Все были на высоте

           отрывок
А свобода манила нас. Как выбраться из этого лабиринта? С кем молвить слово?.. Мы кружили, пока запах жареного сала не настиг нас у подземной трапезной - когда-то, при грозном владыке, тут сажали на кол сокольничих, и  царь, закладывая основы традиций, испрашивал жертву: «Что, сребролюбче, отрадно тебе? Не томно? Аки власы взъерошило над челом!..»   

- А всё же не правы вы, Мокей Авдеевич, - сказала я, обращаясь к кромешной тьме, как незаслуженно пострадавшая от старческой разъяренной ноги. - Сергей Прокофьев не виноват, что умер в один день со Сталиным... Без цветочка в кармане.  Как фанера над Парижем… по  верхам  на свою панихиду – это что: советский нуар?.. А музыка  и венки  достались вождю.

- У вас какой диапазон! - откликнулся старец. - От тончайшего пьяниссимо до фортиссимо. А мне и форте довольно. Фортиссимо меня убивает. - И подал мне руку, нашарив дверь черного хода.  Но прежде чем открыть, заметил: -  Это у римлян  дороги – мое почтенье, а у нас и крыши сойдут, за неимением махолетов.  И не посмотрят на «Здравицу» для охмурения масс. Гезальт-кунст-верк, не иначе. Вот мертвый лев пусть и кусает себя за хвост.

– Ну, это вы зря… А «Вставайте, люди русские»? – напомнила я про кантату Прокофьева.

 – Какие там цветочки и панихиды, если преставился в один день с тираном! И по крышам на свое же  прощание. Не иначе гримаса Судьбы, удар оркестра под занавес. Себе же - грандиозное тутти! А уж связи с народом…  Да  с хрестоматийным кино Эйзенштейна, - «пробивать кинокулаком череп зрителя», - старец махнул рукой. - По мне так - один к одному: ночью стук в дверь по разнарядке НКВД. А деваться некуда, если ты не на той половине истории.

"Недобитые, праздные", отрывок
 
- А гениальные сонаты? А сталинские премии?

– А что премии!.. Пришлось отрабатывать «Семеном Катко».

 – Ну, знаете… Нашенским своякам главное плюнуть! Вот и хают гения. Пианист Рихтер назвал «Каткова» недооцененным по конъюнктурным соображениям.

– Я же говорю, у вас диапазон от фортиссимо до пианиссимо, а сейчас на шесть форте выше.

Я так и не поняла, что старец имел в виду. Если  прорыв в потустороннюю пустоту, то его мнение стоит обдумать. В той другой пустоте правда мифологична,  там она выше факта – любима и желаема всеми. А главное, работает до поры до времени и присутствием отсутствия  не смущает. Зато после… Горьким смехом Иеремии-пророка сдувается. И дает понять, что 40-й – не лучший год ХХ века для оперы, постановщиком которой был Мейерхольд. Но,  если режиссера отстранили, арестовали и расстреляли, то с наличием в этой опере противных немцев-поджигателей Первой мировой войны ничего нельзя было поделать. Только заставить их замолчать. И оперу отменить. Они, противные немцы, придуманные Валентином Катаевым в повести «Я – сын трудового народа»,  могли подмочить пакт о ненападении, заключенный тогда между СССР и Германией.  Инфляция смысла -  причина погрома, а не  работа  композитора. Реальность, состряпанная из моментов подмены, решила судьбу этой оперы, откинула  Прокофьева на поругание.