Борзый минус. Глава 22. Военная простота

        Рота готовится к выполнению начального упражнения из автомата Калашникова. Занятия по огневой подготовке проводит старший лейтенант Туманов. Он доволен сам собою и блещет армейским юмором, но самого дешевого пошиба.
– Двадцать пятого августа будет произведен отстрел из личного оружия, а первого сентября – принятие военной присяги. Вот этот круг, сорок на пятьдесят сантиметров – мишень для пристрелки.
– Сейчас он скажет: «Засуньте глаз в прицел», – шепчет Рома. От слов старшего лейтенанта Туманова Рома пребывает в совершенно полном восторге. – Другой подходящий вариант …
– Чтобы узнать, куда стрелять, надо засунуть глаз в прицел.
– Слушай, а откуда ты знал? – с недоумением спрашиваю я, так как ничего подобного я еще в своей жизни не слышал.
– Это же армейский юмор! У каждого солдата есть блокнот, а то и два с такими вот афоризмами. Ты что, не из семьи военного? – глядит на меня, прищурившись Рома.
Я отрицательно мотнул  головой. Все уже знают, что Рома очень гордится тем, что он сын офицера, и неоднозначно воспринимает тех, кто не из семей военнослужащих.
– Для того чтобы попасть в мишень, не нужно широко закрывать глаза и стрелять, – продолжает инструктаж взводный. – Надо закрыть всего один глаз, притом – правильный.
– А как узнать, какой глаз правильный, а какой нет? – шутит Леонтьев.
– Курсант Леонтьев, почему у вас крючок расстегнут? Сегодня у вас крючок не застегнут, завтра вы Родину предадите, а послезавтра, глядишь, и через правое плечо повернетесь. Немедленно застегнуться! Вот так! Товарищи курсанты, стойте внимательно. На стрельбу у курсанта взгляд должен быть звериный, чтобы мишени от вашего вида падали в панике. Кто из присутствующих в школе не изучал курс НВП (начальной военной подготовки)? Нет таких? Замечательно. Значит, с какой стороны подходить к автомату, вы знаете, – удовлетворенно констатирует старший лейтенант Туманов. – И запомните все: чем больше вы молчите, тем умнее кажетесь!
Жарко, и пот заливает глаза. Мало того, что жарко, так еще, похоже, парит перед дождем. До нас доносится раскатистый гром: где-то идет дождь. Появились первые дуновения свежего ветерка. Воздух все еще наполнен зноем, но дышится уже немного легче. Я почувствовал себя, как весна после долгой, лютой зимы, а сердце переполнилось радостью. Все-таки не люблю я лето, к тому же такое жаркое. Скорее бы уже осень – самое мое любимое время года. Хотя в Крыму осень, наверное, не многим уступает лету.
– Кто там балуется оружием, фамилии не вижу? Запомните: баловство с оружием еще ни к чему не приводило!
Очередная смена распласталась на земле, отрабатывая заряжание и разряжение оружия. Странное зрелище – взрослые люди играют в игрушки. Или нас все еще считают детьми? Как это вчера комбат выразился о нас? «Дети с большими...», так кажется.
У старшего лейтенанта Туманова в глазах азартный блеск, видно, происходящее ему определенно нравится. У кого-то из курсантов первого взвода что-то не получается, и старлей изрыгает потоки ругательств. Как же это здорово отличается от той книжно-художественной армии и передачи «Служу Советскому Союзу!», по которым мы судим о нашей армии! Пораженно молчат курсанты Леонтьев и Королев – профессорские сыновья, выросшие среди настоящих интеллигентов. Они еще больше меня потрясены тем, как советский офицер матерится.
– Что вы, товарищ Кучук, руку на сгиб локтя положили?
– Это вы мне? – лежа переспрашивает курсант Кучук.
– Как отвечаете офицеру?
Подлинная армия, наверняка, еще не раз удивит нас своими отличиями от правильно-киношной. И, как я теперь понимаю, не всегда в лучшую сторону. Та армия, которую я знал по книгам и кинофильмам, сейчас кажется мне мифом или легендой. Почему-то сразу вспомнились слова «несокрушимая и легендарная». Я тут же прогнал эти мысли из головы как крамольные.
– Курсант Розовский, – продолжает изгаляться взводный Туманов, – не надо передергивать автомат, достаточно передернуть один затвор! Товарищ не понимает!
– Рома! – шепчу я. – Рома! Этот старлей в плане хамства – исключение из правил, или здесь все такие?
– Да ты что? Милейший человек, а ведь мог бы и в морду дать! А мат он изучал факультативно! Лично я его даже люблю за его странную простоту.
– Простота хуже воровства, особенно военная! – шутит Миша. – Жить по чужой указке непросто!
– Факультативно, – морщит лоб Королев, – это значит – дополнительно изучал?
– Ага, – кивает Рома, – а вот наш взводный, тот просто учил русский язык, а к нему прицепился еще и мат.
У курсанта, которого распекает взводный, глаза, налились слезами – еще немного и заплачет.
– Ну, поплачьте, поплачьте, товарищ курсант, если вам от этого станет легче! Что вы молчите, блин? Никогда не ясно – поняли вы или нет.
Я погрузился в мысли, силясь представить, что будет, если меня офицер ударит? Получается, что я в ответ тоже врежу офицеру в морду. И хорошо бы для офицера, чтоб на этом все и закончилось. Потому что, не дай Бог, со мной здесь что-то случится, приедет мой папа – любящий меня человек, холерик, мастер спорта по самбо, бывший мент, которому не раз доводилось смотреть смерти в лицо. Его нельзя уговорить, нельзя запугать, его нельзя купить. Он просто оторвет этому старлею или, если понадобится, десяти другим головы и все. В его представлении именно это и является справедливостью. Так что меня в любом случае лучше не трогать. Не умею я прощать и сопли глотать, а мой папа и подавно!
Старлей перевел дыхание и охрипшим голосом продолжил занятие.
– Курсант Журавлев! – надо же, оказывается, он знает практически всех нас по фамилиям, хотя мы и не из его взвода! – Что вы там все лыбитесь? Умный, что ли? Ну, ничего, мы это у вас выбьем из головы! Вы решили стать военным? Значит свои извилины и то место, на котором они растут, отправьте в одно место! Ничего смешного я не сказал. У офицера должна быть только одна извилина – от околыша фуражки, да и та  штрих-пунктиром, вот как у меня, ясно? Как вас только в военное училище приняли? Я уже вижу, что с положительной стороны вы характеризуетесь негативно, – и тут же безо всякого перехода и, не изменяя интонаций. – Заместители командиров взводов, возьмите взводные журналы и отметьте отсутствующих на сегодняшних занятиях.
– Как отметить? – переспросил замкомвзвода четвертого взвода сержант Ежевский.
– Обычно: поставьте галочки крестиками, думаю, у вас с этим сложностей не возникнет. Разве вы до сих пор не знаете? Шучу я! Если курсант в наряде, поставьте букву «Н», если находится в лазарете – «Б», если есть отсутствующие по другим причинам ... Нет? Ну и славно.
– Что ни говорите, а в армейских афоризмах есть своя красочность. Или я слишком идеализирую это убожество? – шепчет Веня. Он всячески строит из себя рубаху-парня и балагурит без устали. Нет, правда, он чрезвычайно многословен. Просто чересчур. А может он, в самом деле, такой? А вот Рома держится молодцом, и на его широком лице написано: «А мне пополам!» Здесь, похоже, всем так и нужно. Журавлеву виднее, он ведь у нас умудрен жизненным опытом воинской службы своего отца – начальника политотдела железнодорожной бригады.
Интересно, подружусь я с кем-нибудь из них или нет? И вообще, как оно у нас все сложится? Впрочем, чего загадывать? Поживем – увидим. Тут к нашему взводу подошел наш взводный. Вот пришла моя очередь, идти на огневой рубеж для выполнения начального упражнения из АКМ. Нам выдали по девять патронов каждому.
– Патронов не жалеть! – не сдержался и пошутил я.
– О! У нас есть чувство юмора, да? Товарищ ... – взводный замялся, забыв мою фамилию. А может она у него просто вылетела из головы на какое-то мгновение. Подумаешь, фамилия какого-то курсанта! Во всяком случае, я тотчас решил воспользоваться этим мгновением.
– Так точно, товарищ!
Ротный, не без интереса наблюдавший за нами, улыбнулся, отвернулся и стал смотреть в бинокль на мишени, а взводный побледнел от моей наглости и своей беспомощности. Во всяком случае, выглядит он глуповато. На его лице написано, что он надолго лишился покоя. Что касается меня, то я тут же прикусил язык, чтобы не сказать лишнего.
– Курсант Иванов! Основным выражением вашего лица на ближайшие четыре года должен быть широко раскрытый от удивления рот! Что вы, Иванов, на меня свое лицо вытаращили?
Занятия, хотя и длились несколько часов, пролетели быстро. Я, один из немногих, отстрелялся на «отлично» – спасибо нашему школьному военруку полковнику Петрановскому, это он многому научил меня. Хотя я и сам денег на тир в детстве не жалел. В лагерь возвращались, распевая во все горло строевые песни.
– Песню петь громче, – громко командует взводный. – Чем громче поете, тем лучше запоминается!
Королев заметил, что армия и страна много бы потеряли, если бы Дядченко родился в другой стране. На что Вася заметил, что мы зря придираемся к нашему командиру взвода. Во всяком случае, лично Васе он еще ничего плохого не сделал. Наверняка успеет еще, подумал я, но расстраивать заранее Василия не стал. Что касается грубости, то мы к ней уже начинаем понемногу привыкать и не обращать на нее внимание.
Вскоре нас построили и мы направились в казарму, чтобы окончательно готовить свою парадную форму к присяге. Я обратил внимание, что годички, или, как еще говорят, курсовки у всех заметно шире шеврона, а у Коли Ставничука они одинаковой ширины! Чуть позже выяснилось, что у всех остальных вояк они тоже одинаковые! Коля стал учить меня, как отрезать курсовку по длине снаружи и внутри, а потом как клеить шеврон и годичку, чтобы они не сгибались и не мялись. После очередной неудачной (третьей по счету) попытки ровно пришить шеврон и курсовку, мой земляк оттолкнул меня и пришил все вместо меня. При этом он пошутил, что я ему должен буду! А, может, и не пошутил?