Борзый минус. Глава 47. Бокс

        Сегодня вместо плановой темы по партийно-политической работе у нас лекция по проекту новой программы КПСС. Полковник Тетка с воодушевлением начал свою лекцию.
– Еще в XIX веке Энгельс писал, что партийная программа представляет собой «открыто водруженное знамя, и внешний мир судит о партии по этому знамени». Проект новой редакции Программы – главного теоретического и политического документа КПСС – богатейший арсенал марксистско-ленинских идей, итог научного обобщения исторического опыта всех поколений коммунистов, советских людей. Поступательное движение нашего народа к коммунизму будет умножать притягательную силу идей преобразования общества на началах гуманизма и социальной справедливости.
Тетка это вам не просто так, поэтому все, молча, конспектируют лекцию. Здорово он излагает материал, сразу видно, что он его хорошо изучил и хорошо понимает.
– Хорошая тема, – восторженно шепчет Вася, – к тому же пригодится для подготовки к вступлению в партию!
Надо же, Вася уже собирается в партию, а я об этом еще и не задумывался! Мы уже знаем, что в партию курсанты вступают на третьем-четвертом курсе.
– Помолчи, – шепчет  ему Ежевский и делает страшные глаза, – а то будет нам всем сейчас: «Здравствуйте, я ваша Тетя!»
– Между Программой и Уставом партии – прямая, нерасторжимая связь, – продолжает полковник Тетка. Похоже, он не заметил, что Ежевский с Васей перебросились парой слов, иначе он бы их уже поднял и посрамил. – Если Программа – это, как отмечал Владимир Ильич Ленин, «короткое, ясное и точное заявление всего, чего партия добивается и за что она борется», то Устав – «общее решение относительно форм и норм партийной организации», «сообща принятые правила организации». Преемственность и новаторство отличали и первую и вторую Программы партии – Программы, подхватившие и развившие идеи «Коммунистического манифеста», наметившую конкретные цели и пути борьбы рабочего класса, поведшей его к победоносной социалистической революции, и Программу первой в мире Коммунистической партии, взявшей на себя всю полноту ответственности за судьбы народов огромной многонациональной страны, сумевшей в тяжелейших испытаниях отстоять ее целостность и независимость, построить социалистическое общество.
Лекция прошла в гробовой тишине и оттого тянулась долго.
– Третья Программа КПСС, принятая четверть века назад, опиралась на великие завоевание социализма и в целом, в основных своих теоретических и политических установках, доказала свою жизненность. Следуя генеральным предначертаниям третьей Программы, советский народ под руководством коммунистической партии развернули огромную работу на всех направлениях коммунистического строительства. Страна вступила в этап развитого социализма. Третья Программа КПСС, новая редакция которой вынесена ныне на всенародное обсуждение, «является, – как отметил октябрьский Пленум ЦК КПСС, – цельным выражением наций концепции мира на земле, социального прогресса и национального освобождения народов».
Когда лекция окончилась, Батя даже вздохнул с облегчением.
– Эх, хорошо! – потягиваясь, сказал я.
– Чего хорошего-то? – в один голос удивились Батя и КорС.
– То, что такой вот Тетка у нас один!
– Очень хорошо! – сразу согласились и улыбнулись ребята.
Взводный Туманов, который зашел в аудиторию, чтобы отвести роту в казарму, а потом на обед, заметил и по достоинству оценил мое прекрасное настроение.
– Запомните, товарищи курсанты, – назидательным тоном сказал он, – наилучшее доказательство мудрости – это неизменно хорошее настроение. Запомните это намертво! Кто у нас сегодня больше всех мудр?
А после обеда меня вызвал к себе ротный. Тренер по боксу не забыл обо мне и убедил нашего ротного разрешить мне попробовать свои силы в боксе. Оказывается, наш ротный не любит, когда сержанты припадают где-то на «шару» или каким-либо другим способом отвлекаются от руководства своими подчиненными. Ради Баринова ротный сделал исключение, видно, уважает его. Мне приятно, что тренер слов на ветер не бросает.
В спортзале меня ждал неприятный сюрприз: мое появление было воспринято неодобрительно. Не любят старшекурсники «минусов», и все тут! Не скрою, мне было в первую минуту неприятно. Как оказалось, в моей весовой категории (до 91 килограмма) в училище сейчас вообще никого больше нет. Я как-то не задумывался над тем, что, оказывается, я тяжеловес! А следующая категория уже супертяжелый вес. Боксеры, которые выступали в моей категории, были все выпускниками и окончили училище. Зато супертяжи – ребята все старше меня на два-три года и несравнимо опытнее.
– Ну-с, – довольно потирает руки Юрий Мирославович, – поглядим, на что ты способен! Галибин, Инсаров, Шкодин! Ну-ка, испытайте новичка! Побоксируйте с ним каждый по одной минуте.
– Почему не по целому раунду?
– Для первого раза хватит. Галибин будет первым!
Галибин, добродушно улыбаясь, следит за тем, как я переодеваюсь в спортивную форму. Он выше меня сантиметров на четыре-пять, на вид тяжелее килограмма на три-четыре. У него широкое доброе лицо, синие глаза и светлые волосы. Почему-то подумалось, что он непременно должен пользоваться большой популярностью у женщин. Инсаров на вид тяжелее меня килограмм на 20, а Шкодин вообще на все сорок! Старательно размявшись, я вышел в ринг.
– Ну, готовы? – спросил тренер с нетерпением. – Бокс!
И мы пошли на сближение. Галибин приближался не спеша, опустив руки, все так же легкомысленно улыбаясь. Я тоже не стал защищаться, и шел на него с опущенными руками. Галибин словно чего-то ждал, а я больше ждать не стал.
        Правой рукой я нанес удар в подбородок, а левой между глаз. Оба удара прошли, из носа моего противника пошла кровь, и я на секунду замешкался.
Однако этой паузы оказалось достаточно для того, чтобы он пришел в себя. Замелькали его кулаки, сметая мои блоки. Вот это силища!
        Он стал делать мелкие шажки, заходя мне за правое плечо. Я стал поворачиваться, чтобы можно было бить правой рукой. Сам не понимаю, как, но я уперся спиной в канаты. И не просто в канаты, а в самый угол ринга!
        По-видимому, Галибин меня сюда загнал специально и очень умело, закручивая меня вправо.
        Вот он бросился на меня, словно таран. Я еле успеваю уклоняться от его кулаков, а самому пока нанести даже один удар не представляется возможным. Отступать мне уже поздно, да и некуда.
– Брэк! – донесся до сознания голос Баринова. Этот голос звучал где-то далеко.
Галибин с видимой неохотой отошел от меня, а тренер набросился на меня.
– Иванов, скажи, что ты хотел сделать?
– В каком смысле? – не нашелся я, что ответить.
– Это я тебя спрашиваю, что ты хотел? На что  рассчитывал? Пошел вперед без защиты, без ударов. Повезло, нанес два удара и попал. Потом остановился и превратил себя в мишень! – распекает меня тренер. Впрочем, долго мусолить эту тему он не стал. – Инсаров, Шкодин, отставить! Рано еще Иванову работать с вами в ринге. Рано. Будем заниматься постепенно. Будем, Иванов?
Я согласно кивнул, заверив, что конечно, будем. Мне и в голову не приходило, что мне еще столько нужно научиться. Сегодняшний поединок подействовал на меня отрезвляюще.
– Вот и славно, – с облегчением вздохнул тренер. Можно предположить, что какие-то способности он во мне все еще видит.
В ротном расположении Володя делится впечатлениями от увольнения.
– Представляете, пацаны, в кафе в парке Тренева мороженое на развес продают, и не просто, а, хочешь, с тертым шоколадом, хочешь – с вареньем из лепестков роз!
– И что? – лениво спрашивает Лео.
– Вкусно. И непривычно. У нас дома мороженое только одного вида – в вафельном стаканчике и все. А в Симферополе и эскимо в шоколаде и такое еще мороженое. Я и не знал, что такое бывает.