Борзый минус. Глава 13. На зарядке

Меня, как командира отделения, подняли за десять минут до подъема личного состава. Сегодня уже третий день в военной форме, а опухшие от уколов иголкой пальцы все еще непривычно непослушные, и я по-прежнему с трудом застегиваю пуговицы. Это от непривычки шить. Хотела ведь мама научить меня шить, а я был так неразумен! Теперь вот научился.
Выглянул я в окно и увидел, что весь лагерь окутан туманом. Крым, лето, а в Холодной Балке встают холодные предрассветные сумерки. Сейчас будет зарядка, и мы будем бегать в юфтевых сапогах. Говорят, что каждый из них тяжелее кирзового солдатского сапога на 400 граммов, итого в сумме на 800 граммов больше. Много это или мало? Как не крути, но это лишний груз. Впрочем, вам это, вероятно, не интересно.
На тумбочке дневального стоит курсант Гарань из моего отделения. Стоит, словно окаменел, но искоса внимательно следит за командиром роты и слушает. Я тоже прислушался – в казарме такая тишина, что слышно как тикают настенные часы у стенда «Уголок дежурного по роте».
– Дежурный, поднимайте роту, – неторопливо сказал ротный.
– Рота! Подъем! – гаркнул дежурный по роте.
– Рота! Подъем! – продублировал дневальный, все так же неподвижно стоящий у тумбочки дневального. Прямо стоик какой-то.
– Первый взвод, подъем! – Второй взвод, подъем! – Третье отделение третьего взвода... – посыпались команды замкомвзводов и командиров отделений.
– Рота! Приготовиться к построению на утреннюю физическую зарядку! Форма одежды номер два!
– Рота! Приготовиться...
Некоторые курсанты одеваются и выходят на построение медленнее, чем положено. Наш замкомвзвода младший сержант Степанов сильными пинками поторопил Юльку и Федьку Машевского. Последний даже упал. Со слезами на глазах они выбежали на зарядку. Мало того, что им обидно и, наверное, больно, так брюки их теперь запачканы обувным кремом.
Выхожу из казармы – туман такой, что ряды палаток других рот едва угадываются. Забыл сообщить, что только две роты: наша и тридцать четвертая живут в сборно-щитовых казармах, а остальные четыре роты курса живут в палатках (палатка на отделение). И дневальные у них несут службу прямо на открытом воздухе под постовыми грибками.
Свежо, однако, я даже поежился, а курсанты недовольно перешептываются в строю. Даже не верится, что мы в Крыму и сейчас август месяц. После посещения туалета рота побежала на зарядку. Я бегу, и меня мучает мысль, что если бы я был студентом, то сейчас еще спал бы в теплой постели. И, очень может быть, не один. От этой мысли показалось, что вокруг посветлело, и из-за туч блеснуло солнце. Нет, не показалось, это действительно забрезжил рассвет. Густой туман превращается в туманную дымку. Короткая передышка.
– Шагом, – командует старшина роты курсант Стариков из Белоруссии. Ему двадцать три года, он старше всех на курсе.
Мы маршируем, глубоко переводя дыхание. Разве можно сразу после сна столько бегать? В памяти воскресают воспоминания: еще всего месяц назад, вот в такое же хмурое утро, я был дома, а точнее дома у подружки. Впрочем, чего теперь об этом думать? Настоящее полностью затмевает прошлое.
– Бегом! Марш!
Рядом бежит, весело перебирая длинными ногами, курсант Валерка Леонтьев. Вид у него такой, словно он увлечен бегом. Справа споткнулся кто-то из первого отделения и чуть не упал.
– Ничего, – подбадривает «замок», – конь о четырех ногах, и то спотыкается!
Некоторые курсанты отстали – это те, у кого больше всего стерты ноги. Я в плане стертых ног не являюсь исключением, но бегу впереди, как и положено командиру отделения.
– Курсант Молодов! Не отставать! Тренируйте мышцы и волю! Советский Союз должен жить в безопасности, охраняемый самой могучей армией, а вы часть этой армии! Ваше существование здесь должно быть оправдано!
Игорь кривится от сильной физической боли. Он не спорит, он уже усвоил мысль взводного и превратил ее в истину. Лично я отношусь к Молодову с состраданием, поскольку знаю, что Игорь находится здесь по какому-то непонятному для меня недоразумению.
– Военная служба не рассчитана на слабонервных! Стой! Начинаем упражнения на ... Терпите, терпите! В армии трудно только первые 20-25 лет, потом будет легче. Немного.
– Намного? – с надеждой переспрашивает Вася, но повторный ответ, разочаровывает его, так как он и в первый раз услышал все правильно.
– А теперь любимое упражнение американской морской пехоты «Джамба»!
Оказывается, нужно присесть, а потом высоко подпрыгнуть с хлопком руками над головой. И так, как минимум, раз 40. Наконец, зарядка окончилась. После утреннего туалета (в смысле чистки зубов и умывания) – заправка постелей. В спальном помещении уже вовсю хозяйничают взводные.
– Все должно быть параллельно и перпендикулярно, – перекрикивают они друг друга. – Запустили тут, понимаешь, бардак!
Мы еще на «абитуре» научились «отбивать» кантики на подушках и одеялах, так, что дело у нас спорится. Кстати, если вы не служили в армии, расскажу вам, что такое кантики на одеялах и подушках. Уточняю, потому что есть еще кантик на голове – это ровная линия волос на шее. Теперь, собственно, о кантиках на постели.
После сна матрац переворачивается на другую сторону, чтобы не терял формы. Он застилается простынею, причем нужно обтянуть матрац простыней сильно. Все стороны простыни подворачиваются под матрац. Вторая простынь, которая используется в качестве пододеяльника, складывается пополам и укладывается вдоль кровати и со стороны головы подворачивается под матрац.
Теперь одеяло, солдатское одеяло темно синего цвета с тремя белыми полосами. Край одеяла с полосами всегда застилается в ногах. А по этим трем белым полосам равняются койки, чтобы все было, как по ниточке. У ног одеяло подворачивается так, чтобы первая белая полоса шла по краю матраца. После этого одеяло натягивается, как струна, выравнивается и после этого, собственно, и отбивается край одеяла так, чтобы об него можно было «порезаться». Это и означает – отбить кантик. Отбивается он специальными плашками, то есть дощечками с ручкой. Такими же плашками – двумя сразу отбивается кантик и на подушке. В армии все единообразно, поэтому койки, подушки, полоски на одеялах, выравниваются по нитке!  Не как, а буквально по натянутой нитке!
– Все должно быть по стандарту, – командует взводный.
– Неужели есть стандарт на то, как должна быть заправлена кровать? – удивляется Вася. – Вот это да! А мне почему-то кажется, что это откровенная чепуха. Хотя в нашей армии все может быть.
Ротный предпочитает не вмешиваться в действия командиров взводов, видимо, целиком полагаясь на них.
– Смысл красоты – единообразие! Пусть безобразно – лишь бы было единообразно! – громко командует мама Жора.
Нашему взводному вторит старший лейтенант Туманов.
– Порядок во всем! Дисциплина, точность, четкость! Безропотное подчинение приказам!
Звучит как-то вроде по-книжному, но в, то же время несколько глуповато. Лучше не слушать, а сосредоточиться на проверке того, как курсанты моего отделения наводят порядок в кубрике и заправляют кровати. Взводный Туманов занялся тем же.
– Это, конечно, хорошо, – комментирует он, – но никуда не годится! Ну, ничего, мы вас научим, сплотим, сдружим, потому что неорганизованные в одно единое, крепкое целое личности – это песок, который поднимается от порыва каждого ветра! Вы считаете, что у вас все получается? Ну, сейчас я вас сильно озабочу и озадачу!
– Зачем-то пытается изъясняться витиевато, – тихо говорит Королев, – но ничего из этого не выходит. Кто знает,  какое семейное положение у Туманова?
– Безнадежное! Женат, и жена его, говорят – мегера.
– Что ж не разведется? Или аист уже осчастливил их семью?
– Что, Сергей, не нравится тебе старший лейтенант Туманов?
– Очень нравится, что он не наш взводный. – Королев исподтишка наблюдает за взводным первого и второго взводов, и с его лица не сходит высокомерное выражение. Интересно, напускное или нет? Самомнение у Королева о-го-го! Он прямо источает соблазн подчеркнуть собственную значимость и исключительность. Как он таким стал – непонятно, ведь он из очень интеллигентной семьи. На пару с Леонтьевым они все время краснеют, если рядом кто-либо ругается. Или это у него все напускное? Кто знает?
– А что, – вступает в разговор Рома, – мне кажется, что он хорошо вписывается в общую схему.
– Какую еще схему? – покосился на него Королев.
– Простую: наша армия – дурдом и культивирование абсурда.
– Это ошибочный, хотя и очень распространенный стереотип, – отрывисто бросил Королев и нахмурился. – Во всяком случае, очень не хочется даже думать, что лучшую часть своей жизни мы добровольно проведем в дурдоме.
И полный собственного достоинства он отвернулся от Ромы. Журавлев посмотрел ему вслед и добродушно сказал:
– Хорошо бы ему спесь сбить, чтобы стал попроще.
Веня на это заметил, что силой надо пользоваться по-умному. Было заметно, что у всех приподнятое настроение: мы будущие офицеры самой сильной армии самой лучшей страны в мире!
– Торопиться не надо, – поучает третье отделение их «комод» (командир отделения) младший сержант Кальницкий, – а то сдуру ведь можно и очень хорошую вещь сломать.
Я отвернулся от Журавлева и преисполненного собственного достоинства Королева, так как новое чувство ответственности командира отделения требует исполнения своих служебных обязанностей.
– Рота! Выходи строиться на утренний осмотр! – звучит команда командира роты, многократно усиленная голосами сержантского состава.
Нашей роте повезло со старшиной, не то, что курсантам из тридцатой роты. У них старшина роты – действительно старшина, который поступил в училище из морской пехоты. Чуть ли не вся рота «умирает» после трех утренних зарядок, которые он лично с ними провел. Офицеры были вынуждены вмешаться, и поинтересовались, зачем он так издевается над курсантами? Старшина свои действия издевательством не считает, просто его так в учебке научили, и он так проводил зарядки во время срочной службы. Тогда ему популярно объяснили, что здесь не морская пехота, и нужно занятия проводить с учетом того, что половина курсантов поступила с гражданки, а многим вообще пока только по шестнадцать-семнадцать лет. Так что теперь и в тридцатой роте порядок, и они мучаются не больше остальных.
Впрочем, сейчас не об этом. По распорядку дня в лагере звучит горн, сообщая, что нам пора на завтрак.
– А знаете, пацаны, – спрашивает Рома, – что означает этот сигнал?
Мы не знаем, о чем и сообщаем ему.
– А вы прислушайтесь, – насмехается Рома, – горн поет: «Бери ложку, бери бак, нету ложки – беги так!»
Мы прислушались, а действительно похоже!