Драма А. де Виньи Чаттертон и ее судьба во Франции

Во второй половине ХХ в. утратили актуальность сомнения в авторской самостоятельности Виньи, самоценности его произведений, самобытности его идей. Подчеркивалось его первенство в области лиро-эпической поэмы и исторического романа во Франции, в переводе шекспировских пьес (первоначально в содружестве с Э. Дешаном) и создании «драмы мысли». значительная роль в триумфальном шествии романтической драмы в парижских и провинциальных театрах.

Как заметил не без иронии романтик А. де Мюссе в «Письмах Дюпюи и Котоне», в конце 1820-х – в 1830-х гг. под предлогом драматичности драмами называли «все сочинения современной фантазии» (Мюссе 1957, с. 555). Однако в «Письме к Лорду*» Альфред де Виньи объявил драму наиболее характерным для современной литературы жанром, подразумевая под драмой именно сценический жанр. Но в этом театральном жанре он видел прежде всего сложный синтез драматического, эпического и лирического начал, правдиво и полно отражающий действительность в движении и многообразии мысли. Он поставил во главу угла воображение, придав большое значение символу и имени, чтобы с их помощью говорить о насущных проблемах, осуществлять творческие замыслы и поэтические проекты. Концепция Виньи «Сен-Мара» как «синтетического жанра», передавшего «печальную жизненную драму», совпала с общей оценкой критиков, которые в большинстве своем сходились во мнении о «синтетичности», «гибридности» драматического вымысла. Как создатель «синтетического романа» Виньи шел в ногу с Гюго, уверявшим, что роман достигнет высшей формы, когда соединит драму и эпос, и Бальзаком, который считал синтез основой романа (Vigny 1965, р. 146; Реизов 1958, с. 162).

Виньи полагал, что в современной драме каждый персонаж должен твердо стоять на своей идее (Bertrand de la Salle, р. 97). Английский поэт Томас Чаттертон с его печальной и трагической судьбой наиболее подходил для воплощения нового творческого замысла в театре. В «драме мысли» Виньи, «прирожденный драматург», окончательно разрушил неизменный принцип классицистской трагедии – не изображать страсть, а описывать ее словами. Образцом новой драмы для романтиков была трагедия Шекспира, а также, в какой-то мере – «Федра» Расина.

Герои драмы Виньи изображают страсть. Потому его Китти Белл молчалива и те немногие простые слова, которые она произносит, выдают «бурю в ее душе» – жестокую борьбу чувства жалости, любви и долга, которые должны передать на сцене пластика движений, мимика и короткие возгласы, другие сценические приемы, способные вызвать у публики адекватную эмоциональную реакцию. Виньи достиг своей цели, сделав свой главный вклад в развитие драматургии: он создал «драму мысли» «Чаттертон», которую считают провозвестницей интеллектуального театра и «драмы идей» Генрика Ибсена (Vigny 1968, р. 9–19; Аникст 1980, с. 219–221).

Как бы то ни было, романтическая драма с конца 1820 х гг. стала вытеснять с подмостков парижских театров неоклассическую трагедию и в первой половине 1830-х гг. одержала над ней окончательную победу, буквально взорвав публику. Правда, успех романтической драмы, имеющей в истории театра и театральной критики репутацию «драмы в кресле», или «драмы для чтения», оказался коротким. Дольше всех на сцене продержалась пьеса Виньи «Чаттертон», почти 50 лет, но, как утверждают театроведы, только благодаря ее пылкой идее и игре блистательной Мари Дорваль, которая многие годы гастролировала с этой пьесой, в роли Китти, по французской провинции.

Но времена менялись. На пороге были 1840-е. Апофеозом событий 1840-х гг. послужил выход в декабре 1845 г. в «Артисте» анонимной статьи с примечательным названием «Новые литературные поколения». «Дорогу молодым!» – радостно призывал аноним, уверяя, что молодежь, пришедшая на смену писателям 1830 г., сможет отвоевать себе место и в общественном мнении, и в институтах страны. И этот лозунг, и «неологический субстантив "рождение молодежи"», символом которой стала «Молодая Франция» («Jeune-France», 1861), говорили как о большей радикализации действий нового поколения по сравнению с поколением предшественников, так и о стремлении свергнуть действующую систему художественной легитимности и выстроить коллективную идентичность, не нарушая эстетических принципов индивидуального творчества (Houssaye 1885, р. 255).

В постромантический период в оценках творчества Виньи преобладала субъективность, но и в этом случае никто из самых строгих критиков не упрекнул писателя-романтика в отсутствии воображения и возвышенной поэтичности. О «надменной» позиции Виньи особенно часто упоминали в связи с его апологией поэта. В Томасе Чаттертоне, герое одноименной пьесы Виньи, осудили сплин французских поэтов, к «болезни духа» прибавили «нервное расстройство» и «раздражительный темперамент»; поэта укоряли за то, что его герой молчит, уединяется и замыкается в себе, как бы заточает себя в темнице (cachot). Драма «Чаттертон», имевшая успех в Париже в 30-е гг., а  в провинции до 50-х гг., во второй половине – в конце XIX в. подверглась осмеянию и даже осуждению. Среди критиков героя Виньи и его горделивого поведения оказались и бывшие приверженцы поэта Т. Готье и Жюль Жанен. Театральный критик П. Небо наделили героя Виньи такими характеристиками, как «болезнь печали и гордости», «романтический больной», «мечтатель, неспособный бороться», страдалец, стоящий ниже уровня «великого писателя». Тот, кого сам Виньи назвал «великим писателем», отличается глубоким и серьезным убеждением, но его произведения часто попадают в окаменевшую, неблагодатную почву», писал критик [Небо, с. 165–171]. Но сам Виньи стремился передать в этом образе дух, придавленный обществом материалистов, в котором «расчетливый скупой» безжалостно эксплуатирует чужой ум и труд. Небо: Пьеса якобы изучает этот мрачный момент в жизни человека, который смиряется со своей судьбой и не борется против обстоятельств, ибо обречен на смерть силой фатальных обстоятельств и особенностями своего характера. Чаттертон осознает себя роковой жертвой  вдохновения, более сильного, чем он сам. Небо усматривает в «Чаттертоне» социальную сатиру, которая была бы более сильной, если бы в ней не доминировала «романтическая гордость». В этом гордом статусе проявляется «эстетическая завершенность внешнего образа» у А. де Виньи.
 
Вероятно, имея в виду «Чаттертона», Жюль Амеде Барбе д’ Оревильи писал: «Мы напрасно насмехались над этими людьми, – они еще долго будут господствовать над всем тем, что последует». Таким образом он выразил мысль, что насмешки над прошлой литературой или консервативными силами обманчивы, так как их культурное и ментальное наследие еще долго будет определять ход истории. Пылкими и верными почитателями драмы Виньи «Чаттертон» в новых условиях оставались немногие, среди них А. Франс, хваливший автора за личные добродетели (France 1925, р. 25, 64). Гюстав Флобер, заядлый буржуазофоб, пылкий почитатель Виньи, подчеркивал в авторе «Чаттертона» доброту и честность. Флобер писал о нем Луизе Коле: «На мой взгляд, добряк Виньи – превосходный человек. Это один из тех редких честнейших писателей эпохи, которых чтят очень высоко! Я признателен ему за тот энтузиазм, который я пережил некогда, читая "Чаттертона"» / «;a m'a l'air d'un excellent homme, ce bon de Vigny. C'est du reste une des rares honn;tes plumes de l';poque: grand ;loge ! Je lui suis reconnaissant de l'enthousiasme que j'ai eu autrefois en lisant Chatterton») (Gustave Flaubert. Correspondance. Louis Conard, 1927. Vol. 4, p. 51-55).
 
В концепции поэзии, воплощенной Виньи в «Чаттертоне», мотив «естественной», «неземой» красоты слился с мотивом затаившейся тихой страсти; идея поэта-жертвы и изгоя – с сен-симонистским учением о поэте-пророке и вожде. Виньи видел в Поэте физически слабое, безропотное существо, неприспособленное к борьбе за выживание и потому особо нуждающееся в защите и материальной поддержке. В Поэте, считал Виньи, нашла прибежище сила духовного видения (vision spirituelle) и поэзия,   чтобы открывать и созерцать [Плеяда, с. 906]. В «книге воспоминаний» «Рабство величии военной службы» писатель-романтик уповал на торжество «аристократии духа», признав, что время аристократии как ведущего социального класса прошло.

Т. Готье, в прошлом «яростный защитник молодой романтической школы» (М. Добродеева), возглавлявший группу энтузиастов, пылко приветствовавших театральные премьеры романтиков, оказался среди критиков Виньи, спустя почти четверть века после его знаменитого «вечера» во «Французской комедии». Готье упрекнул героя Виньи, Чаттертона, в эгоизме и жестокости по отношению к Китти Белл и иронически заметил, что теперь бы этот поэт повел себя по-другому, выпив не яд, а «три чашки кофе и считал бы себя богатым, потому что любим» (Gautier 1859, р. 42). Демонстративное заявление о «надуманной идее» пьесы Виньи, сделанное спустя многие годы после ее большого успеха в Париже, в главном театре Франции того времени, было ударом по романтизму, но оно не могло повлиять на уже устоявшуюся репутацию Виньи как драматурга и автора «идейной драмы». К тому же Готье не ставил задачу разрушить художественную легитимность «Чаттертона», затушевать его поэтичность и стилевые достоинства. Наоборот, он выделил ее достоинства, но иронично подметил, что «чеканный слог, утонченный стиль и поэтическое мастерство» автора убедили всех принять с воодушевлением эту «лишенную захватывающего действия» символическую драму и согласиться с ее напыщенными тезисами о «поэзии, противостоящей прозе жизни» и об идеале, «угнетенном реальностью» (Gautier 1859, р. 42).

Критика Готье, направленная против «Чаттертона» – одной из лучших романтических драм – имела целью деканонизацию романтической идеи о трагической участи поэта и человека искусства в современном обществе. Готье бросил вызов романтизму не только в лице Виньи, но так же далеким от развлекательной литературы авторам – В. Гюго, Ж. Санд, Э. Дешану и многим др., которые 25 лет назад присутствовали на премьере «Чаттертона» и оставили о ней восторженные отклики. Даже Сент-Бев, недолюбливавший Виньи и не присутствовавший на премьере его драмы, оставил в письме от 20 февраля 1835 г. после посещения третьего по счету представления, эмоциональный и сочувственный отзыв о пьесе, отметив ее поэтичность и трогательность. «Я сидел один, рядом с оркестром, рядом не было никого, и полностью был поглощен развитием характера и страдания. Много раз во время этого вечера мадам Дорваль и вы, вы оба вызывали у меня слезы, которые затуманивали мои глаза». На этом фоне терялся запоздалый вызов Готье, прозвучавший в унисон с требованиями наступившей прагматической эпохи, отстаивавшей легитимность утилитарного искусства. И в этом был парадокс Готье, имевшего репутацию сторонника искусства, которое «никому не служит».

Дискуссия вокруг «Чаттертона», развернувшаяся во второй половине XIX в. в университетской критике, представляет важный аспект в истории изучения оригинальной концепции Виньи о поэте и поэзии, сложившейся под впечатлением от чтения трудов мыслителей-орфиков и общения с «идеалистами» (Dorison 1894, р. 81–89). Ряд критиков, укорявших автора романтической драмы за его нереальных, «обескровленных» персонажей, не учитывали, что своих «идейных» героев Виньи создавал в условиях противодействия, с одной стороны, политике протекционизма, унижающей возвышенного поэта, с другой – против жестокосердного общества, поставившего поэта в условия борьбы за выживание. Виньи инсценировал историю Чаттертона с одной единственной целью – привлечь внимание соотечественников и власти к судьбе поэта, оказавшегося в положении поденщика, зарабатывающего свой хлеб пером как орудием труда. Для озвучивания наиболее важных идей он ввел в пьесу резонирующего персонажа – квакера.

Для Виньи, с его «буржуазофобией» и «консервативными формулами» поэзии и искусства в эпоху утилитаризма наступили «тяжелые времена». Для кого писать, если читатель отдаляется от дорогих его сердцу принципов, а демократически настроенные критики, среди которых были бывшие друзья и единомышленники, атакуют идеи романтизма, в защиту которого решительно выступали чуть более полутора десятка лет назад? Вероятно, одна из причин принятия поэтом стоической позиции молчания кроется в самой обстановке, отмеченной реваншем «молодых» и отступничеством бывших соратников, стремившихся не отставать от времени, диктовавшего новые культурные и идеологические каноны.

Литература

Аникст А. А. де Виньи // Аникст А. Теория драмы на Западе в первой половине XIX века. Эпоха романтизма. М.: Наука, 1980. С. 219 – 221.
Виньи А. де. Чаттертон. Л., М., 1957.
Волконский, Сергей кн. Мария Дорваль // 1927. 8 сент. № 2360.(Альфред де Виньи, Чаттертон).
Гунст Е. Драматургия А.де Виньи // Учен. зап. Моск. пед. ин-та им. В. П. Потемкина. 1947. Т.6. Вып.1, С.8 9-112.
Левбарг Л. «Чаттертон» А. де Виньи // Виньи А.де. Чаттертон. Л., М., 1957. С. 56-61.
Мюссе А. де. Избранные произведения. М.: Худож. лит., 1957. Т. 2. С. 555.
Реизов Б. Г. Французский исторический роман в эпоху романтизма. Л., 1958. С. 162 (Гл. Ш).
Bertrand de la Salle. Alfred de Vigny. P.: Libr. Artheme Fayard, 1939. 
Dorison L. Alfred de Vigny et la poеsie politique. P.: Perrin et Cie, 1894. P. 81–89.
France F. A. de Vigny: еtude // France A. Оеuvres compl. Т. I. P.: Calmann-Levy, 1925. Р. 25, 64.
Gautier Th. Histoire de l’art dramatique en France depuis 25 ans. 2-еme sеrie. Bruxelles: Ed. Hetzel, Melеne, Cans et Cie, 1859. Р. 42.
Houssaye, Fran;ois Arsеne. Les Confessions, souvenirs d' un demi-siеcle, 6 vol. (1885–1891). Т. I. P.: E. Dentu, 1885. Р. 255.
Janin J. Histoire de la littеrature dramatique. Т. 3. Р.: Michel Lеvy frеres, 1854. 
Vigny A. de. Rеflexions sur la veritе dans l’art // Vigny A. de. Oeuvres compl;tes. Prеface, prеsentation et notes par P. Viallaneix. P., 1964. 
Vigny A. de. Chatterton. Quitte pour la peur. Р.: Garnier-Flammarion, 1968. C. 9 –19.
Vigny A. de. Journal d’un Poеte; notе par L. Ratisbone. P.: C. Lеvy, 1882. P. 1–82. (JP 1882).