Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 20

                20

Кирилл только собрался загнать трактор в гараж, как к нему не подошла, а просто подкатилась Екатерина Куликова, названная крёстная мать. Не дав даже открыть Кириллу ворота, она накинулась с просьбой:
— Кирюша, мы тебя, как бога, ждём. Выручай. Монахин сегодня ремонтировался и целый день тут не появлялся, а я на него надеялась. Ты же знаешь, что спиртное теперь только с 14 часов продают. А у меня внучка ночью родилась. Сёдня пятница, все меня «трусят» и «качают», чтоб магарыч поставила, а я ничё не могу сделать. Выручай, Кира! Ещё час до конца, ты за 10– 15 минут в «колхозный» сбегаешь. Выручай, держи деньги. Тут на четыре бутылки «беленькой». Поспеши, соколик!
— Да, я… тёть Лен, мамка мне…
— Я тебя часто прошу? Вот и выручи мамку, бо ты наших баб знаешь, порвут…
Куликова сунула деньги Кириллу в карман куртки и также шустро «покатилась» в сторону своего производственного участка, уверенная, что Кирилл уже сидит в кабине и трогает в сторону магазина.
«Ну, вот что делать? — промелькнуло в голове у Кирилла. — Действительно, тут рядом, сбегаю и всё будет нормально…». Время медленно, но неумолимо начало отсчитывать пятый час, последний час рабочей недели. Кирилл решительно тронулся в сторону посёлка.
Рабочий день ещё не закончился, а потому очередь в магазине, хоть и была, но не внушительных размеров. Минут пять, конечно, пришлось постоять. Выйдя из магазина, Кирилл направился к трактору, установленному в привычном месте, за углом магазина.
К магазину в этот момент сворачивает автомобиль ППС (патрульно-постовой службы) марки «Москвич-2140». Сотрудники, выйдя из автомобиля, поправляли головные уборы на голове. А Кирилл, открыв кабину, подняв и протянул внутрь сумку с покупкой, чтобы положить её на сиденье. От рывка бутылки в сумке преступно звякнули и на этот звук, как кролики на гипнотический взгляд удава, быстро двинулись оба сотрудника в милицейской форме.
— Молодой человек, а что это у вас в сумке? — на ходу спросил Кирилла старший лейтенант.
— А какое это имеет значение? Ну не бомбу же я в сумке перевожу? — недовольно ответил Кирилл.
— Как знать… — ответит тот же старлей. — Ваши документы.
Кирилл достал права и путёвку.
Сержант стоял в двух шагах от старшего, «прикрывая тылы». Офицер проверил документы, приближаясь к Кириллу, как будто желая обнять его, как родного брата, которого не видел года три.
— Выпивали сегодня?!
— Никак нет…
— А я думаю, что выпивали. Покажите, что у вас в сумке…
— Водка у меня в сумке, разве это преступление? — начал нервничать Кирилл.
— Нет, не преступление. А вот пьяный за рулём — преступление. Сержант, принесите «трубку».
Сержант метнулся к «Москвичу» и вернулся со стеклянной трубкой со вставкой, окрашенной желто-оранжевым цветом. Этот цвет индикации через 1–2 минуты после продувки при наличии паров спирта в наполнителе должен смениться на зелёный.
— Вы согласны здесь пройти освидетельствование или в поликлинику поедем?
— Да некогда мне по поликлиникам разъезжать.
— Вот и хорошо. Дыши трубку! Дуй в неё, ещё дуй-дуй!
Кирилл выдыхал в трубку много раз, но старший, глянув на трубку, вернул её снова Кириллу.
— Сильнее дыши! Не тяни время, дуй полным выдохом — приказал старлей.
Кирилл повторно выдохнул несколько раз в трубку прибора, от которой зависела его судьба. Чуда не случилось, в приборе цвет вставки изменился на зеленую, то есть показал наличие паров алкоголя. Никаких «промиллей» тогда ещё не существовало. Да и с прибором не поспоришь, даже, если бы не было в крови у Кирилла этих двух рюмашек водки. По улице, в сторону лесничества спешил автомобиль Монахина.
— Товарищ старший лейтенант, остановите вот этот автомобиль.
— С какого перепугу я его должен останавливать? Что в нём собутыльник едет?
Монахин проехал. Сотрудник ППС заполнял протокол задержания.
«Вот и закончилась эпопея лучшего тракториста лесничества, имя которого было подано на присвоение почётного звания «Ударник коммунистического труда», во многом определившая его будущую, как минимум трудовую деятельность.
Уже через пару дней в районной газете, после нескольких заметок о нём же, в том числе, появилась, хоть и не на первой полосе, но сенсационная, по мнению корреспондентов, суперактуальная заметка в свете преобразований, захлестнувших всю страну после «борьбы с нарушителями трудовой дисциплины и откровенными прогульщиками» во времена правления Андропова, перестроившихся на борьбу с пьянством. И название было броское — «На тракторе за водкой».
«Сливай воду, зима пришла!» — можно было бы высказаться иносказательно, но душевное состояние после такого нежелательного случая, хоть и понятно, но лучше и не пытаться объяснить — очень сложно, как минимум.
На работе в лесничестве все узнали о ЧП уже через пять минут после того, как Монахин приехал за рабочими в ту судьбоносную пятницу. Кто-то кого-то пытался обвинить, что не нужно было парня посылать за этим злополучным магарычом, а кто-то винил самого Мельника — мог бы и отказаться, коли «на грудь до того принял», прогул бы за то не поставили. Местным же аборигенам лесничества было всё и вся «фиолетово», так как у них такие вещи происходили густо и часто, появись, хоть у одного, заработанная или «халявная» копейка. Гудит вся «бандерлогия», за малым исключением, и так, что даже милиция закрывает на это глаза, лишь бы не было криминала.
Дядя Коля, «крёстный отец», шутил:
— Кирюша, не переживай. Заберут права, приходи ко мне в бригаду, у меня недобор. Никакой солярки, мазуты и пыли — чистый лесной воздух, курорт, можно сказать. Ещё благодарить будешь этим «лягавым» за их нюх ищеек и желание «план перевыполнить», в решение поставленных задач по борьбе с пьянством и алкоголизмом. Они же, суки, сами лакают поболее нашего, а кто их за руку возьмёт, пока сами где-то чего-то не начудят или по пьяни аварии не сделают, борцы за трезвость, едрит их под комель…
— Спасибо, дядя Коля! Мне доучиться осталось всего полгода. А вот, как завалю защиту диплома, тогда буду весь в вашем подчинении.
— А если получишь диплом, то я в твоём? Так нужно понимать?!
— Что ещё на это Попов скажет… Хотя ему уже, наверное, доложили. Нужно ждать приглашения «на ковёр».
И грянул гром сразу же, после выхода в печать номера «районки» с названной ранее заметкой. И самое каверзное, даже коварное было в послесловии к заметке. Редакция просила руководителя организации, где работает вышеупомянутый злостный нарушитель положения высшей государственной власти, отреагировать и ответить о принятых мерах.
— Присаживайся, Мельник, — Андрей Владимирович предложил Кириллу присесть за стол напротив, — я даже не буду расспрашивать, как это могло так получиться. Тут «белым по чёрному» написано.
— Чёрным по белому, если быть совсем точным, — с некой иронией поправил директора Кирилл.
— Вот видишь, сам грамотный, хоть и «технарь», а руководителя с высшим гуманитарным образованием поправляешь. Тебе бы «сопеть в две дырочки да помалкивать».
Так же? Что молчишь, не согласен?!
— Вы сказали — помалкивать.
— Что ты за слова цепляешься. Надеюсь, сам читал вот эту заметку, — директор взял со стола и потряс перед Кириллом свежим номером газеты. — Какие я должен делать выводы?
Наступило томительное молчание. Нельзя сказать, что Кирилл был «спокоен, как сом», но и того, что его состояние подавлено до уровня линолеума в этом кабинете. Но прерывать наступившую тишину Кирилл не мог, не имел права, не он здесь «заказывает музыку».
— Ну и чего опять молчишь, что прикажешь мне с тобой делать? Ты, хоть понимаешь, что этот вопиющий случай дошёл до самых верхов…
— До Бога, что ли?
— Ага, вот язвить ты умеешь, а ответить, как положено не желаешь. Там, это ещё хуже, чем до Бога.
— А есть ли резон, Андрей Владимирович? Я думал, что Суд Божий является Страшным судом, но не знал, что в райкоме есть кто-то пострашнее… Вы же это имели ввиду? Хорошо, я скажу, что очень сожалею и даже больше, не столько по поводу своего «залёта», а потому, что поставил «пятно» на гербе предприятия, на тех, кто славит лесхоз ударным трудом, и где ещё вчера висела моя фотография. Но факт — есть факт, эта вещь упрямая, его не перегнёшь. Можно встречный вопрос, — получив одобрительный кивок директора, Кирилл продолжил, — были ли у меня за три года серьёзные или какие-либо замечания, «косяки» и «залёты» в работе и в трудовой дисциплине?
— Ну, так ты же сам всё хорошее одним росчерком поступка обнулил.
— Вы говорите — «обнулил». Это что означает? Ни хорошо, ни плохо. То есть, я завтра начинаю работать и пишу трудовую автобиографию «с чистого листа»? Что вы мне это позволите?
— А что я отвечу в редакцию газеты? Тракторист такой-то продолжает работать в лесхозе, но он «лишён всех званий и наград», так? — директор злился и начал повышать голос.
— Думаю, что такой вариант тоже возможен. Знаете, вы мне напомнили аналогичную ситуацию, вот этими словами — «лишён всех званий и наград». На службе меня за один проступок «казнили», как минимум, пять раз: лишили звания не на одну ступень, а всех сразу; лишили возможности «увольнения на берег» на один месяц; объявили семь суток ареста, с пребыванием на гауптвахте; исключили из комсомола; лишили возможности сдать экзамен на специалиста первого класса; отказать в выдаче характеристики-рекомендации в торговый флот после службы…
— Хватит, это уже шесть, а не пять, — перебил директор, явно нервничая. — Да, с доски почёта ты снят. Звонком в министерство области сегодня утром тебя вычеркнули из списка на присвоение звания «ударник…». Отпуска летом тебе и без этого не видать было, и премии в конце года тоже… Это сколько?
— Че-ты-ре!
— Но я же не отпишусь в редакцию вот этим? — явно получая удовольствие от экзекуции, директор.
— Конечно, нет! Крови мало. Нужно что-то сделать беспощаднее, чтоб другим неповадно было, — иронизировал Кирилл.
— Хоть ты и решил немного поиздеваться, но справедливости ради нужно сказать, что ты прав, сказав, «чтоб другим неповадно было». Сам хорошо знаешь, что происходит у вас в лесничестве?
Правильно, пьянка, разгул и даже разврат. Что нужно сделать?
— Кровь пустить!
— Ну не совсем. Если бы у них был зачинщик один, кто «воду мутил» и остальных подбивал, тогда проще — выгнать его и всё. А так они все на равных правах. Нужно всех выгонять? Нет, нельзя. Ни всех, ни одного даже, мне же «по шапке» и надают. Они на исправлении, их не дадут уволить…
— Судя по вашим умозаключениям, если я был бывший «зэка», то мне ни за что не нужно было переживать: живи, твори, бухай, гуляй, работай «спустя рукава» — даже этого разговора бы не было, так?
— Молодой человек, ты… вы не забываетесь, кто кого «на ковёр» пригласил. В принципе, всё правильно ты понимаешь. К сожалению, у нас вот так всё построено, правильно или нет, справедливо или нет, но мы должны, просто обязаны жить по таким правилам, по таким законам. И потому, я просто обязан тебя уволить по 33-й статье «за пьянку».
— Я правильно понимаю, что теперь могу с вами разговаривать, как человек, пришедший по личному вопросу? — Кирилл вошёл в раж и его теперь так просто успокоить было невозможно.
— Ну не совсем, но от слов к делу один шаг и я его сейчас же сделаю. Лена! Леночка, зайди ко мне.
Скрипнул отодвигающийся стул по полу и в кабинет зашла секретарь.
— Слушаю вас, Андрей Владимирович.
— Лена, подготовь приказ на увольнение тракториста
Мельника по 33 статье, «за пьянку», дата — сегодня.
— Хорошо, — секретарь вышла, осторожно прикрыв дверь.
— Видишь, как всё решается быстро. А мы тут с тобой дискутировали полчаса. И в ближайших номерах газеты можешь прочесть ответ редакции, как подтверждение тому, что мы и в дальнейшем будем непримиримы к пьянству на рабочем месте.
— Извините, а кто был замечен пьяным на рабочем месте?
— Как? Ну… ты, ведь…
— Нет, этого не было. Я, выполнив рабочий наряд на сегодня, возвращался домой. На рабочем месте меня никто не видел пьяным, да и вообще я пьяным не был… У вас есть на меня докладная лесничего или механика? Покажите мне её? Были свидетели того, что я пил на рабочем месте и находился там же в состоянии опьянения, вёл себя недостойно, что там ещё у вас на меня есть? Вот эта заметка в газете, на которую вы спешите ответить, с убежденностью, вернее, убеждая тех, кто, по вашим словам, «выше Бога», что вы непримиримый борец за трезвость в вверенном вам трудовом коллективе? Это в коллективе, где два человека из трёх начинают трудовой день или в состоянии сильного похмелья, или с лёгкого опохмеления и заканчивают в «весёлом» настроении. Это вот так вы боретесь, увольняя лучшего за единственный проступок, случившийся даже не на рабочем месте, нарушая всю процессуальность увольнения? Вот так, да? И спать после этого будете спокойно, да? Совесть не будет мучить, не так-ли? Вот поэтому меня Иван Захарович и не «уфаловал» меня вступить в партию…
— Мельник, ты говори-говори, но не заговаривайся. Вот ещё один повод, чтобы тебя уволить — ты слишком много знаешь. Да и недавно лесничий просил меня по поводу учебного отпуска тебе. Вот и будет тебе бессрочный отпуск, хоть учебный, хоть как хочешь его понимай и используй по назначению. Мне не нужен сегодня тракторист, который через сколько? Через полгода будет дипломированным инженером. Что тогда, моё место для тебя станет даже предпочтительнее, чем мне?
— Спасибо! Это очень даже по-человечески, век вас не забуду за такую доброту. И за мои способности, которые отметили, спасибо!
— Пожалуйста! — директор начинал «выходить из себя». — Ты, что думаешь, если уволю две-трети или даже всех лесорубов и трактористов, которые, да, они безбожно пьют и мне это докладывают. Тот же Иван Захарович меня докладными завалил. Всё, что я мог, Ивана Ковдрю временно перевести рабочим и других могу на месяц-два, да и то, когда у них нет напряжёнки. И что они будут делать, маяться по двору без дела и от безделья бухать? Лесорубов вообще нельзя наказать. Куда их ниже переводить? Уволить?! Что изменится? Дам разнарядку капитану Журкову и после амнистии к дню Великой Октябрьской революции, снова общаги лесничества пустовать не будут. Но мы же этих уже знаем, чем дышат, на что способны, а новых нет.
— «Казнить лучших» и гладить по головке «обездоленных» и «неприкасаемых» — это так мы придём быстрее к коммунизму. Супер. Я всё понял. Приход антихриста не за горами.
— Вот, когда все увидят, что лучшего уволили, вот тогда они и задумаются. Как в шахматах говорят: «Пожертвовав ферзём, выиграть партию».
— Вот в этом я не только сомневаюсь, никогда не поверю. И ещё хочу вам напомнить, что я завтра могу пойти к «дяде прокурору», объяснить, как меня уволили и опротестовать приказ.
Вы меня снова возьмёте назад на работу, восстановите на старое место, хотя я уже этого желать не буду.
— Это почему же, интересно?
— Я напишу заявление, что при увольнении не было никаких доказательств пребывания мною на работе в том состоянии, которое вы упомяните в приказе. А также, нет согласования с профсоюзом об увольнении по положению и трудовому договору. — Что? Где это ты всего этого «нахватался»?
— Я же, из ваших слов, имею желание занять кресло директора, а директор должен такие простые вещи знать. Вы позвоните в прокуратуру и вам подтвердят мои слова, что сейчас двоих из троих уволенных, как минимум, считают незаконноуволенными. Вы этого хотите?
— Лена! Лена, зайди сюда!
— Да, Андрей Владимирович. Вот приказ готов к подписи.
— Потом. Кто сейчас есть в конторе из тех, кто в комитете профсоюза состоит. Председатель здесь?
— Раиса Фёдоровна здесь, я в комитет вхожу… сейчас гляну, кто ещё тут есть.
— Давай-давай, побыстрее соберите собрание и утвердите правильность увольнения Мельника по статье. Что там нужно будет, мы приложим к протоколу.
— Подтасуем, Андрей Владимирович, правильнее будет сказать, — не выдержал Кирилл, так как эта самая названная им подтасовка была видна невооружённым глазом.
То что говорили на «эстренном» собрании комитета профсоюзов, вороша бумагами, нормативными документами, чтото пытались втолковать Кириллу, хоть он уже от них устал и слушать какую-то ересь не желал.
Были ли они полномочны принимать решения или нет, из-за того, что из членов комитета присутствовало всего 3 человека (кроме председателя комитета и секретаря, к ним добавилась ещё и кассир Таня, а входила ли она в их состав…), но все проголосовали единогласно за увольнение Мельник К. Ф. по статье 33 пункт 7, с припиской в скобках (за пьянку в рабочее время), хотя этот пункт подразумевал — «появление на работе в нетрезвом состоянии». А по большому счёту и одна и вторая формулировка не соответствуют действительности. Но это уже неважно. Кирилл не желал больше находиться в трудовом коллективе, управляемым такими руководителями. И если бы у директора спросил кто-либо из тех, кто выше его по должности: «Скажите, сколько будет дважды два», то он бы не задумываясь
ответил бы, — «а сколько Вам надо?» Перестройка-перестройка, Пейте соки — всё пройдёт. Где попойка, где помойка, БОМЖ где хлебушек найдёт.
Перестройка, перестройка, Ускорение, прогресс.
Грядёт мира перекройка,
Ты — начальник, я — балбес…
Вот такие мысли в рифму рождались в воспалённом разуме Кирилла. А, может быть, это всего лишь сон? Ведь такого не может, не должно было быть.
Он вышел из конторы опустошённый духовно, как никогда. Он ни во что и ни в кого уже не верил, кроме Бога, да и то, без посещения храма и молитв дома, просто осознавал, что Он есть, и что одни поступки являются грешными, а другие — прегрешениями. Себя, конечно, он безгрешным не считал, но старался жить по совести.
Что он скажет дома неработающей пока ещё жене, родителям, которые весной определили Кирилла проживать с семьёй в маленьком домике бабушки, которую забрали к себе? Как он сможет, без денег, ездить на сессии, проживать там по три недели, чтобы выполнять задания и сдавать зачёты и экзамены? Как он думает выполнять дипломный проект, не думая о том, что дети голодные, а он при этом не может даже временно подрабатывать, так как дипломный проект — это не шутка, требующая времени и внимания?
Была одна надежда на родителей с обеих сторон, которые войдут в положение и помогут достойно преодолеть трудности. Вот и думай теперь Кирилл, пока ещё остаётся около месяца до сессии, найти временную подработку или засесть за контрольные работы и курсовые проекты? Одни вопросы, а решать-то их надо и должен это делать бывший передовик производства, лучший работник МКурганского мехлесхоза, без пяти минут «ударник коммунистического труда».
Нужно было и домик к зиме готовить: крышу металлическую покрасить, помазать саманные стены хаты и побелить, покрасить рамы оконные и, если получится, выкопать новый подвал. Ведь он скоро уедет почти на месяц, а приедет тогда, когда на дворе уже середина декабря. Сколько проблем свалилось на одного и все сразу. И в них виновен только он один и никто больше. Появилась возможность испытать утверждение, что «Бог даёт человеку ровно столько испытаний, сколько он может вынести».

Продолжение следует…