Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 22

                22

Кирилл, как любитель игры в шахматы, так мог объяснить свои проблемы в жизненных ситуациях. Он в жизненных ситуациях, как и шахматист, мог «расшатать», рассеять и даже изрядно потрепать или разбить, чуть ли не «наголо» позиции противника. Но затем наступало время расслабления, он начинал терять инициативу, не знал или не хотел проявлять агрессивность в ситуации, как и в игре, не ослабляя натиска, для одержания полной и безоговорочной победы. Кирилл не мог сконцентрироваться на направлении своего главного удара, с постановкой шаха и неминуемого мата. А порою ему просто становилось жалко соперника из-за своей мягкости души, несмотря на внешнюю грозность и «напускное» желание просто «порвать» того, кто находится с противоположной стороны шахматной доски или оппонент в каком-либо спорном или конфликтном деле.
А если противника как такового нет, если ты остался один на один со своими проблемами, которые необходимо решать, и не просто так, а оперативно, то как? Может быть сейчас он впервые поставил перед собою задачу — сейчас или никогда и, если сейчас, то до победного конца. «Партию» необходимо было доиграть до конца, она слишком затянулась более чем в два раза. По разным причинам, это и три года службы, и расслабуха после службы в целые два года, и материальные проблемы, и нежелание работодателей отпускать работника на учебную сессию, так как ему не пришло официального вызова из-за задолженности за прошлую сессию. Теперь нет того работодателя, нет необходимости ежедневно отправляться на работу, а после работы, уставшему, хочется только одного: просто отдохнуть. А стало быть, нет средств на существование всей семьи из четырёх человек, но есть желание решить непростую, но важную, определяющую всю дальнейшую жизнь задачу — успешно окончить институт и получить долгожданный диплом инженера.
Какая мать не окажет помощь своему сыну, хотя уже и сам сын является дважды отцом? Какая бабушка спокойно будет смотреть на своих голодных внуков, не поделившись с ними даже последним? И слава Богу, что у Кирилла, как и супруги, Любаши, было у каждого по четыре родителя, два папы и две мамы. Вот они и стали гарантом благосостояния семьи, попавшего в практически безысходную ситуацию сына или зятя, из-за одной оплошности, приведшей к большим проблемам. «Знал бы, где упасть, соломку бы подстелил». И ещё приходит на память: «После драки кулаками не машут». Теперь нужно «мозгами шевелить».
Днём Кирилл копал подвал, так как тот, которым ранее пользовалась бабушка, уже несколько лет как обвалился, и она туда ссыпала мусор. Десять кубометров земли за неделю «поднял на-гора» безработный глава семьи. Вечерами, отдыхая от физического труда и уложив детей спать, садился под настольной лампой готовиться к сессии. С перекрытием подвала строительным материалом помог отец и эта работа вскоре была завершена. Теперь будет где хранить запасы овощей и закупорку. Побеленный и окрашенный домик «заулыбался» молодым хозяевам ухоженностью. Земельный участок перекопан и поправлен забор из штакетника. Осталось завести уголь, и подготовка к зиме будет завершена. И это самое лёгкое. Куда труднее была подготовка к промежуточной и итоговой аттестации. А как ты хотел? «Тяжело в учении — легко в бою», — пусть даже и в трудовом.
Два года, приезжая в институт на сессию, Кирилл останавливался в гостинице. Это было не так-то легко, потому что опытные студенты-заочники заранее бронировали номера. Кирилл же чаще всего брал её, гостиницу, «штурмом». Штурмовать приходилось не здание, а администратора, и обычно это у него получалось. Многие из знакомых находили и устраивались на частных квартирах. Кто-то даже приезжал на своих машинах и с продуктами. Договаривались с хозяйками или готовили себе, как правило, завтраки и ужины. Если позволяли финансы, обедали в кафе или ресторанах.
Кирилл, пока желудок ещё не забыл вкус домашнего борща со свежей свининой и домашней сметаной, поначалу пару раз мог пообедать в кафе, а потом уже и в студенческой столовой, чтобы вспомнить студенческую жизнь на очной форме обучения сразу после окончания школы. А на последней неделе проживания заходил в гастроном, покупал булочку, печенье или немного баранок. Вечером, взяв в своём гостиничном номере графин для воды, спускался вниз к администратору, которая любезно готовила вкусный чёрный чай «Краснодарский». И был счастлив тем. Это был и ужин, и «векоподнимающее» средство, не дающее уснуть, как минимум до 2–3 часов ночи, чтобы «подогнать» курсовой проект или невыполненные контрольные работы, чтобы успеть их сдать во время сессии и получить допуск к экзаменам. На квартире, чаще всего, этого не позволяли делать из-за «пережога» электроэнергии и потому, что хозяйка не может уснуть, когда в соседней комнате горит свет, и по прочим причинам.
Гостиница — это свобода до определённого уровня. Правила распорядка предусмотрены, но в своём номере — ты хозяин… ну, на половину точно, если сосед по гостиничному номеру — не студент-заочник. Да и то, есть настольная лампа или бра над кроватью, которой можно воспользоваться вместо общего освещения. А лучше всего, когда твой гостиничный «сокамерник» не просто студент-заочник, а в дополнение к тому такой, кто решает все свои вопросы иными способами, чем Кирилл и другие, кто пыхтел, как паровозы на вывозе железной руды или угля из шахты, а были откровенными пофигистами. Они приезжали сюда как в санаторий, с той лишь разницей, что здесь пьют не минеральную воду из источников в бюветах, а кавказские или крымские вина, чачу, водку или коньяк, как в ресторане, так и с продолжением в номерах. Неудобство было только от тех, кто, придя под гнетом излишеств, завалившись в койку, храпел. И ещё было одно важное правило, которое Кирилл себе ввел в ранг обязательного — ни в коем случае не вспоминать сразу по приезду о своем закадычном друге Сане, которого уже давно зовут не иначе, как Александром Александровичем. После окончания института Александр поступил в аспирантуру научноисследовательского института и работал над научной разработкой, темой кандидатской работы. А во время первой учебной сессии, после длительного перерыва, когда друзья встретились, учёба и работа Александра отошли, как минимум, на восемнадцатое место в плане более важного. У друга были проблемы, и Кирилл тогда не смог закрыть сессию. Воспоминаний и событий за те годы после расставания прошло прилично, не считая того дня, когда он с женой приезжал к Кириллу в памятную пыльную бурю на праздник 8 Марта.
А когда Кириллу потребовалось взять книги в институтской библиотеке, он неожиданно встретил там Ирину, жену Александра, и узнал, что они не так уж и давно развелись. Александр уехал работать на перспективное предприятие в городе Волгодонске.
Большей частью в гостинице селились студенты-заочники из восточных областей Украины, Дагестана, Краснодарского и Ставропольского края. В нынешней группе Кирилла было трое практических земляков из соседней Донецкой области: они проживали всего в 50–80 км, хоть и в соседней республике. Двое других, мало того, что проживали также в самом Матвеевом Кургане, но он их лично знал и даже работал вместе в своё время в «Райсельхозтехнике». Павел Качалов работал там уже инженером по новой технике, а другой — в службе технического обслуживания тракторов инженером-технологом. Павел Павлович был человеком принципиальным: когда называли его фамилию и делали ударение на второй слог «а», он всех всегда поправлял: «Я — не КачАлов, а КачалОв!». Оба земляка проживали на одной и той же квартире уже не первый год. Кирилл встретился с ними на сессии впервые, так как они его «догнали» на последнем, шестом курсе, из-за того, что Кирилл пропустил несколько сессий.
Дагестанцы и украинцы жили хорошо, и сумки с собой со всякими деликатесами привозили, на целую неделю хватало, как минимум, на перекусы и на стол в качестве закуски. Если у тех, кому свинина была воспрещена в пище, были другие блюда и чаще из ресторанного меню, то земляки через ближний «кардон» запасались продуктами, которые не пропадали даже без холодильника: сало, копчёные окорока и сырокопчёные колбасы.
Шахтёры два-три дня отмечали возможность вновь встретиться вместе и звучали до полуночи, а порою и далеко за полночь, тосты «за успешную сдачу сессии». Виктор Марчук, упитанный мужчина, был старше Кирилла на два года, проживал в г. Иловайск и работал на Иловайской дистанции пути бригадиром путейных рабочих. Таких юмористов, как Виктор, Кирилл никогда не встречал. Казалось, что все свои силы он тратил на работу своего главного органа — языка. Он знал столько анекдотов, баек и даже популярные мультфильмы озвучивал, имитируя голоса зверушек, птичек и людей. Глядя на него, трудно было представить его в качестве бригадира на ответственной работе, где ошибки не прощаются, или студентом выпускного курса, если не театрального.
Сан Саныч проживал в пяти километрах от города Иловайска, в посёлке и работал заведующим мастерскими птицефабрики, расположенной в этом посёлке. Этот был просто балабол. Кирилл удивлялся, как они могли заканчивать обучение на заочном отделении, не будучи оставленными на второй год.
Казалось, что третий их земляк должен был ничем или мало чем отличаться по характеру от этих двоих. Но бывают же исключения везде и во всём. Владимир Иванович из Старобешевского района, где он работал в колхозе, прославленном в своё время Пашей Ангелиной, был механиком комплексной бригады.
Видимо та атмосфера, в которой приходилось ему работать и со школьной скамьи гордиться самой знаменитой в СССР женщиной-стахановкой, послужили тому, что он был «человеком на своём месте» — как специалист и серьёзный, добросовестный работник и человек. Ведь знаменитая землячка, Паша Ангелина, за успехи в труде была дважды удостоена звания Героя Социалистического Труда и трех орденов Ленина, и ордена Трудового Красного Знамени. До орденов у Владимира ещё не дошло, но был он депутат Старобешевского районного Совета депутатов. Дружбы с весельчаками Володя не чурался, но был более независим, знал «время делу и потехе час».
Вот с этими тремя соседями по «географическому атласу» Кирилл и сдружился, как минимум на полгода, а вернее, на две сессии и редкие встречи во время консультаций с руководителями дипломных проектов. Но были и такие, как Амир Юсупов, аварец. Он очень гордился своей национальностью и старался подружиться с кем-либо не из своего круга, чтобы потом «присесть им на уши», так как земляки уже наизусть знали все его истории. Когда он начинал Кирилла сильно доставать, а у того времени на это не было, то приходилось его просто обрывать, иногда даже грубо, так как добрые уговоры не помогали. Ему просто было скучно, так как все контрольные работы и курсовые были сделаны ещё дома и не за спасибо, вот и ходил вечерами в поиске «жертвы», в качестве слушателя или игрока в нарды.
Несмотря на то, что в тот раз Кирилл приехал в Зерноград сразу после обеда, он попутно зашёл в учебную часть заочного отделения, узнал расписание лекций (так называемой «начитки»), зачётов и экзаменов, и уже после этого направился в гостиницу. Было всего два часа дня, а на стойке у администратора гостиницы уже было выставлено объявление: «Мест нет». Особых подходов к администраторам Кирилл не знал, хоть и на этот раз на смене была та молодая женщина, которую Кирилл отмечал, как более добрую и обходительную с клиентами. На первый взгляд ей было около тридцати пяти лет, с интересной, но немного устаревшей причёской, худощавая и энергичная. После третьей попытки добиться «понимания» сложности ситуации, с такими проблемами обращались к администраторам все, когда им отвечали: «Мест нет». Кирилл понял: «Не судьба! Но сдаваться не буду. Возможно, вечером что-то изменится, вместе со сменой администратора или кто-то выедет — заезжие артисты, например».
Томительно долго тянулось время. Те, кому было отказано в гостеприимстве с устройством в номер, после недолгих уговоров администратора, чтобы та нашла где-либо «счастливый билетик», вернее свободное, незабронированное место, но не тут-то было. И, понурив головы, подхватив с пола фойе увесистые сумки
(чемоданы с неких пор стали не в ходу), плечом открыв скрипучую металлическую входную дверь, заодно впустив поток холодного воздуха предзимья, оставляли её в полуоткрытом состоянии. Это вызывало неодобрительные, как минимум, возгласы администратора, если не сказать возмущение, типа — «не лето уже».
Затем, если это повторялось, Кирилл, из уважения к труду работников гостиницы и чтобы размять ноги, прикрывал сам двери, с «дежурным» негодованием вдогонку: «Закрывать нужно. Не лето, поди!» За что получал одобрительную улыбку Веры, так звали дежурного администратора гостиницы.
Когда у стойки администратора организовалась, наконец, пустота и заскучав в своём кресле, Вера, видимо, тоже решила размять ноги и подошла к уже почти дремавшему на скамье Кириллу.
— Что, красавчик, совсем некуда идти? Сам-то откуда, если не секрет?
— Получается так. Из Матвеева Кургана. А, какие есть варианты? — оживился Кирилл.
— Знакомое местечко, уютный посёлок. Бывала я у вас. А по поводу вариантов, как минимум, могу помочь в определении вещей, если желание устроиться именно в нашу гостиницу, является единственным без альтернативы.
— Точно так. Хоть два дня просижу, если не выгонят. Я ж всегда у вас останавливался.
— Да помню я тебя. Только почему заявку не дал, забронировал бы заранее койко-место?
— Ну, вот как-то так.
— Ясно. Так что, вещи оставить на хранение?
— Да неплохо было бы, — Кирилл оживился и вскочил на ноги.
— Ну, тогда пошли. Я скоро сменяюсь. Если хочешь, я попрошу сменщицу, если место освободится ещё до полудня завтра, чтобы тебя в первую очередь определила.
— Буду очень обязан.
— Да, ладно. От шоколадок у меня уже зубы ноют, а на большее я и не надеюсь.
— Ну-у-у, не знаю…
— Зато я знаю, столько лет работаю, сколько повидало всякого и всяких, — вздохнула Вера.
— Да какие ваши годы?!
— Спасибо, хоть за это. Ставь вот сюда, в эту ячейку. Держи ключик… он счастливый, да и рука у меня, только не для себя.
Сдашь сессию, не сомневайся.
— Спасибо, Вера!
— А тебя как? Не помню?
— Кир, Кирилл.
— Редкое сейчас имя, Кирилл. Ты же никуда не собирался до двадцати часов? Дождись, может что-нибудь придумаем.
— Лады. Подремлю ещё чуток.
Вера, когда пришла пересмена, передавала, в соответствие с должностными обязанностями сменяемой её блондинке лет сорока все дела дежурного администратора. Заступающая на смену изредка бросала взгляд на тихо пристроившегося в углу холла Кирилла. Затем шепнула Вере:
— Неужели, Верочка, у тебя, наконец-то, ухажёр появился? Тебя ждёт?
— Люда, скорее тебя. Ждёт, чтобы, как место появится, устроиться к нам на постой.
— А где же мне его, это место взять, если ты, щедрая душа, всё раздала и ни одного мне не оставила.
Так, «наплыв», знаешь какой? Сессии в институте, там ещё гдето семинар. Съехались со всех районов и из соседних областей, да ещё и эти… лилипуты! Цирк приехал, занял восемь номеров. Короче, только резерв райкома оставлен, всё раздали по указанию начальства, — таков был расклад событий за смену.
— А с ним что ты решила? — улыбалась Люда. — Если бы не мой ревнивый муж, я бы с ним могла эту ночь покувыркаться.
— Угомонись, Люда. Он наш постоянный… я постараюсь его определить, но только на одну ночь… — У себя в коммуналке?!
— Ну что ты снова. У меня бабулечка знакомая просит, если будет возможность, то направлять к ней клиентуру из надёжных квартирантов.
— А он надёжный? Ну тебе виднее. Что там, больше никаких «ЦУ» (ценных указаний) «сверху» не поступало, — заступившая на смену администраторша приступала к своим обязанностям. — Нет?! Тогда доброй ночи тебе, Верочка! Хотя, — глянув на внимательно наблюдавшего за их разговором молодого человека, добавила, — лучше бы уж, бурной!
— Не издевайся, подруга. Счастливого дежурства!
— Кирилл, ты решился, будешь ночь в холле коротать или попробуем тебя как-нибудь определить?
— Как бездомного котёнка: «Отдам в хорошие руки»? Или в горячие, даже пылкие объятья страстной женщины?
— У тебя ещё, смотри вот, — Вера указала на губы Кирилла, — поцелуй жены во время прощания вместе с губной помадой не выветрился, а ты такое говоришь.
Кирилл машинально провёл рукой по губам, отчего и сам засмеялся и убедил Веру в том, что он действительно женат.
— Идёшь, ловелас?
— Да уж, лучше идти, чем задницу снова отсиживать и, главное то, что ничего не высидишь.
— Ну вот и пяти минут не пришлось даму ждать. А ты уже в верхней одежде. Идём, да?! Да я уже так давно не прогуливался по ул. Ленина вечером. — Признался менее оптимистично Кирилл.
— Как давно?
— Что?
— Ну ты сказал «не прогуливался» по Зернограду.
— Да если по-настоящему, не бегом куда-то или за чем-то, то уже десять лет, даже больше.
— За десять лет можно было дважды институт окончить. Что так? — заинтересовалась Вера, идя по тротуару рядом с Кириллом, явно не спеша. — Хорошая погода, да? Воздух свежий. Вот так целый день в помещении, как в тюрьме, без прогулки.
— Да, мороз, видимо, ночью будет. Я в 1972 году после школы поступил, тогда ежедневно гуляли с парнями и девчонками, а потом то это, то что-то другое — времени не было или желания. — А теперь время появилось или желание? — улыбалась Вера.
— Я правильно понял, что мы давно на «ты»? — Спросил Кирилл и увидел одобрительный кивок Веры. — И время, и желание, как-то одним росчерком пера появилось. Грустная история. Да и сколько можно учиться. У меня есть знакомый заочник, его сын на учёбу гонит. Сын-то имеет высшее образование и давно, а бате уже «полтинник» исполнится, а он никак. Пока дети ещё маленькие, нужно этот вопрос вычеркнуть из планов на жизнь.
— Ясно. Ты сказал, дети, стало быть, двое или трое?
— Я сказал? Ах, да. Двое, дочка и сынок.
— Счастливчик! — вздохнула Вера.
— Почему? А у ва… у тебя нет детей? Прошу прощения, это не моё дело.
— Ничего страшного. Это жизнь. Нет детей, не повезло мне в этом. Да и годы уходят.
— Какие в… твои годы?!
— Вот видишь, даже тебе неудобно старую деву на «ты» называть… — Вера опустила голову и вздохнула.
— Нет, не поэтому, привык так обращаться к незнакомым или малознакомым людям. Так воспитан. Это плохо?
— Бывает и хуже, хоть и реже. — Проходя мимо главного корпуса института, спросила, — на «мехфаке» или «электрофаке» учишься?
— Механиком буду, если Бог даст.
— А я «электрофак» ещё в 73-м закончила. Видишь, какая я уже… бабушка.
— Я только в гастроном забегу, куплю сигареты. Хорошо, я мигом…
— Беги, иначе ночью вне гостиницы и ресторана сигарет не сыщешь.
В магазине людей практически не было, и он купил пару пачек «Нашей Марки» и бутылку крымского розового вина, убрав её во внутренний карман куртки. Вера перебрасывалась с какой-то знакомой женщиной «дежурными» словами, типа «как поживаешь?» и прочими. Пошли дальше, уже светился огнями железнодорожный вокзал, а спереди его площадка автовокзала.
— Ты меня не на вокзал ведёшь, чтоб домой отправить? Так уже автобусы не ходят. — Кирилл только сейчас задумался о том, а куда они идут.
— Страх, он всем свойственен.
— Да, нет же. Чего бояться, все свои. Я в Зернограде, как дома. Провожу тебя куда нужно и обратно. Твоя сменщица не выгонит же меня из холла?
— Она? Она может и ещё не то. Блондинка и этим всё сказано.
— Не понял? — сделал удивлённое лицо Кирилл.
— Да и не нужно понимать. Мы уже почти пришли. Ты же не будешь возражать, если я тебе, как ты сказал: «Передам в добрые руки»?
— Кому???
— Хозяйке однокомнатной квартиры. Согласен на коврике переспать?
— Да, если хозяйка и правда добрая. Я даже готов буду ей помурлыкать в благодарность за её ласки.
— Вот и хорошо. Но ты от скромности не умрёшь, точно. Шёрстка у тебя правильная, спереди назад нужно гладить или наоборот?
— Если нужно «завести», то можно и наоборот, — Кирилл остановился вслед за своей проводницей в неизвестность. — Ну и теремок у моей будущей хозяйки… целых четыре, нет, даже целых пять этажей. Надеюсь, что мне не придётся «мышь ловить» на всех этих этажах и, тем более подвальных помещениях?
— Как будешь себя вести, — поддержала в юморе Вера потенциального котика. — А теперь серьёзно. Тебе и правда нужно, если не как мышка, то как кот прошмыгнуть мимо консьержки, пока я её буду отвлекать. Всё понял?
— Ещё бы. На улице в такую погоду даже котам неуютно.
Кирилл был готов хоть мышкой, хоть ужом проскользнуть, ради того, чтобы «бросить свои ноющие кости» хоть на нары, так как день был слишком утомителен ожиданием и неопределённостью даже ближайшего будущего. Вечер был тихий, как множество тех вечеров, когда во время очного обучения он с друзьями или с девушкой прогуливался по осенним улицам города, и не только осенним. Ведь излюбленным занятием студентов были вечерние прогулки по ул. Ленина. Как минимум, один-два круга от центральной площади Победы до площади Мира, где расположены универмаг, ДК (дом культуры) и гостиница, и в хорошую погоду можно прогуляться по парку культуры и отдыха. Затем отправиться в обратный путь и, желательно, чтобы назад возвращаться по тротуару, противоположному тому, по которому шли вверх к площади Мира — примета такая. А студенты очень даже суеверны.
Дойти до двух вокзалов, железнодорожного и автовокзала впереди, и после замкнуть «круг почёта» у кинотеатра им. Горького и площади Победы. Даже одного круга было уже достаточно, чтобы надышаться воздухом, если это было не свидание, а прогулка с друзьями перед сном.

Продолжение следует...