Первое свидание спустя годы

Первое свидание спустя годы
 Петр торчал у зеркала в прихожей. Верхняя пуговица на рубашке никак не поддавалась — пальцы будто не свои, соскальзывают. В прихожей пахло пылью, старой обувью, еще чем-то затхлым. Лампочка под потолком гудела, свет мигал, из-за чего морщины на лице дергались в зеркале. Кое-как затолкал пуговицу в петлю.

— Петя, ну сколько можно? — голос Анны из кухни.

Она сидела за столом с чашкой. Чайник с оббитым носиком стоял рядом. На ней синее платье, старое, локти вытянуты, подол перекошен. Смотрела в окно — там небо серое, низкое, того и гляди дождь.

Он пришел на кухню, дернул табурет — тот со скрипом проехал по линолеуму. Колени заныли сразу.

— Успеем, никуда автобус не денется, — сказал он, отломил кусок вчерашнего батона, начал жевать. — Сама-то готова? Или опять будешь до вечера проверять, не течет ли где?

Анна поставила чашку. На дне гуща. Провела рукой по столу, сгребла крошки в кулак и ссыпала в блюдце.

— Готова. А кран проверю. Вода дорогая, а ты вечно не докручиваешь.

Допили чай молча. За стеной телик заорал — новости, голос диктора скачет. Петр подошел к окну. Внизу сосед, мужик, ковыряется в моторе своей «девятки». Из-под капота дым повалил.

Вышли, ветер сразу в лицо — неприятно, холодный... Пришлось куртки застегнуть плотнее. Петр взял Анну под локоть — она спотыкается постоянно. Автобус подкатил, дернул дверями, внутри воняет мокрым пальто и табаком.

— Помнишь, где договаривались? — она прошептала, чтоб перекрыть гул мотора. — У входа, где липы росли.

Петр смотрел в окно, как мимо плывут коробки магазинов.

— Да там всё перепахали, Анют. Парковка там. Ни лип, ни лавок.

— Ну, постоим хоть, — она отвернулась к стеклу. Лицо в отражении серое как асфальт.

Парк стал чужой. Везде плитка, знаки, урны эти на каждом шагу. Деревья — палки в пластиковых кольцах. Петр вытащил из кармана распечатку карты, зачем только печатал — непонятно.

— Вроде здесь, — он ткнул палкой в сторону кофейного ларька. — Раньше тут скамейка была, краска облупилась вся.

Анна прищурилась.

— Да, тут. А липа вон там, где фонарь сейчас. Мы под ней два часа стояли, пока ливень не хлынул. Ты тогда весь промок, в одной рубашке был.

Петр хмыкнул.

— Промок, зато добежали. Ноги гудят, давай сядем.

Железо скамейки ледяное, холод через брюки сразу прошел. Вокруг люди снуют, бегут, собака лает, никто на нас не смотрит. Анна платок теребит.

— Знаешь, — говорит она, глядя куда-то на дорогу, — тогда казалось, впереди целая жизнь. Планировали всё, думали, успеем.

Петр посмотрел, как ветер гоняет грязный пакет по асфальту.

— Успели, — глухо сказал он. — Дом есть, дети выросли, свои дела у них. Что еще надо?

— Да ничего, — вздохнула Анна. — Просто пусто тут сейчас. Как будто в чужой дом пришли, от прежних хозяев и следа не осталось.

Петр накрыл ее руку своей. Кожа сухая, холодная.

— Память — она в нас, Анют. Какая разница, что они тут настроили. Мы же рядом, это главное.

Она помолчала.

— Ты прав. Пойдем домой? Дождь сейчас пойдет, мне таблетки пить пора.

Поднялись. Поясницу прострелило. Пошли к выходу, стараясь не смотреть под ноги. По пути в магазин зашли. Пахнет хлоркой, хлебом.

— Что брать? — спросил Петр.

— Пряников к чаю. И молока.

Домой вернулись — темно уже. Квартира пахнет лекарствами. Петр ботинки стянул — как гири на ногах, — прошел в комнату. Анна чайник поставила.

Он сел в кресло, глаза закрыл. Картинки перед глазами: лето, дождь, молодая Анна на той самой скамейке. Будто кино старое, внятное через раз.

Анна принесла чай.

— Пей, пока горячий, — сказала, села на диван, подушку под спину сунула. — Ноги совсем не держат.

— Стареем, — отозвался он. — Ничего не попишешь.

Пили чай, в окно смотрели на двор. Сосед закончил с машиной, хлопнул дверью подъезда.

— Завтра понедельник, — буркнула Анна. — К врачу тащиться.

— Схожу, — пообещал Петр.

Часы на стене тикают — слышно хорошо. Он поставил чашку.

— Телик включи, — попросил. — Слишком тихо.

Она нажала кнопку. Реклама. Петр смотрел, не слушал даже.

— Внуки звонили?

— Нет. Работают, наверное. Свои дела.

— Оно и верно, — согласилась Анна.

Сидели рядом. Телик что-то вещал про погоду, новости. Петр на свои руки смотрел — узловатые, старческие. Рядом рука Анны. Взял ее. Она ответила.

— Хорошо, что сходили, — тихо сказала.

— Хорошо, — повторил он.

Фильм какой-то пошел. Смотрели, не переключая. Потом Анна встала.

— Пойду я. Спина ноет.

— Иди, — ответил он.

Вышла, дверью скрипнула. Петр в темноте остался. Мыслей никаких. Завтра аптека, хлеб, кран в ванной, капает зараза. Обычное дело.

Встала, телик выключил. Темно стало. Пошел по коридору, свет выключил. В спальне прохладно. Анна уже под одеялом. Петр разделся, лег.

Она придвинулась, в плечо уткнулась.

— Спишь? — шепотом.

— Нет еще.

— Завтра понедельник.

— Понедельник.

Закрыл глаза. Машина за окном проехала, свет по стене прошел. Сон тяжело идет. Завтра день как день: серый, обычный. И не плохо это. Жизнь такая.

Утро. Дождь опять. Открыл глаза. Свет серый. Лежал, на трещину на потолке смотрел — собирался замазать, года три уже.

На кухне кофе пахнет. Анна встала. Накинул халат, пошел, шлепая тапками.

— Чайник поставила, — сказала она.

Петр сел. В окне — двор, асфальт.

— В аптеку сегодня надо, — напомнил он.

— Сходим, — ответила.

Позавтракали. Планы на день простые, будничные. Петр смотрел на ее седые волосы, на руки, которые столько лет дом держали. Память — она не в парке, она тут, в этой кухне, в этом чае.

— На ужин что?

— Да что хочешь, — ответил он.

Отошел от стола, встал у окна. Дворник скребет метлой. Город проснулся. Спокойно.

— Сходим еще раз в парк, когда потеплеет? — предложил он.

— Сходим, — улыбнулась Анна.

Вечером снова на диване. Фонари в лужах. Петр смотрел — жизнь это сейчас. Чай, комната теплая, Анна рядом.

— Хороший день, — сказала она.

— Хороший, — ответил он.

Знали, что завтра такой же будет. Встанут, чай попьют, в магазин сходят. Правильно это.

Закрыл глаза. Усталость ушла. Анна рядом, остальное неважно.

— Пойдем спать?

— Пойдем.

Встали, свет выключили. Тишина. Машины где-то шумят, но это далеко. Легли, Петр почти сразу уснул.

Утро опять. Будильник, свет, кофе. День продолжается. Живем, стареем — жизнь настоящая. Большего не надо. Вместе — и ладно.