Борзый минус. Глава 19. Закалка

        В кислой капусте, в сущности, ничего плохого нет. Говорят, что она даже полезна для здоровья. Но если ею вас кормят каждый день, или и того хуже – по два раза в день, то и хорошего в ней тоже ничего нет. Мы еще не дошли до столовой, как Королев тяжело вздохнул и обронил:
        – Я год назад тоже сюда поступал, и тогда так же плохо кормили, и так же отвратительно кисло пахло. За целый год к лучшему, к сожалению, ничего не изменилось.
        – Да, – говорит Борисов из вояк, – когда я был солдатом, нас и то лучше кормили. Намного лучше.
Я словам Королева не удивился, так как Серый часто жалуется и брюзжит. Хотя все мы сейчас постоянно страдаем от чувства голода. Некоторые курсанты по возможности берут из столовой хлеб, а перед сном едят, потому что не могут уснуть на голодный желудок. Офицеры периодически проверяют, есть ли у кого хлеб в карманах или под подушками, и поднимают таких курсантов перед всей ротой на смех. Но это мало кого останавливает.
– Это специально так делают, – убежденно заявил Зона, – для того, чтобы хлюпики всякие не выдерживали и уходили!
– Брось! Не может этого быть, – усомнился Рома, но Королев неожиданно поддержал Зону.
– Может. Приведу конкретный пример. В прошлом году из-за такого питания у нас прямо с абитуры из взвода четверо ребят добровольно ушли. Только их и видели. Естественный отбор. Они и другим расскажут, как здесь плохо кормят, и многие другие сюда уже не приедут!
– Маменькины сыночки, – выпятил грудь Зона, и наступил на ногу Косте. Тот ничего на это не сказал, но так странно таращит глаза. – Столкнувшись с первыми же трудностями, бежали!
– Не спорю, – охотно согласился Королев, – но это их выбор.
– В этом вопросе неплохо быть маменькиными сыночками, – мечтательно произнес Дима. – Я, конечно, неприхотлив, но я бы предпочел питаться лучше, чем здесь кормят. Намного лучше! Как говорится, плотный обед от десяти бед! А если он еще и вкусный, так тем более!
– Даже страшно подумать, что все четыре года мы можем так мучиться. Даже нормальное масло в армии умудрились заменить на этот гадостный комбижир.
– Что поделать? Армия это изменение некоторых жизненных привычек, – вздохнул Вася, и сообщил: – А я уже начинаю привыкать. С одной стороны плохо, но с другой стороны, может так надо?
– Это с какой такой другой стороны? – удивился Рома, самый осведомленный об армии в эту пору из нас человек. Что и говорить, Васе удалось разжечь наш интерес. – Кому это надо?
– Вдруг когда-то на войне попадем в плен, и нас там будут плохо кормить, а мы уже закаленные! – с подчеркнутым театральным пафосом заканчивает он свою мысль. Вася твердо убежден в своей правоте, хотя его утверждение выглядит странным. – Так что все это делается во имя благородных целей.
Вася любит высказывать разные предположения по любому поводу. Эти его рассказы всегда фантастичны и похожи на сказки или на бред сивой кобылы.
– Дурак ты, Вася, – качает головой Королев.
– Потрясающе точное и меткое определение! Ха! – смеется Зернов.
– И пришла же тебе в голову такая ерунда, – взвод единодушно осудил Васю и его вывод.
– Почему сразу ерунда? Вот вам такое никому даже в голову не пришло, – к своему несчастью продолжает защищаться Вася, весьма довольный тем, что он один додумался до такой простой и очевидной мысли, а все остальные глупцы – нет.
– И ни в какое другое место нам такие бредовые мысли тоже не пришли! Слушай сюда, Вася, – сказал я, – следуя твоей логике, нас всех здесь должны регулярно бить и всячески унижать, да?
– Это еще почему? – не понял автор оригинальной идеи.
– Ну как же? Чтобы потом в плену у нас уже была закалка! Так сказать, будьте готовы к плену!
Взвод хохотнул, взводный недоуменно оглянулся, но ничего не сказал. Батя чему-то блаженно улыбается, надо будет после ужина спросить его, каким таким мыслям он так радуется.
– Что ни говори, – вздохнул Еременко Володя, – а хорошее питание это одно из жизненных главнейших удобств и удовольствий. Мы и так здесь лишены многого, за исключением самого необходимого.
– Это точно, хорошая еда – это особенная радость.
– Третий взвод, прекратить балаган! Если вы не в восторге от здешней кухни – пишите рапорта, вас здесь никто силой не удерживает, – вмешался в разговор взводный, – и не придется больше страдать.
– Никак нет, товарищ старший лейтенант! Мы думаем, что это, возможно, кому-то из нас сможет пригодиться в будущем, – отозвался Вася, и тут же пожалел о сказанном.
– Что это? – не понял взводный. – Курсант Россошенко, вы бы старались говорить как можно реже, может окружающие будут меньше замечать вашу глупость. Когда вы молчите, это не столь очевидно.
– Восхищаюсь точностью этого определения! – сказал Сергей Королев, и даже улыбнулся, что не часто бывает. Мы долго смеялись над словами взводного и Королева.
– Пришли, однако, – буркнул Еременко, – снова кислая тушеная капуста, тьфу.
– Как всегда, – подтвердил Олег Зернов, – я от этого запаха уже свирепею. Да и пищеварению этот запашок не способствует.
– Сесть! Отставить разговоры! Тоже мне, броненосец «Потемкин!» Раздатчики пищи, встать! Приступить к приему пищи, – командует наш взводный. – Курсант Россошенко! Закаляйтесь! Добро вам! И помните, приказы не обсуждаются!
Я глянул в серьезные, прищуренные глаза мамы Гоши и заметил, что в них промелькнули веселые искорки. Кислую, дурно пахнущую капусту разложили по тарелкам, но, несмотря на то, что полдня мы бегали, маршировали, у многих тарелки так и остались нетронутыми. Но самое странное, что из офицеров никто этого не заметил. В столовой царила мягкая грусть.
Костя Морозов достал пачку печенья, и все за нашим столом оживленно задвигались. Каждому по одной печенюшке точно попадет, а, может, и по полторы. Но Костя, чинно глядя перед собой, съел всю пачку сам! Такого еще не было. У нас принято делиться всем, что есть. Пусть хоть по одному печенью, но непременно каждому! А Костя только что пренебрег этим правилом.
– Скажите, товарищ Морозов, – насмешливо спрашивает его Илья Гарань, – а у вас не возникло желания поделиться с нами? Ведь мы здесь все одна семья.
– Брат мой, а хлеб ешь свой, – спокойно ответил ему Морозов.
Мы допили чай ни с чем, а ведь каждый рассчитывал на печенье. Лучше бы его у Кости совсем не было: и нам бы легче было, и в нем бы не пришлось разочаровываться.
– Окончить прием пищи! Рота, встать! Выходи строиться! А ну быстро все заправились пилотками!
Когда строй распустили, я отозвал Батю в сторону и спросил его, чему он улыбался в строю, когда  обсуждали Васину теорию.
– То, что я скажу, на первый взгляд тебе покажется странным. Я порадовался, что мы живем не в Древней Спарте.
Я не имею ни малейшего представления, что он там имеет в виду. Увидев мое недоумение, Батя стал разъяснять свою мысль.
– Дело в том, что в Спарте один раз в год лучших воинов с утра и до самого вечера бичевали в честь богини Артемиды. Толпа, то есть зрители, ободряли воинов криками, призывая их с достоинством сносить порку, терпеть боль, так как она лучше подготовит их к походам и сражениям. По завершению ритуала жрецы осматривали рубцы на спинах и по их расположению даже предсказывали будущее. Так что твоя шутка на счет избиения для закалки не так уж нова и, главное, совсем не смешна.
Что и говорить, в ходе разговора с Батей я открыл для себя много нового. Я даже представить себе не могу, сколько еще интересного готовит нам путь познания. И мы стали готовиться ко сну.
А ночью нас первый раз подняли по тревоге, и, как выяснилось, для многих оказалось весьма проблематичным не выспаться и сразу действовать осмысленно. Поднялась неописуемая суматоха: вскочив по тревоге, курсанты суетились, бестолково бегали по казарме, сбивая друг друга с ног. Не все, конечно, но многие действовали именно так.
Ротный оторопело следит за происходящим в казарменном помещении. Видимо, таких бестолковых курсантов ему на его офицерском веку еще видеть не приходилось. Мама Жора вообще схватился в отчаянии за голову. Рома обливается потом и поминутно вытирает пот со лба.
– Рома, – шучу я, – выйди на развод с транспарантом, «Долой температуру выше нуля градусов!»
– Смотри, Рома, чтобы тебя «зайцы» не затоптали! – пошутил Кальницкий.
Сонный Юлька налетел на тумбочку дневального и опрокинул ее, а на ней стояли две керосиновые лампы. Перед самым объявлением тревоги дневальный их как раз заправлял керосином. Лампы упали, стекла разбились, и в душном помещении вдобавок ко всему еще отвратительно запахло керосином. Хорошо хоть, что лампы не горели, а то казарма деревянная, а жара стоит ужасная. Все могло бы вспыхнуть, как порох – пойди тогда, потуши! Юлька спросонья даже не сразу сообразил, что он сделал.
– Ну, ты, потомок Герострата! – налетел на побледневшего Юлю побледневший ротный. – Ты что, совсем дурак?!
– Товарищ капитан, я не хотел, – смущенно канючит Юлька.
В этот момент в дверной косяк врезался головой Еременко, и как метеорит, рассыпая брызнувшие из глаз искры, упал, и от него прекратилась всякая польза. Он так и лежит с ненашенской задумчивостью в глазах.
– Мама дорогая, – крикнул старший лейтенант Туманов, бросив своей фуражкой об пол, – роди меня обратно!
– Да, – констатирует мама Жора, – впереди нас ждет долгий тернистый путь и тихая паника. На быстрый положительный результат рассчитывать, увы, не приходится.
– Я в первую минуту никак не мог понять, что здесь вообще происходит, – нехотя согласился ротный, – здесь придется потрудиться. Рота! Выходи строиться! Курсант Шагойко, что это вы стоите так, будто радикулит скрючился?
Выбегая в числе первых из казармы, я наступил на какую-то худую, облезлую собаку, и она, заскулив, бросилась прочь со всех своих лап. Мне стало смешно, потому, что подъем по тревоге я представлял себе все-таки иначе. Результатами подъема по тревоге ротный был чрезвычайно недоволен, что, впрочем, и понятно. Нас охватило гнетущее чувство непокоя.
– Что ж, товарищи курсанты, – твердо пообещал командир роты, – будем с вами тренироваться. Днем и ночью!
Курсант Борисов грязно выругался самыми отборными словами.
– Ну, что же, не надо строить иллюзий: жизнь дала трещину, – грустно ругнулся Кальницкий.
– Чем вы недовольны? Сами виноваты. Юлька, ты чего лампу не словил? Безрукий, что ли? – возмущается «замок».
Юлька обиделся и заявил, что у него, вообще, золотые руки.
– Это точно, кто же спорит? Только растут не оттуда! На твоем месте нормальный человек должен уже умирать со стыда!
До подъема оставалось еще три часа, и нам разрешили поспать, пообещав, что весь день мы только тем и будем заниматься, что подниматься по тревоге. Но, несмотря на столь унылую жизненную перспективу, мы были в неплохом настроении: ведь еще можно поспать! Всем известно: ничто так не радует глаз, как здоровый и крепкий сон. К тому же все курсанты имеют слабость поспать.
– Отставить! – звучит в казарме красивый командирский голос старшего лейтенанта Туманова. – Заправить обмундирование! Товарищи курсанты, сапоги должны стоять лицом к проходу.
Однако нас обманули: спать в эту ночь нам больше так и не пришлось. Через минуту после того, как все улеглись, нас снова подняли по тревоге. А потом еще и еще.…
Вместо самоподготовки мы сегодня получили солдатские вещ-мешки, солдатские котелки, фляжки, противогазы, респираторы, ОЗК с бахилами. А еще подсумки для магазинов к нашим автоматам и ручным пулеметам, а также гранатные подсумки.
– Помните, товарищи курсанты, я вам еще на абитуре говорил, чтобы вы посылочные ящики не выбрасывали, а отдавали их на хранение старшине роты в каптерку? – говорит командир роты. – Вот и пришел их час. Сейчас вы будете изготавливать бирки на свое снаряжение и амуницию. Командиры взводов, командуйте!
На самом деле рулили процессом те курсанты, которые поступили в училище из войск. В каждом курсантском отделении таких от одного до трех человек. Они такое в армии уже проходили, поэтому все знают. Под их руководством и при их помощи мы нарезали необходимое количество бирок, а их каждому из нас нужно по семь штук. Потом проделали в них дырки, ошкурили наждачной бумагой, написали каждый свое воинское звание, фамилию и инициалы. Потом вскрыли бирки бесцветным лаком, а когда он высох, стали пришивать бирки на свою снарягу.
Курсант Володя Шумейко, поступивший в наше училище со срочной службы в воздушно-десантных войсках, с нескрываемым удивлением рассматриват полученные котелок и фляжку.
– Что за хрень?
– Сам ты, – отвечает ему Миша Кальницкий, – нормальная посуда.
– Чего в ней нормального? – совсем не обиделся Шумейко, – вот посмотри сам, фляжка какая-то овальная, поставить ее нельзя.
– Можно подумать, что ты видел фляжки с плоским дном.
– И не только видел, но и почти два года пользовался. В ВДВ фляги с плоским дном, и на 250 мл больше по объему. А котелок, наоборот, меньше этого примерно на треть. И металл там толще, а еще они некрашеные, можно в огонь ставить в угли или подвешивать над костром. А что будет с этим котелком или фляжкой, если их в костер сунуть? И размер этого котелка несуразный. Кто может столько съесть? Да и нет таких порций в нашей армии.
– Наш Зона съест и еще добавки попросит! 
– А если варить в таком котелке, то мешать в нем варево неудобно, – не обращает внимания Шумейко на шутку.
– Отставить разговоры, – вмешался ротный. – Этот котелок предназначен не для готовки пищи, а для централизованного получения горячей пищи. Это вам не ВДВ, которым на территории противника никто горячей пищи не принесет. В армии война войной, а обед – по распорядку, сами уже должны знать.
Ротный снял фуражку и вытер платочком лоб. Солнечный зайчик смешно заплясал на его лысине.
– На счет размера – согласен, по мне, так и десантный котелок на 1 литр для одного человека великоват, разве что варить в нем на двоих. Удобно и то, что десантная фляга входит в котелок. Будь моя воля, я бы не только в десантных войсках, а всей Советской Армии выдал бы такие комбинированные котелки, как в ВДВ.
Нам было очень интересно, но на этом обсуждение достоинств и недостатков котелков и фляг прекратилось. А мне захотелось заиметь комбинированный котелок с флягой, как в наших воздушно-десантных войсках. Хотеть ведь не вредно! Мне комбинированный котелок с флягой пока приходилось видеть только в кино, в фильме «В зоне особого внимания», но тогда котелок на меня особенного впечатления не произвел. Теперь же мне определенно хочется владеть и пользоваться им. Значит, это только вопрос времени.