Перед очередной катастрофой оценим предыдущие5

 

Однако эта теория чрезмерно упрощает сложные исторические процессы. Археологические данные не подтверждают факта массового вторжения «народов моря». В разрушенных городах Леванта и Анатолии отсутствуют следы единой культуры или материальные свидетельства, которые можно было бы однозначно связать с указанными племенами. Вместо этого археологи фиксируют признаки постепенного упадка, локальных конфликтов и трансформации материальной культуры, что свидетельствует о длительных внутренних процессах, а не о внезапном нашествии.
Уже во время битвы при Кадеше,  1274 г. до н. э., при Рамсесе II в египетском войске упоминаются шардана   как наёмники, а среди союзников хеттов   лукка   и дарданы.   Это указывает на то, что некоторые племена, позже включённые в категорию «народов моря», были известны египтянам задолго до крупных вторжений и уже находились на Ближнем Востоке.


Современные палеоклиматические исследования показывают, что в конце бронзового века, около 1200-1150 гг. до н.э.,  регион Восточного Средиземноморья пережил серьёзные климатические изменения. Продолжительная засуха привела к неурожаям, голоду и миграциям населения. Это ослабило централизованные государства, зависимые от сельского хозяйства. Таким образом, климатический фактор сыграл ключевую роль в кризисе, что ставит под сомнение традиционное представление о «народах моря» как основной причине катастрофы.


Поздний бронзовый век характеризовался сложной системой международной торговли и дипломатии, связывавшей Египет, Хеттское царство, Микенскую Грецию, Левант и Месопотамию. Прекращение поставок олова из Афганистана и других отдалённых регионов, необходимого для производства бронзы, действительно подорвало эту систему. Однако следует учитывать, что бронза использовалась преимущественно для изготовления оружия и инструментов, тогда как сельское хозяйство оставалось в каменном веке. В условиях нехватки продовольствия масштабное строительство крепостей или флота становилось маловероятным, что высвобождало ценный сплав для военных нужд. Кроме того, существовала возможность переплавки имеющихся бронзовых изделий. Поэтому маловероятно, что временная утрата доступа к олову могла полностью разрушить столь развитую цивилизацию.


Анализируя теорию о сокрушительном вторжении, следует обратить внимание на египетские источники, особенно надписи Рамсеса III, 1186-1155 гг. до н.э. Фараон оставил множество текстов и рельефов, прославляющих его победы над «народами моря». Однако современные исследования показывают, что эти описания могли быть значительно преувеличены или даже частично заимствованы из более ранних источников. Вероятно, реальная угроза со стороны «народов моря» для Египта была менее масштабной, чем представлено в официальных хрониках.
Как и другие цари, Рамсес III использовал статуи своих предшественников, переделывая их под свои нужды. Это само по себе характеризует личность древнеегипетского царя и заставляет критически относиться к его надписям. Важнейшим аргументом против теории масштабного вторжения является вопрос о реальной возможности собрать две полноценные армии и флот из разнородных племён в условиях всеобщего голода и экономического упадка. Такие организационные и логистические достижения выглядят затруднительными.


Не отрицая серьёзных проблем, приведших к падению Хеттского царства, следует отметить неравномерность последствий кризиса. В то время как одни регионы пришли в упадок, другие демонстрировали устойчивость и даже процветание. Например, новые общины на Кипре успешно развивались вплоть до X века до н.э.  Афины не только избежали разрушений, но и усилили своё положение, став центром притяжения для ахейского населения и сохранив культурную преемственность с эпохой бронзы. Некоторые древние центры, такие как сирийская Катна, ещё недавно считались жертвами событий конца поздней бронзы. Сейчас археологи уверены, что Катну разрушили хетты ещё при Эхнатоне.


Египет начал терять свои владения в Ханаане лишь после 1125 года до н.э., когда мятежники сожгли цитадель фараонов в Яффе. Однако Яффа не стала последним египетским оплотом в регионе. В начале следующего века в Бейт-Шеане всё ещё сохранялось египетское присутствие, что свидетельствует о постепенном, а не мгновенном уходе египтян из региона. Ассирия не только пережила кризис, но и использовала его для укрепления своих позиций. Катастрофа привела к краху или ослаблению соседних государств:  Хеттского царства, Египта Нового царства и Митанни. Образовавшийся вакуум власти позволил Ассирии начать территориальную экспансию, что стало основой для создания Новоассирийской империи, IX-VII вв. до н.э.,  одной из самых могущественных держав древнего мира. Ассирийцы сохранили и развили достижения шумеров, аккадцев и вавилонян в области письменности, архитектуры, науки, религии и государственного управления.


Ахейский мир представлял собой западную периферию ближневосточной цивилизации бронзового века, тогда как на восточной окраине располагался Элам. Сузы существовали уже в IV тысячелетии до н.э., а такие центры как Чога-Занбиль и Аншан играли важную роль ещё в III тысячелетии до н.э. Эламские города были древнее Микен на 1000-1500 лет. Эламская цивилизация, одна из древнейших в мире наряду с шумерской и египетской, достигла расцвета при царе Шилхак-Иншушинаке, 1150 г. до н.э., значительно расширившем владения в горах Загрос и восточнее как раз тогда, когда рушился Эгейский мир.


Формальная граница между бронзовым и железным веками определяется технологическим переворотом. Железо, хотя и было известно ранее, стало массово использоваться лишь после разработки эффективных методов обработки. В отличие от бронзы, требовавшей дефицитных олова и меди, железо было более доступным. На Ближнем Востоке после 1150 года до н.э. железо только начинало путь к доминированию. Примечательно, что расцвет производства луристанской бронзы в Иране, 800-600 гг. до н.э.,  пришёлся на местный «железный век III», когда в Месопотамию экспортировалось очень много качественных бронзовых изделий.


И тут возникает вопрос о европейцах, потомках тех самых чужаков, чьи «варварские» предки участвовали в событиях падения Западной Римской империи, примерно в той же роли, что и «народы моря». Они выбрали своим прошлым   похороненный ими Pax Romana, наследника эллинов и микенцев. Между тем, бронзовый век существовал и в Европе. В Центральной Европе –  территория современных Германии, Австрии, Чехии – переход к железному веку произошёл лишь в VIII веке до н.э. благодаря культуре Гальштатта. На севере Европы, в Скандинавии и на Британских островах, бронзовый век сохранялся до VI-V вв. до н.э. из-за географической изоляции. Таким образом, «Катастрофа бронзового века» была региональным событием, в котором предки европейцев участвовали опосредовано.


Таким образом, «катастрофа бронзового века» оказывается частью более широкого исторического процесса, затрагивающего весь древний мир. Современные исследования показывают, что эти события были вызваны сочетанием множества факторов, включая климатические изменения, экономический кризис и внутренние  конфликты. «Народы моря» перестают быть единственным объяснением кризиса, уступая место более сложной картине взаимодействия различных факторов.
Важно подчеркнуть, что переход от бронзового века к железному не был одномоментным и повсеместным явлением. В то время как на Ближнем Востоке железо начало постепенно вытеснять бронзу, в Европе этот процесс происходил гораздо медленнее и неравномерно. Это ещё раз подтверждает, что «катастрофа бронзового века» была цикличным региональным феноменом, а не глобальным апокалипсисом, уничтожившим все цивилизации. А ещё следует помнить, что ранний и средний (Я ВЫДЕЛИЛ) бронзовый век Ближнего Востока закончились аналогичными катастрофами.


Европоцентризм XIX–XX веков создал иерархию цивилизаций, где микенцы считались «предтечами» Запада, а остальные   периферией. Даже сейчас, когда учёные ломают эти стереотипы, массовая культура цепляется за старые схемы. История — это не только то, что было, но и то, что рассказывают. И если мы хотим более объективной картины, надо менять сам способ её подачи, а также «искать кому выгодно».
 .
Поисковые системы, социальные сети, мессенджеры   работают на алгоритмы вовлечения. Зрелищные коллапсы, загадочные «тьмы веков», апокалиптические сценарии — это продаётся лучше, чем медленная эволюция или региональные события. Поэтому «Катастрофа Бронзового века», с включением модного нарратива о климате, опасных мигрантах и таинственных разрушителях, становится историческим хоррором, тогда как упадок Хараппы, гибель Аккадского царства или Кикладской цивилизации — лишь сноска.
И, возможно, чтобы лучше прочувствовать трагизм тех событий, стоит обратиться к голосу древности, к «Плачу об Уре» за 1000 лет до «Катастрофы Бронзового века», когда великая шумерская цивилизация пала навсегда:
«Головы людей, отрубленных топорами, не были покрыты платками.
Как газель попадает в ловушку, их губы ударились о пыль.
Люди, убитые копьями, не были повязаны их раны.
В месте, где работали их матери, они лежат в собственной крови.
Не повязали их платками, не были они пьяны, но головы упали с их плеч.
Слабые и сильные Ура погибли от голода.
Матери и отцы, которые не оставили своих домов, были уничтожены огнем.
Маленькие дети, которые лежали на руках матери, были снесены как рыбы водой.
Нингаль, как перепуганная птица, улетает из города и кричит:
«Увы, мой город, увы, мой дом.
Город мой разрушен, дом мой разрушен.
О Нанна, Ур разрушен и люди его убиты!».
 

Сегодня интерес к «катастрофе бронзового века» подогревается и нашими современными тревогами. В историях о засухе, голоде, массовых миграциях, распаде глобальных торговых сетей и гибели великих держав мы с тревогой узнаем черты нашего собственного мира. Популярная культура и медиа с удовольствием тиражируют яркие и драматичные образы нашествий и пылающих городов, потому что это хорошо продаётся. Однако важно помнить, что история — это не голливудский фильм-катастрофа. Это сложный процесс, в котором нет простых ответов и однозначных виновников. И чтобы понять, что на самом деле случилось три тысячи лет назад, нужно смотреть на картину шире, не только из окон разрушенного дворца в Пилосе, но и со стен устоявшего Ашшура, и из процветающих портов Кипра. Только тогда вместо захватывающего мифа о «бронзовом коллапсе» мы сможем увидеть подлинную, куда более сложную и поучительную историю великой трансформации, изменившей мир навсегда.
Конец статьи.