Лев Толстой, русский гений, защищал Севастополь

    Лев Толстой, в тот момент молодой писатель, офицер-артиллерист, участник обороны Севастополя, в своих «Севастопольских рассказах» создал объективную картину происходящего. В осажденный город прибыл в 1854 году. Военные неудачи его глубоко волнуют. Поначалу находится в резерве. В 1855 году из резерва попадает на Язоновский редут четвертого бастиона Севастополя, где общается в боевой обстановке с солдатами и матросами, героическими защитниками города, на плечи которым легла основная тяжесть войны, ставшими прототипами героев его произведений. Толстой показал город в разных фазах, в движении, в трагических переменах: «Севастополь в декабре месяце», «Севастополь в мае», «Севастополь в августе 1855 года». В статье постараюсь меньше комментировать, а больше приводить фрагменты из рассказов, где изображены события или автор дает им оценку.
    Автор показывает город, находящийся в осаде. Город обстреливают, летят ядра, взрываются бомбы. На набережной толпа, идет торговля, на площади стоят орудия, а улица перегорожена баррикадой, на которой в амбразурах видны какие-то маленькие пушки: «странное смешение лагерной и городской жизни, красивого города и грязного бивуака…» Но все увиденные люди ведут себя «спокойно и самоуверенно, и равнодушно». И солдатик, ведущий поить гнедую тройку, и матрос, сидящий на баррикаде, и офицер в безукоризненно белых перчатках, проходящий мимо, и девица, по камешкам перепрыгивающая улицу, чтобы не замочить розовое платье. При этом госпиталь переполнен страданиями, доктора делают операции, ампутации, из церкви выходят похороны с гробом, музыкой, с развевающимися хоругвями, а с бастионов доносятся звуки выстрелов. И вот несут носилки с ранеными, по большей части с четвертого бастиона, и он уже назван страшным. А дальше по улице - не дома, а развалины, и чем ближе к бастиону, тем более явно слышен гул выстрелов от Язоновского редута, где на платформах стоят орудия, у которых сидят матросы и стоят офицеры. И офицер рассказывает о бомбардировке города, о потерях артиллеристов, солдат в землянках, а напротив, на белом валу, стреляющие пушки неприятеля.  И потери после вражеских выстрелов. В душах солдат закипают чувства злобы, мщения.
    И все же главное чувство, которое выносит видящий все это: «отрадное убеждение в невозможности взять Севастополь… поколебать где бы то ни было силу русского народа… То, что они делают, делают они так просто…, что вы убеждены, что они еще могут сделать во сто раз больше… они все могут сделать. … Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого – любовь к родине». Писатель приводит в рассказе факт – вице-адмирал Корнилов, объезжая войска, говорил: умрем, ребята, а не отдадим Севастополя, - и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: «Умрем! Ура!» Толстой-писатель открывает в пережитых событиях высокий дух патриотизма в простом народе в реальной войне, участником и исследователем которой он стал, истоки эпического подхода к истории сформировались здесь. В двух других рассказах он расширяет свои открытия о характере народа, его готовности к подвигу и самопожертвованию. В первом рассказе писатель выявил суть, влияющую на оценку дальнейших событий войны. Надежды на возможность сохранить город и единство нации не оправдались. 
    В основе рассказа «Севастополь в мае» лежит сражение в ночь с 10 на 11 мая. Оно породило в Толстом неприятие войны, её ужаса и жестокости. «Вопросы, не решенные дипломатами, еще меньше решаются кровью». Еще страшнее, что у военной верхушки и у низших чинов разным было видение целей войны и отношение к происходящему. Не было воинского братства, и разделены они были кастовыми предрассудками, тщеславием. «Маленькие наполеоны» мечтают о карьерах и наградах, больше говорят о своей смелости, чем проявляют её на самом деле и стараются под благими предлогами уезжать из города, который жестоко разрушает неприятель, и население покидает свои дома. У многих офицеров нет человеческого, доброжелательного отношения к солдатам, и основная форма общения – понукание. Но единства нет и среди офицерства, для них важен уровень аристократизма собеседника даже в разговоре. Хотя есть и офицеры, которые неделями находятся на бастионе и делят трагизм ситуации с солдатами и матросами. Близкие по духу и убеждениям автору штабс-капитан Михайлов, поручик Козельцов близки солдатам и матросам, находятся рядом с ними, стараются в трудную минуту быть в роте, видят в них истинных героев и делят с народом его судьбу. Потери велики. Так, в роте Михайлова от одного артиллерийского огня погибло 26 человек. Сражение проходит ночью, сведений о противнике недостаточно, неизвестны его планы, идет бомбардировка позиций русской армии и города. «Сотни свежих окровавленных тел людей, за два часа тому назад полных разнообразных, высоких и мелких надежд и желаний, с окоченелыми членами лежали на росистой цветущей долине, отделяющей бастион от траншеи, и на ровном полу часовни Мертвых в Севастополе…». В рассказах Толстой выражает свое неприятие войны, которое затем усилит в романе «Война и мир». Устанавливается перемирие: «на нашем бастионе и на французской траншее выставлены белые флаги…». «И эти люди – христиане, исповедующие один великий закон любви…».  «Белые тряпки спрятаны – и снова свистят орудия смерти и страданий…».
    Идет Крымская война, и офицеры из Петербурга с огромным трудом и лишениями добираются до Севастополя, тратя на дорогу месяцы. Город узнать невозможно, его разбивают бомбами, солдаты жалуются, что перед атакой у них мало патронов. Гром пушек продолжается над городом. Пробоин в домах все больше, огней в домах все меньше. Население выезжает. На всем, кажется, лежит «печать тяжелого ожидания, усталости и напряженности. Офицеры играют в карты, чтобы забыться, заглушить сознание. «Завтра, может быть, каждый из этих людей весело и гордо пойдет навстречу смерти и умрет твердо и спокойно…». Офицеры говорят об Инкерманском, неудачном для русских сражении, а о настоящем ужасном положении Севастополя в разговоре не останавливаются. Беседа идет под аккомпанемент падающих бомб. Штурм Малахова кургана, второго, третьего и пятого бастионов начался ровно в двенадцать, сразу после того, как затихла стрельбы с обеих сторон. На три выстрела  союзников русские пушки отвечали одним. На Малахов шли густые колонны от французских батарей. Начинается штурм. Скачут казаки, в коляске проехал главнокомандующий. Французы прорываются к батарее. «Толпы синих мундиров в беспорядке бежали к своим траншеям и по всему полю лежали убитые и ползли раненые в красных штанах и синих мундирах». Пока раненый Козельцов разговаривал с доктором, на Малаховом кургане уже развевалось французское знамя. К вечеру оставшиеся в живых солдаты с офицером, с пушками, лошадьми и ранеными переплавлялись на Северную. Один из солдат рассуждает:                - Разве наши так оставят ему? Как же! На вот тебе голые стены, а шанцы-то все повзрывали. Небось свой значок на кургане поставил, а в город не суется. Погоди, еще будет с тобой настоящий – дай срок, - заключил он, обращаясь к французам. Севастопольское войско … медленно двигалось в непроницаемой темноте прочь от того места, на котором столько оно оставило храбрых братьев, - от места, всегда облитого его кровью; от места одиннадцать месяцев отстаиваемого против вдвое                сильнейшего врага и которое теперь велено было оставить без боя. «Почти каждый солдат, взглянув с Северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимой горечью в сердце вздыхал и грозился врагам». Русские писатели и поэты много писали о Севастополе и Крымской войне, но важно было вспомнить рассказы Льва Толстого, написанные и опубликованные по горячим следам событий, чтобы видеть взгляд гения и понимание им места писателя в это время.