Борзый минус. Глава 41. Пересдача

        Сегодня у нас первый учебный день в самом училище. С утра целый смех (по меткому определению Вени): мы ведь еще не знаем, где какой учебный корпус находится, где какая кафедра, где какая аудитория, где преподавательские и так далее. Впрочем, все наши страхи оказались напрасными: везде нас будут водить на занятия командиры взводов.
        Оказалось, что два учебных корпуса находятся через дорогу от наших казарм, но перейти туда можно по подземному переходу. Этот факт многих курсантов сильно разочаровал, так как они мечтали, что будут ходить туда на занятия по улице среди гражданских, и в том числе, среди девушек!
После обеда я отпросился у взводного и пошел на кафедру тактики, благо она находится рядом с нашей казармой, прямо за тем чипком, где пекут и продают фирменные училищные булочки. Я, заглянув в кабинет, увидел преподавателя. Он в это мгновение стоял у шкафа, спиной ко мне, перебирая книги.
– Товарищ подполковник! Курсант Иванов прибыл для пересдачи своей неудовлетворительной оценки! – браво доложил я преподавателю – подполковнику Огареву.
– Прибыл – это хорошо, – обернулся ко мне преподаватель и от удивления остолбенел, – а что это у вас?
– Так, пехотная лопатка.
– Для чего, позвольте узнать? – широко улыбнулся подполковник Огарев. Улыбка у него открытая и приятная, такая улыбка должна нравиться женщинам. – Не иначе пугать меня вздумали?
– Так…, – растерялся я, – окоп рыть на оценку!
– Где? На клумбе? – рассмеялся преподаватель. – Любите традиционное решение проблем? Присаживайтесь, Иванов, вот вам лист бумаги, карандаш и линейка. Изобразите мне такой окоп, который вы должны были выкопать, но не вложились в установленное время.
Я нарисовал, с черчением и памятью у меня все в полном порядке. Преподаватель скептически осмотрел мой чертеж и отметил:
– Что ж, все отлично, и нарисовано грамотно, и размеры правильно указаны. Этого достаточно, вам отлично! Можете идти!
И я вышел из аудитории в недоумении и направился в чипок, чтобы отметить пересдачу неудовлетворительной отметки. Потом пошел в художественный фонд библиотеки, чтобы записаться в нее и выбрать, что-то почитать, тем более, что меня так рано никто в роте не ждет. Вернувшись в роту, я доложил взводному, что двойку свою я исправил, и теперь у меня «пять». Взводный, обычно очень скупой на похвалу, на этот раз меня даже похвалил.
– Молодец! А  где ты окоп рыл?
– Здесь недалеко, – серьезно сказал я, и неопределенно махнул  рукой.
– Нет, лучше все-таки с первого раза все хорошо сделать, чтобы не переделывать! Как считаешь? Тем более что ты сержант, а это значит, что ты должен быть примером и образцом для всех, вот так! Так что держи меня на контроле. Тьфу! То есть, конечно, наоборот, я буду держать тебя на контроле!
А я подумал о том, что если бы знал, что пересдать будет так просто, то и не напрягался бы там – в поле. Все равно ведь была бы двойка, зато я бы себе значительно упростил задачу. С этими мыслями я и вышел из канцелярии роты.
– Товарищ Иванов, – радостно встретил меня в кубрике КорС, – ну-ка, блесните своей эрудицией, если, конечно, сможете! Итак: первый цветной советский фильм, ну? Время пошло!
Я сосредоточился, но вспомнить не могу. Королев это прекрасно видит и, ликуя, предлагает:
– Вы не стесняйтесь, товарищ Иванов, не стесняйтесь! Не могли бы вы озвучить свои мысли по этому поводу? По вашему виду видно, что они у вас все-таки есть!
– В 1925 году, – начал я послушно озвучивать свои мысли, – вышел на экраны фильм Сергея Эйзенштейна «Броненосец «Потемкин». Режиссер лично кисточкой на кинопленке флаг, который подняли на корабле восставшие матросы, раскрасил в красный цвет.
– Но это единственный, так сказать, цветной кадр в фильме. Вряд ли можно считать этот фильм цветным, – не может нарадоваться КорС, и торжественно заканчивает. – Первым настоящим цветным фильмом, снятым на многослойную цветную кинопленку стал фильм о параде Победы 1945 года! Экзаменационная комиссия в лице меня ставит вам два! Два!
Два, так два. Не мог я ответить на этот вопрос и все тут. Я пошел к своей тумбочке. На подоконнике, Дима с остервенением пилит тупым ножом листок бумаги. От удивления я офонарел и у меня, что называется, глаза на лоб полезли.
– Что это с ним? – вполголоса спрашиваю я у Миши, кивая на Диму.
– Ювелирная резьба по таблеткам, – серьезно ответил тот.
Только после его слов, присмотревшись, я заметил, что Дима пилит не бумажный лист, а очень-очень маленькую таблетку. Оказывается эту миниатюрную таблетку ему нужно разрезать на четыре части!
– Удачи, – хмыкнул я, заметив, что Дима уже превратил в порошок несколько таблеток.
– Нет бы, взять и помочь, – обижено проворчал Дима.
– Чего захотел! – смеется Веня. – Чтобы наш командир отделения за него его работу сделал! Да вы, товарищ Снигур, просто наглец!
– Думаешь, что таким тупым ножом у меня получится лучше? – улыбаясь, миролюбиво спрашиваю я у Димы, не обращая внимания на слова Вени. – Что-то я сильно в этом сомневаюсь.
– Хотелось по-быстрому, – говорит Дима, и предпринимает очередную попытку разрезать таблетку. Но не тут-то было, и на это раз все его усилия тоже оказались тщетны. Очередная таблетка тоже превратилась в пыль. Дима тяжело вздыхает и отправляется на поиски более острого ножа.
А я после этой пересдачи сделал для себя важный вывод – не все в учебе так, как должно быть. Но я даже не представлял, сколько сюрпризов ждет меня впереди на дороге знаний. Мне еще только предстояло узнать, что «должно быть» и «есть» это далеко не одно и то же. Дима вернулся с остро наточенным ножом и за минуту без особого труда аккуратно разрезал оставшиеся таблетки на требуемые четвертинки. КорС не смог удержаться, чтобы в очередной раз не съязвить.
– Вот, – довольно говорит Королев, – когда нет ни собственной смекалки, ни сообразительности, обращайся к товарищам. В смысле, к товарищу Иванову, а он всегда поможет. Добрым советом!
– КорС, – недобро говорит Дима, – от тебя и доброго слова не дождешься, не то, что доброго совета. Так что сделай хоть что-то доброе.
– Например, что? – с издевкой спрашивает КорС.
– Например, заткнись. Сам. По добру, по здорову. Это будет очень доброе дело. Или ты в принципе не способен ни на что доброе?
– Способен, способен, – заверил Королев и замолчал. Дима так же, молча, отодвинул его плечом, и ушел возвращать нож. Королев хотел, было, возмутиться, но сдержался.
– Что, «добряк», – подмигнул ему его командир отделения Миша Кальницкий, – не такое это простое дело – молчать, да?
В ответ КорС только что-то невнятно пробормотал. Тут в ротное помещение спустился Лысый, который командир роты. Так многие курсанты называют его за глаза.
– Тридцать третья рота! – громко командует он. – Получить противогазы и выходи строиться на развод на самоподготовку.
– Товарищ капитан, – обратились к нему сразу все замкомвзвода, – а зачем нам на самоподготовке противогазы?
– А затем, что по средам у нас в училище происходит химтренаж. Будете заниматься в противогазах.
– Это как? – ахнул Ежевский.
– Обычно. Сначала пять минут, через пару недель – десять минут, и так постепенно дойдете до часа.
– Лучше же без них? – стенает Ежевский.
– Несознательный вы, товарищ сержант, – то ли шутит, то ли серьезно говорит ротный, – а если война? А вы такие изнеженные, что не можете долго находиться в противогазе? Нет, товарищи сержанты и курсанты, химтренаж это забота о вас, чтобы в условиях реального применения химического оружия вы могли выжить и выполнить боевую задачу. Так что получать противогазы и на построение!
На сампо было смешно, так как заниматься в противогазах невозможно, а просто сидеть, молча, скучно. Поэтому все дурачились, кто во что горазд. Кстати, выдержали мы не по пять минут, а по пятнадцать.
Весь вечер Королев потом упрямо молчал. Когда вся рота уже спала, он вдруг шумно, то ли вздохнул, то ли всхлипнул.
– Серега, чего это ты? – оторвал голову от подушки Лис.
– Чего-то не спится, – ответил КорС. – Да ты спи, спи. Извини, если я тебе сон перебил.