Борзый минус. Глава 14. Самоволка

У нас редкий для КМБ праздник – занятия по общевоинским уставам. Праздник усилен тем обстоятельством, что мама Гоша стоит в наряде помощником дежурного по лагерному сбору, а проведение занятий возложено на замкомвзводов. Мы изучаем обязанности суточного наряда роты. Знать их нужно назубок, а завтра взводный еще и зачет примет по знанию обязанностей и инструкций.
– Ух, до чего же есть охота, прямо терпеть больше, сил никаких нет, – выразил вслух всеобщее мнение Юлька. – Недаром говорят, что самое искреннее чувство на свете – чувство голода.
– Так угости, – хмыкнул замкомвзвода. – Мы не против!
– Можно, – неохотно сказал Юлька, – но в нашем магазине одни сладости: зефир, два вида конфет и печенье, а хочется чего-то более существенного.
– Например? – заинтересовался «замок». – Можешь предложить что-то существенное?
– Я слыхал, что в Перевальном чебуреки продают! – восторженно воскликнул Розовский. – Вот бы чебуреков поесть!
– А шашлыков поесть было бы еще лучше, – смеюсь я.
– Это точно, – охотно соглашается со мной «замок», – но если регулярно есть сочный шашлык, да еще с ароматной молодой картошкой с зеленью и чесноком, со свежими огурчиками и помидорчиками, то главное здесь, не спиться!
– Чебуреки реальнее, – глотаю я набежавшую слюну. – Только кто же тебя отпусти в Перевальное?
– Я, – говорит «замок» без тени смущения.
– Куда? – удивился я. – В Перевальное? Другими словами в самоволку? Для этого нужен, как минимум, хоть какой-нибудь опыт, разве нет?
– Именно, но эта проблема решается просто: я прикрою добровольцев, которые отправятся за чебуреками. Ты, Иванов, пойдешь?
– Нет. Чебуреки поесть я бы, безусловно, не отказался, но если попасться, то сразу вылетишь из училища. Слишком большая плата за минутное удовольствие.
– Не дрейфь! Это еще вилами по воде писано!
– И все-таки не стоит исключать такой возможности, – включился в разговор Леонтьев. – Из тридцать второй роты только позавчера курсанта отчислили, который за черешнями вон в тот сад лазал. Всего пять метров за забором лагеря, а тут – Перевальное!
– Вот так вот из мухи и вырастает слон! Ну и трусы вы! – смеется наш «замок». – Все, я не желаю вас больше слушать. Ладно, кто пойдет за чебуреками? Думаю, нужно не меньше двух, а лучше три человека: нести много, а один подстрахует – на стреме будет. Ну, кого зашлем за чебуреками? Определитесь сами, кто из вас не трус?
«Замку» идея с чебуреками понравилась, и он сразу приступил к реализации плана по их покупке. Добровольцев оказалось на удивление много, но Степанов отобрал троих: Юльку, Леху и Федьку Машевского. Рома побледнел: все трое из его отделения, но вслух так ничего и не сказал. Что же касается этих троих волонтеров, то у меня еще на абитуре сложилось устойчивое мнение, что их отличает готовность сделать все, лишь бы угодить нашему замкомвзводу.
– Пишите список, – объявил Степанов, – у Иванова и Леонтьева заказы не принимать! Это им только на пользу пойдет, – потом, выждав паузу, убедился, что на нас его замечание не произвело никакого впечатления, и сказал, широко улыбаясь. – Да шучу я, шучу! Так, мне – пива три бутылки, сигареты и два чебурека. Записал?
Денег он, правда, почему-то не дал ни копейки.
– Батя, – повернулся Юлька к Молодову, – ты ведь симфероподлец? Случайно, Перевала не знаешь? Может, схему набросаешь и маршрут движения?
После слова «симфороподлец» поднялся «комод» третьего отделения Кальницкий, и двинул кулаком Юльке в лоб так, что тот упал на спину вместе со стулом, на котором сидел.
– Вы чего? – вскочил Юлька. На его, то ли глуповатом, то ли плутоватом лице читаются удивление, боль и обида.
– Я тоже симферополец, – прорычал Миша, но его тут, же урезонил «замок».
– Успокойся, он больше не будет. И потом, что если синяк останется? Тебе все равно? А мне нет. Тебе что принести?
– Того же, что и тебе, – буркнул Кальницкий, но в отличие от Степанова деньги дал.
Я поколебался было, но потом заказал два чебурека и бутылку «Дюшеса», напомнив, чтобы в прозрачной бутылке воду не брали. Когда деньги собрали и список уточнили, добровольцы убыли в самоволку, а взвод попытался заниматься дальше. Однако мысль о чебуреках лишила практически всех способности заниматься.
– Эх, – пожаловался неизвестно кому Веня, – как же много этих обязанностей! Как их выучить?
– Я тебя немного успокою, – говорю я, – представь, что ты сержант, и тебе нужно выучить намного больше обязанностей.
Поскольку Веня почему-то не понял, я решил объяснить, но не успел.
– Курсант учит обязанности дневального по роте, а сержант и дневального, и дежурного по роте, – вместо меня начал объяснять Леонтьев, – курсант – обязанности часового, а сержант и часового, и разводящего, и выводного, и помощника начальника караула. Так же и по КПП и так далее, понял? Курсант учит только за себя, а сержант и за себя, и за всех подчиненных.
– Но и курсант должен знать обязанности дежурного по роте, – рассеянно отвечает Веня.
– Но если он их не знает, то никто с него за это не спросит, просто этому курсанту не доверят исполнять обязанности дневального за дежурного, вот и все!
Веня подумал и, улыбнувшись, сказал:
– Знаете, мне и, правда, стало как-то легче на душе! Все меньше учить, чем командирам отделений и замкомвзводу!
Заниматься решительно никому не хочется и все, то и дело, поглядывают в сторону КПП. Именно с той стороны должны появиться наши засланцы-самовольщики. Королев начал было философствовать о том, что уставы ограничивают возможности нашего сознания, но его никто не поддержал, и Сергей сам умолк.
Со стороны КПП показался наш ротный и прямиком направился к нам. Держу пари, что у многих внутри похолодело. Не ко времени появился ротный, не ко времени, что и говорить!
– Взвод! Встать! Смирно! – командует «замок». – Товарищ капитан, личный состав третьего взвода...
– Вольно! Садись! – не стал слушать рапорт командир роты и хмуро спросил. – Почему людей мало?
– Мусор понесли, – не моргнув глазом, уверенно соврал «замок», – на мусоросборник. Вот-вот должны вернуться. Прикажете, как появятся, прибыть к вам?
– Нет, не нужно, – уже спокойнее ответил ротный, – уставы учите? Ну, учите, учите, это дело хорошее. Вставать не надо.
– Товарищ капитан, – вскочил Вася Россошенко, – вы приказывали подмести территорию, так я подмел!
– Вот это молодец, – смешливым тоном сказал ротный, – один раз поработал – семь раз похвались.
Взвод рассмеялся, а ротный ушел в казарму.
– Я же говорил, что прикрою самовольщиков! Учитесь, – смеется замкомвзвода, – врать нужно убедительно! А ты, Россошенко, чего это лезешь, куда не надо? Кто тебя спрашивал? Умный, что ли? Вот бы никогда не подумал!
– Выгнать его из комсомола, чтоб не был таким умным, – предложил Королев.
Через три-четыре минуты из кустов выглянули и наши самовольщики. Они выполнили все заказы, и радости нашей нет границ. Все довольны, что все обошлось благополучно. Мощная волна ликования наполнила всех нас.
– Где вы были так долго завтра? – дурачится «замок».
– Это будет ясно только вчера! Чебуреки долго ждать пришлось, – объяснил Юлька, – пока нажарили нам шестьдесят штук. Чуть на ротного не нарвались, но Леха его вовремя увидал.
– Все хорошо, что хорошо кончается! – улыбнулся Степанов. – Итак, на повестке нашего собрания пять вопросов, – шутит «замок» в предвкушении трапезы. – Вопрос первый: «Вызывающее и недостойное поведение абитуриента Россошенко».
– Я уже не абитуриент, – несмело возразил Вася, – правда, еще и не курсант.
– Вот-вот, будешь себя и дальше так вести, то никогда курсантом и не станешь!
– Предлагаю сократиться, ускориться и сразу перейти к шестому вопросу! – шутит Кальницкий. – Тем более, что касается ускорения, это так в духе времени!
С его мнением все сразу согласились и приступили к пиршеству. Я учусь смотреть на многое другими глазами. Что ни говори, а воякам легче, так как они в армии уже многому научились, а нам этому еще только предстоит учиться. Жизнь показывает, что вовсе не обязательно все и всегда делать строго по уставу.
Когда покончили с едой, Юлька сбегал к мусоросборнику и выбросил весь компрометирующий нас мусор: пакеты и бутылки. А через двадцать минут появился и наш взводный: он шел с взводным первого и второго взводов по дороге в сторону КПП. Старший лейтенант Туманов рассказывал, как встретила его дома жена после суточного отсутствия. «Как? Ты без губной помады?» – спрашивает она меня. «Да я только с командиром роты целовался, а он у нас губной помадой не пользуется!» Взводные дружно смеются, и громче всех сам рассказчик. Напротив нашего навеса мама Жора остановился и принюхался.
– Ты чего, Жора? – удивился старший лейтенант Туманов.
– Да так, – неопределенно кивнул головой мама Гоша, – показалось, что чебуреками пахнет.
– Это тебе их просто хочется. По дороге домой купи себе десяток, отведи душу! – рассмеялся Туманов, и они пошли дальше.
– Каждая пустыня гордится своими миражами, – пошутил им вслед Веня. – А сами говорят, что в военной службе нет мелочей! Вот доверились бы своему нюху, и всем сейчас было бы весело. Правда, каждому по-своему, конечно.
Заниматься на сытый желудок теперь тем более никому не хочется. Сытость удивительно способствует сближению курсантов, делая их, нас, то есть, добродушными и терпимыми. Хотя человек человеку рознь, я имею в виду сейчас Королева – он все так же угрюм.
– Слушайте, а чего это сегодня комбата совсем не было? – спросил наш самый любопытный курсант Веня Нагорный. – Он ведь сегодня должен быть?
– День рождения у него сегодня, – как бы нехотя объяснил довольный, сытый «замок», лениво скользнув взглядом в сторону Вени, – празднует, надо полагать! Знаете, и я тоже почувствовал потребность выпить за его здоровье!
Я пересел за стол к командиру третьего отделения младшему сержанту Мише Кальницкому.
– Товарищ младший сержант, – начал я, но Миша несколько грубовато перебил меня.
– Чего тебе? – вальяжно спросил Миша, который хорошо знает себе цену.
– А вот у ротного, вроде, эмблемы на погонах не такие, как у нас? И сами эмблемы, и бульдозеры размером больше, да и бульдозеры не под таким углом изображены?
– Ты прав, – согласился Миша, – у него эмблемы старого образца. Теперь такие эмблемы считаются шиком. А ты глазастый, в смысле, внимательный. Никто кроме тебя этого не заметил. Я бы тоже не заметил, если бы срочную службу не служил в стройбате. А ты молоток!
В устах Кальницкого это высшая похвала. И я, удовлетворенный ответом, вернулся на свое место.
– И чего это, когда наешься, сразу спать хочется? – зевая, спрашивает Юлька.
– А ты разве не знаешь? – оживился «замок». – Это от того, что кожа на животе натягивается, и глаза сами собой закрываются!