Хранители порога 2. Глава 7

Антон бежал, не разбирая дороги, не чувствуя холода, не замечая прохожих, которые с удивлением оборачивались ему вслед. Он бежал прочь от старого универмага, прочь от этого проклятого места, где только что едва не оборвалась его жизнь. В ушах всё ещё звучал её крик — пронзительный, полный отчаяния: «Уходи! Уходи, Антон!» — и этот голос, её настоящий, прорвавшийся сквозь толщу тьмы, разрывал ему сердце.

Он остановился только на другой стороне города, у старого железнодорожного моста, где гулял ветер и пахло ржавчиной, мазутом и холодной речной водой. Согнулся пополам, упёршись ладонями в колени, и попытался отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, норовя вырваться наружу. Руки дрожали, и только сейчас он заметил, что ладони сбиты в кровь, а на пальцах — глубокие ссадины от бетонного карниза. Он смотрел на свои израненные руки и видел её лицо — то, как она боролась, как тянула его наверх, как плакала настоящими, горячими слезами.

«Она спасла меня. Настоящая Вика. Она всё ещё там. Она жива».

Мысли метались в голове, как стая перепуганных птиц. Гордыня не простит ей этот бунт. Она будет в бешенстве — древняя, гордая, жестокая сущность, которую только что унизила простая смертная девчонка. И первое, что сделает эта тварь, — найдёт, на ком сорвать свою ярость.

Милана.

Антон рывком выхватил телефон из кармана. Пальцы дрожали и скользили по экрану, никак не попадая в нужные кнопки. Наконец он нашёл номер, нажал вызов и прижал телефон к уху, молясь, чтобы она ответила.

— Алло? — голос Миланы был сонным и встревоженным. — Антон?

— Милана! — выдохнул он, перебивая. — Ты где? Ты дома?

— Да, я дома. Меня отпустили на выходные из больницы, а что случилось? Антон, у тебя голос… что-то произошло?

— Слушай меня очень внимательно, — он старался говорить твёрдо, но голос предательски срывался. — Прямо сейчас. Встань и закрой дверь. На все замки. На засов, на цепочку — на всё, что есть. Окна тоже закрой. Проверь каждую форточку. И никому не открывай. Никому, слышишь?

— Что? Антон, ты меня пугаешь…

— Милана, пожалуйста, — он почти кричал. — Просто сделай это. Сейчас. Я потом всё объясню.

В трубке послышался шорох одеяла, быстрые, босые шаги по полу, лязг задвигаемого засова, щелчок цепочки, звук закрываемого окна.

— Всё, — её голос дрожал. — Я закрыла всё. Антон, что происходит? Ты можешь мне объяснить?

— Она знает, Милан, — сказал он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Она пыталась меня убить. Столкнуть с крыши универмага.

— Что?! — её голос сорвался на крик. — Как… ты… с тобой всё в порядке?!

— Я жив. Вика… настоящая Вика — она проснулась в последний момент. Она спасла меня. Вытащила. Но она не могла долго удерживать контроль. И теперь… теперь Гордыня в ярости. Она унижена, она взбешена. И она будет искать, на ком отыграться. А ты, Милан… ты единственная, кто знает правду. Ты была её предыдущим сосудом. Ты для неё — угроза.

Милана молчала. Антон слышал в трубке только её дыхание — частое, испуганное, сбивчивое. Затем она заговорила, и в её голосе прорезалась та самая, новая, железная решимость, которую он заметил ещё в реабилитационном центре:

— Я не оставлю тебя в опасности одного. Я выйду, мы встретимся и…

— Нет! — резко оборвал её Антон. — Ты останешься дома. Если она придёт к тебе — не открывай. Не верь ни единому её слову, даже если она будет копировать Вику идеально. Даже если будет плакать настоящими слезами и умолять открыть дверь. Даже если будет говорить голосом твоей мамы. Не верь. Не открывай. Обещай мне.

— Обещаю, — прошептала она. — А ты? Что будешь делать ты?

Антон посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— Я пойду к отцу Николаю. Мы найдём способ. Мы вытащим её, Милан. Пересмотрю все книги, все записи, которые он нашёл. Хоть сотый раз. Должно же быть что-то, что мы упустили.

— Антон…

— Я обещал ей, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, но твёрдо. — Там, на крыше. Я сказал, что не брошу её. Что буду бороться до конца. И я сделаю это.

Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и поднял глаза к небу. Уже стемнело, и над городом зажглись первые холодные звёзды. Где-то на западе ещё тлела багровая, как открытая рана, полоса заката.

Он достал из-под рубашки медальон. Металл был чуть тёплым, и в свете уличных фонарей тускло поблёскивал выгравированный на нём символ Хранителей. Антон сжал его в кулаке, чувствуя, как от медальона по телу разливается спокойная, уверенная сила.

«Я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, — мысленно обратился он к ней, глядя на далёкий силуэт собора, возвышающийся над крышами. — Но я иду. Я найду способ. Я верну тебя, чего бы мне это ни стоило. Держись, Вика. Просто держись».

Он сунул медальон обратно под рубашку, поправил куртку и быстрым, решительным шагом направился к собору.