Борзый минус. Глава 40. Пройдоха

        Вот мы и в своей казарме! Наша рота размещена на четвертом этаже, окна наших взводов выходят на плац. Взводные распределили всех курсантов по койкам и тумбочкам. В шкафах точно указаны места для шинелей и вещмешков.
        Все по-военному: сначала замкомвзвода, за ним командир первого отделения, следом курсанты первого отделения, потом командир второго отделения и так далее по порядку. Койки в нашей роте в два яруса. Хотя мы тут же узнали, что 29-я и 34-я роты будут жить в один ярус.
– А почему не наша рота? – возникает резонный вопрос у многих курсантов.
– Потому, что 29-я и 34-я – это первая и последняя роты (по нумерации). Им и выпало обживать первый и последний этажи. А другие роты, в том числе и наша рота, будут жить в два яруса. Потерпите три года, на четвертом курсе будете жить в общежитии, а там комнаты на 2-4 человека, – пообещал ротный.
С моей точки зрения, объяснение неубедительное. И не только потому, что 29-я рота обживает вовсе не первый, а второй этаж (на первом находится лазарет, штаб батальона, и, так называемые, нижние каптерки), а еще и потому, что в два яруса с таким же успехом можно жить на втором и пятом, как на третьем и четвертом этажах.
        Просто казарма рассчитана на четыре роты, а жить в ней предстоит шести ротам. Таким образом, на третьем этаже живут 30-я и 31-я роты, а на четвертом этаже – 32-я и наша 33-я рота.
Мы обживаем свои тумбочки, шкафы, застилаем кровати. Шинели были в скатку, а теперь перед тем как их повесить в шкаф, их нужно погладить. Бытовка одна, гладильных досок и утюгов пять, а желающих погладить свою шинель – две роты!
        К тому же абсолютное большинство делает это кто в первый, а кто во второй раз в жизни, так что очередь движется медленно, и ждать своей очереди долго. Пока я вытирал пыль в своей тумбочке, меня нашел Батя.
– Толик, где ты пропадал? Я тебя не мог найти!
– Товарищ курсант, – шучу я, так как я командир отделения, в котором состоит Батя. – Это где вы пропадали? Я не мог вас найти!
– Ходил в «разведку», то есть был в чипке, – честно говорит Батя. – Их здесь целых три! Но лучший чипок прямо возле нашей казармы. Пойдем, покажу из окна бытовки.
– Чем же он лучше? – заинтересовался я.
– Только в нем продают фирменные училищные булочки с орехами, повидлом и сахарной пудрой! Вон видишь, здание напротив – это учебный корпус. Внизу, кстати, находятся городские таксофоны, а вон та дверь – это вход в чипок.
– Ладно, спасибо. Я пошел, если что – ты за командира отделения.
Еще на подходе к чипку я почувствовал дурманящий запах сдобы. Открыв дверь, я вдохнул этот запах полной грудью и чуть не захлебнулся своей слюной. До чего же здесь здорово пахнет! Это тебе не кислая лагерная капуста! Да и ассортимент заведения тоже приятно удивил.
– Кто крайний? – сглотнув слюну, спросил я.
– Держись за нами, – небрежно бросил четверокурсник одного со мной роста, но более плотной комплекции. Второй четверокурсник такого же благородного роста, но худой, на меня даже не взглянул. Из чего следует, что это были четверокурсники? А одеты они в п/ш и фуражки, в отличие от курсантов остальных курсов.
Через несколько секунд в кафе прибыла новая группка первокурсников.
– Кто последний? – спросил самый шустрый из них.
– Будете за мной, – сказал я, – но передо мной еще несколько человек очередь занимали.
– А где они? – наивно спросил один из новоприбывших.
– Куда-то вышли, – пожал я плечами.
Четверокурсники, стоящие в очереди передо мной, разом прекратили разговор, оглянулись и с интересом посмотрели на меня. Впрочем, они ничего не сказали, отвернулись и продолжили свой разговор. Когда подошла моя очередь, за мной уже стояло в очереди человек сорок курсантов, преимущественно первокурсников. И тут в кафе вошли Столб и Аркалюк.
– Где вы пропадаете? – набросился я на них. – Как раз ваша очередь подошла!
Четверокурсники, которые уже мирно беседовали за чашкой чая, снова повернулись ко мне.
– Вот пройдоха, – добродушно хмыкнул тот, который полнее.
– Молоток, – одобрительно сказал худощавый, – вроде нашего Снегина. С таким можно кашу варить. Наш человек, даром, что «минус!»
Когда мы с Аркалюком и Столбом устроились за столиком, четверокурсники уже направлялись на выход. И тут в кафе вошел наш «замок», и как всегда, в обнимку с Машевским. Проход не позволял разойтись в колонну по три, но «замок» даже не подумал уступить проход четверокурсникам. И тогда тот четверокурсник, что полнее, сильно толкнул нашего Степанова руками в грудь так, что тот ударился затылком о дверной косяк.
– Обурел, «минус?» – спросил он. – Или неприятностей ищешь?
– Ты чего? – удивился «замок».
– Не ты, а «Вы», понял? А вообще, запомни, салага…
– Я не салага! – выкрикнул «замок». – Я службу топтал!
Он тут же заработал новый удар, на этот раз в скулу. Голова Степанова снова стукнулась о косяк. Это заметно остудило его запал.
– Заткнись и слушай сюда, – на этот раз говорил тот, что худее. – Службу не топчут, а служат. Если ты этого не понимаешь, то тебе не место в нашем училище. И еще – послушайся доброго совета, запишись в училищную библиотеку и прочти что-нибудь о правилах поведения. Ты узнаешь много интересного и нового для себя. Так, например, нужно давать людям возможность выйти из помещения, а уже потом туда входить. Пока просто поверь на слово и именно так и поступай. Жалеть об этом тебе точно не придется.
– С дороги, – рыкнул тот четверокурсник, что полнее и, не дав опомниться, снова двумя руками ударил Степанова в грудь. Тот снова ударился о косяк. – И радуйся, что легко отделался  – я сегодня добрый!
Степанов потупился и промолчал. То, что все произошло на глазах у десятков курсантов, и в том числе на наших глазах, его больно задело. Но продолжать конфликт с четверокурсниками он не решился. Федька вообще простоял все время с белым лицом, не проронив ни звука, словно он тут и ни причем.
Что касается булочек, то они и впрямь оказались выше всякой похвалы. К тому же они были горячие и прямо таяли во рту. Прав был Батя, фирменные училищные булочки это что-то особенное! В казарме Лео принялся жадно втягивать аромат ванили, исходивший от моей формы.
– Везет же некоторым, – простонал Лео, – а мы тут все шуршим, шуршим.
– Не умирайте, товарищ Леонтьев, – шучу я, – я вам сейчас точно расскажу, как там все было.
– Вот еще! Хотите, чтобы я слюной захлебнулся?