Вредные привычки. В стиле Р. Л. Стайна

I.

Я не думал, что проверка зрения может закончиться смертью. Но, глядя на то, как доктор Фелпс достает из ящика стола тонкий, как игла, зонд, я начинал подозревать, что ошибался.

— Просто расслабься, Тодд! — сказал он, и его голос звучал как шелест сухих листьев. — Ты же не хочешь всю жизнь носить очки?!

Все в его кабинете было старым. Слишком старым. Плакат на стене с изображением глаза был выцветшим до желтизны, а в воздухе пахло не антисептиком, а пылью и чем-то сладковатым, как старая карамель.

— Но разве это не больно?! — спросил я, вжимаясь в кресло.

Дзинь!

Стеклянная дверца шкафа с инструментами слегка задрожала. Я заметил, что внутри, между рядами блестящих зажимов, лежала книга. Не медицинский справочник, а старая, потрепанная вещь в кожаном переплете без названия.

— Боль? — доктор Фелпс улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Это просто вредная привычка — бояться боли, Тодд! От нее нужно избавляться!

Он взял зонд. Металл странно мерцал в свете настольной лампы, хотя я видел, что лампа выключена.

— Смотри на свет! — приказал он, и его палец, холодный и сухой, коснулся моего века. — Не моргай, иначе привычка победит!

Я хотел закричать, но когда его инструмент коснулся моего зрачка, мир не потемнел. Он перевернулся!

Шлёп!

Вместо потолка я увидел пол. Вместо лица врача — его затылок. И я понял, что смотрю на самого себя со стороны, но глазами кого-то другого. Того, кто жил внутри меня.

— Отлично! — прошептал доктор. — Теперь мы видим мир по-настоящему, не так ли?!

Я попытался сказать «нет», но мой собственный рот открылся и выдал тоненький, писклявый голос, который я слышал впервые:

— Да. Мне здесь нравится!

Хлоп!

Дверь кабинета захлопнулась сама собой. И я понял: очки — это меньшее из зол. Главная вредная привычка, от которой я только что «избавился» — это была моя душа.

II.

Первое, что я осознал, когда мы вышли из кабинета, — это что я не управляю своим телом. Я просто сидел у себя в голове, как пассажир в разбитой машине, и смотрел в ветровое стекло чужих глаз.

— Тодд, ты как? — спросила мама, когда мы вышли на улицу. Солнце светило, но я видел его в каком-то сером, неестественном оттенке. Как будто внутри меня поселился черно-белый телевизор.

Мои губы растянулись в улыбке. Я не приказывал им это делать!

— Прекрасно, мам! — сказал голос, который был моим, но с противным, шипящим придыханием в конце. — Теперь я понимаю всё!

Мама улыбнулась. Она ничего не заметила. Она же привыкла видеть меня улыбающимся. Эта вредная привычка — быть вежливым с родителями — стоила мне жизни.

По дороге домой я попытался пошевелить пальцем. Хотя бы мизинцем. Напрягся изо всех сил!

ДРРР!

Пальцы дернулись, как у марионетки, и я услышал смех внутри своей головы. Звонкий, как разбитое стекло.

— Не дергайся, хозяин! — прошептал голос у меня в ухе. — Ты же знаешь, что нервничать вредно! От этого появляются морщины!

Мы вошли в дом. Первым делом моя рука потянулась к телефону! Я с ужасом понял, что набираю номер доктора Фелпса. Рука слушалась его, а не меня!

— Алло? — произнес я в трубку. — Доктор? Это Тодд! Я хочу сказать… спасибо за чудесное лечение!

Мама на кухне одобрительно кивнула. Она подумала, что я говорю про очки, которые мне даже не выписали.

Пока я слушал шипение в трубке, я увидел свое отражение в темном экране выключенного компьютера. Мои зрачки были расширены так сильно, что казались черными дырами. И внутри них, как крошечный червяк, извивалась тонкая красная нить.

— Теперь ты понимаешь! — прошептал голос с другого конца провода, и я понял, что говорит сам доктор Фелпс. — Вредные привычки не бросают! Они просто меняют хозяина!

В этот момент я понял, что моя главная вредная привычка — я привык считать себя человеком. Придется отвыкать. Быстро!

III.

Я решил, что если не могу управлять телом, то хотя бы попробую напугать того, кто им управляет. Я зажмурился (ну, то есть зажмурился внутри) и начал кричать. Не ртом — мысленно. Орал как резаный, представлял самые страшные картинки, какие только мог: лица без глаз, пауков, падающих с потолка, свою собственную смерть.

Ничего не произошло!

— Тихо, малыш! — пропел голос у меня в голове. Он звучал теперь не как доктор Фелпс. Он звучал как я, но с привкусом гнилых фруктов. — Ты думаешь, я не слышал этот шум раньше? Я жил в сотнях голов до тебя!

— Что тебе нужно?! — прошептал я мысленно.

— Привычка! — ответил он. — Ты грыз ногти! Это мерзко, Тодд! Ты думал, что это безобидно? Ты занёс меня под кожу! Грязь под ногтями — это был мой дом!

Я похолодел. Я действительно грыз ногти. Всегда. Даже когда мама ругалась. Теперь я вспомнил: неделю назад я поранил палец, заноза зашла глубоко. Я не вытащил её. Просто зализал и забыл.

— Ты — грязь? — спросил я.

— Я — привычка! — усмехнулся он. — И ты только что совершил свою последнюю вредную привычку — ты задал вопрос, на который не хочешь знать ответ!

И в этот момент мои руки поднялись! Они двинулись к моему лицу! Пальцы сжались в кулаки, и я с ужасом понял, что сейчас эти кулаки врежутся в стеклянную дверцу шкафа с книгами, которая стояла рядом!

— Нет! — закричал я внутри.

Он ударил!

БАЦ!

Стекло разлетелось на тысячу осколков! Я почувствовал боль — резкую, настоящую — когда острый край порезал мою щеку. Но вместо того чтобы отдернуть руку, мои пальцы схватили самый большой осколок!

— Смотри! — прошептал голос с наслаждением. — Теперь мы избавимся от твоей привычки жалеть себя!

Зеркальное отражение в осколке смотрело на меня. Мои глаза горели красным. И я понял, что этот кусок стекла предназначен вовсе не для того, чтобы порезать лицо. Он предназначен для того, чтобы вырезать того, кто сидит внутри!

Из кухни донесся голос мамы:

— Тодд? Что за шум?!

Мои губы, уже не мои, ответили ей сладким, спокойным голосом:

— Ничего, мам! Я просто привык к порядку! Убираю мусор!

Мусор — это был я.

IV.

Я должен был придумать, как остановить его.

Быстро!

ТОП-ТОП-ТОП!

Мама заглянула в комнату. Увидела разбитое стекло и осколок в моей руке. Её глаза расширились!

— Тодд! Ты поранился?!

— Всё в порядке, мамочка! — пропел мой рот, и я почувствовал, как он оскалился в улыбке. — Это всего лишь привычка! Я люблю, когда чисто!

Мама сделала шаг ко мне, чтобы забрать осколок. И в этот момент я понял: она не должна подходить ближе! Потому что в моих глазах, в этих красных точках, она сейчас была не мамой. Она была препятствием!

— Уйди от неё! — заорал я изнутри, изо всех сил! Я вцепился в «себя» — в эту тёмную, склизкую сущность, которая сидела у меня в затылке, и рванул её наружу!

ХРЯСЬ! Это было больно.

Как будто я вырывал собственный позвоночник. Я почувствовал, как моё тело на секунду замерло, рука с осколком дрогнула. И я успел крикнуть вслух — своим собственным, настоящим голосом, который сорвался на визг:

— МАМА! БЕГИ!

Она отшатнулась! Её лицо побледнело, когда она увидела, как мои глаза закатились, а из носа тонкой струйкой потекла чёрная, густая жидкость.

— Сынок! — закричала она, но я уже не слышал её голос нормально. Я слышал его как сквозь толщу воды.

Потому что оно взбесилось!

— Глупый мальчишка! — зашипело оно внутри меня, и я почувствовал, как его щупальца обвивают мой мозг. — Ты думаешь, она тебя спасёт? Она — твоя самая главная вредная привычка! Привычка быть слабым! Привычка просить о помощи!

Мои ноги двинулись к маме! Быстро! Слишком быстро! Я попытался остановиться, но вместо этого моя рука с осколком поднялась вверх!

— Смотри! — прошептало оно. — Сейчас мы вылечим и её!

В тот момент я понял одну вещь. Единственный способ победить привычку — это начать новую. Прямо сейчас!

Я перестал бороться с телом. Вместо этого я расслабился. Я сдался. Я позволил ему взять полный контроль!

Оно растерялось на секунду.

— Что ты делаешь?! — спросило оно.

— Привыкаю к тебе! — ответил я мысленно и улыбнулся внутри. — Ты думал, я буду бороться! А я просто приму тебя! Мы — одно целое! Теперь я — это ты!

Оно замерло! Замешкалось! Моя рука с осколком остановилась в миллиметре от маминой шеи!

— Нет! — заорало оно. — Так нельзя! Ты не должен меня принимать! Ты должен меня бояться!

— А я не боюсь! — прошептал я вслух, и в голосе моём смешались два тона: мой и его. — Я привык!

И тогда оно закричало!

ВИИИИИИИ! Громко! Пронзительно! Как скрежет металла по стеклу!

Моё тело начало трясти, из глаз хлынули слёзы — не мои, а его, чёрные, маслянистые. Я почувствовал, как оно вытекает из меня, как гной из старой раны, через нос, через уши, через кончики пальцев!

ПЛЮХ!

И через секунду я упал на колени. Пустой. Чистый. Весь в чёрной луже на полу.

Мама стояла надо мной, трясущаяся, но живая.

— Тодд? — прошептала она.

Я поднял голову и впервые за день увидел мир цветным. Я посмотрел на свои руки. Без осколка. Без крови.

— Мам, — выдохнул я. — Я, кажется… перестал грызть ногти!

Она не поняла шутки. Но обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулся!

А в луже на полу, которая медленно впитывалась в паркет, я заметил что-то. Маленькое, чёрное, извивающееся. Оно шевельнулось в последний раз и прошептало почти неслышно:

— Ты победил… но только сегодня! Вредные привычки… не исчезают! Они просто ждут следующего хозяина…

Я смыл лужу водой. Но до самого вечера мне казалось, что я слышу его смех из-под половиц. Там, в темноте, под домом. Оно ждёт. Оно всегда ждёт!

V.

Я решил, что не успокоюсь, пока не узнаю правду о докторе Фелпсе. Мама хотела вызвать скорую, но я соврал, что упал в обморок от голода. Она поверила. Родители всегда верят в простые объяснения — это их самая вредная привычка!

ТИК-ТАК! ТИК-ТАК!

В час ночи, когда дом затих, я выбрался через окно. Лужа на полу высохла, но на паркете осталось тёмное пятно в форме человека. Я наступил на него и почувствовал, как пол под ногой вздохнул! Как будто под досками кто-то спал и я его разбудил.

Я побежал быстрее!

Кабинет доктора Фелпса находился на окраине города, в старом доме, который всегда казался заброшенным. Но сегодня в окнах горел свет. Слабо, желтовато, как светильник в гробу.

Я подошёл к двери и услышал голоса. Несколько голосов. Они говорили хором, как в церкви, но слова были непонятными — гортанными, влажными, как будто их произносили рты, полные слюны.

— Привычка — это корень! — скандировали голоса. — Корень — это дом! Дом — это мы!

Я нажал на ручку. Дверь была не заперта. Никогда не запирают двери в места, куда все хотят войти. Это ошибка всех людей в фильмах ужасов. Я знал, что поступаю глупо. Но глупость — это тоже привычка. Моя!

СКРИИИИП!

Дверь открылась.

Внутри было темно. Я сделал шаг и наступил во что-то мокрое и липкое.

ЧВАК!

Я не стал смотреть вниз. Посмотрел вперёд!

Доктор Фелпс сидел в своём кресле, но он был не один. На полу, на стульях, на подоконниках сидели другие. Они выглядели как обычные люди — мужчины, женщины, даже один подросток моего возраста. Но их глаза были полностью чёрными. Без белков. Без зрачков!

Они повернули головы ко мне одновременно, как стая птиц!

ХРУСТ!

У всех одновременно хрустнули шеи!

— Ааааа, Тодд! — прошептал доктор Фелпс. Его лицо было бледным, как бумага, а под глазами залегли синие круги. — Ты пришёл! А мы думали, что ты избавился от привычки быть любопытным!

— Я хочу знать, кто вы! — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Мы — то, что вы называете привычками! — ответила женщина слева. Она грызла свои ногти, но не пальцами — зубами она сдирала кожу до мяса!

ХРУМ-ХРУМ-ХРУМ!

Раздавалось из её рта.

— Каждый из нас живёт в человеке, пока тот не перестаёт нас подкармливать! Некоторые привычки сильнее других!

— Но я победил свою! — сказал я.

Все они засмеялись! Это был страшный смех — нестройный, как скрежет ножей по тарелкам!

ХА-ХА-ХА-ШИП-ХА-ХА!

— Ты не победил, малыш! — сказал доктор Фелпс, и из его уха выполз маленький чёрный червяк!

ПЛЮХ!

Он упал на пол и исчез в щели.

— Ты просто выгнал его из себя! Но куда он пошёл, Тодд? Ты думал об этом?!

Я вспомнил лужу на полу. Которая впиталась в паркет. Которая вздохнула, когда я наступил на неё!

— Он ушёл в дом, — прошептал я.

— В твой дом! — поправил меня Фелпс. — Он теперь живёт в твоих половицах! Он ждёт, когда ты снова будешь нервничать! Когда сядешь за уроки и начнёшь грызть ручку! Когда посмотришь страшный фильм и прикусишь губу! Он будет питаться этим! Расти!

— Нет! — сказал я, пятясь к выходу.

— Да! — сказали они хором. — И теперь ты знаешь, что он там! И будешь бояться ходить по дому! Ты будешь спать с открытыми глазами! Ты будешь смотреть под ноги! Это новая привычка, Тодд! И она самая вредная из всех!

— Зачем вы это делаете?! — крикнул я.

Доктор Фелпс встал. Он подошёл ко мне и положил холодную, липкую руку мне на плечо.

— Потому что без привычек! — прошептал он, заглядывая мне в глаза. — вы — просто пустые мешки с костями! Мы даём вам смысл! Мы заставляем вас просыпаться по утрам и проверять, всё ли на месте! А теперь иди, Тодд! Иди домой! Твой друг тебя заждался!

Я выбежал на улицу!

ТОП-ТОП-ТОП-ТОП!

Я бежал, не оглядываясь, и слышал позади смех. Не один смех, а сотни голосов, смеющихся из каждого тёмного окна, из каждой щели на тротуаре!

Когда я добежал до своего дома, я остановился у порога. На секунду мне показалось, что я слышу, как половицы внутри дышат. Тихо. Ритмично. Как спящий ребёнок.

ВДОООХ… ВЫДОООХ…

Я не вошёл. Я сел на крыльцо и обхватил колени руками!

Внутри меня не было никого, кроме меня самого. Но я понял, что это ненадолго. Потому что я уже чувствовал, как у меня чешутся пальцы. Хочется засунуть их в рот!

Я засунул руки в карманы и сжал их в кулаки!

Оно ждало внутри!

Оно всегда ждёт.

VI.

Через неделю я не спал.

Совсем.

Каждую ночь я сидел на крыльце с рюкзаком, полным вещей, и смотрел, как луна ползёт по небу. Я боялся войти внутрь. Потому что каждую ночь, когда часы показывали 2:27, половицы в гостиной начинали постанывать! Тихо! Протяжно! Как будто под домом кто-то ворочался во сне!

УУУУУ… УУУУУ…

Мама думала, что у меня бессонница из-за учёбы. Она ставила мне тёплое молоко, гладила по голове и говорила, что это «просто переходный возраст». Я не говорил ей правду. Правда была хуже!

В пятницу я решился. Я зашёл в дом днём, когда солнце стояло высоко и тени были короткими. Я взял молоток и монтировку. Я собирался вскрыть пол!

— Ты что делаешь, Тодд? — спросила мама с кухни.

— Ремонтирую! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Пол скрипит!

Она не ответила. Она привыкла, что я странный. Ещё одна вредная привычка — закрывать глаза на то, что происходит у тебя под носом!

Я опустился на колени и вставил монтировку в щель между досками!

БАМ!

Пол вздрогнул!

Я услышал низкий, вибрирующий звук, похожий на стон! Из щели пахнуло сыростью, землёй и чем-то сладким. Как будто под полом лежали гниющие фрукты.

— Эй! — крикнул я в щель. — Я знаю, что ты там!

Тишина. Потом — шёпот. Тонкий, едва различимый, как комар над ухом:

— Ты пришёл! Я скучал!

Я дёрнул монтировку!

ТРРРРРРРР!

Доска треснула и отлетела в сторону!

Под ней была темнота. Но не просто темнота — она двигалась! Как вода, но густая, тягучая, как патока! И в центре этой темноты, прямо под моим домом, лежало оно!

Моё лицо! Мои глаза! Моя улыбка! Но сделанное из чёрной грязи и тысяч крошечных, шевелящихся червей! Оно смотрело на меня снизу вверх и улыбалось!

— Ты не уничтожил меня! — прошептало оно. — Ты вылил меня на пол! Ты дал мне дом! Теперь я часть этого места!

— Я выжгу тебя! — сказал я. — Керосином!

Оно засмеялось! Черви на его лице зашевелились быстрее!

ШШШШШШШ!

— А если я сгорю, где ты будешь спать? Где ты будешь есть? Ты выжжешь свой собственный дом? Какой вредной привычкой ты тогда станешь кормить меня? Безумием?!

Я замер. Оно было право. Я не мог сжечь дом. Это был дом моей мамы. Мой дом!

— Тогда я залью тебя бетоном! — сказал я. — Замурую!

Улыбка исчезла. Чёрные глаза сузились!

— Ты не посмеешь!

— Посмотрю! — сказал я и захлопнул доску!

БАХ!

VII.

На следующий день я купил три мешка цемента и мешалку. Соседи пялились на меня, когда я таскал тяжёлые мешки в дом. Я не объяснял. Я просто улыбался и говорил, что «решил залить полы в гостиной».

Мама уехала в магазин. У меня было четыре часа!

Я снова вскрыл доску!

ТРЯСЬ!

Оно смотрело на меня снизу, но теперь в его глазах не было насмешки.

— Ты не зальёшь меня! — прошептало оно, но голос дрожал. — Я — часть тебя! Я — твоя грязь под ногтями! Я — твоя привычка кусать губы до крови!

— Сейчас я заведу новую привычку! — сказал я. — Привычку заканчивать дела!

Я высыпал цемент в дыру.

ШОРОХ!

Сухой, серый, тяжёлый порошок полетел вниз!

Оно закричало! Не голосом — всем домом! Задрожали стёкла, закачалась люстра, и с кухни с грохотом упала кастрюля!

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-БАБАХ!

— НЕЕЕЕТ! — заорало оно! Черви вырвались из дыры и начали ползти по полу, по моим ногам! Я почувствовал, как они кусают кожу, впиваются в щиколотки!

КУСЬ! КУСЬ! КУСЬ!

Но я не остановился! Я высыпал второй мешок!

БУХ!

Оно захлебнулось! Чёрная грязь смешалась с цементом и начала каменеть! Черви застывали на глазах, превращаясь в серые камешки! Крик становился тише, глуше, пока не превратился в всхлип!

— Я вернусь! — прошептало оно в последний раз. — Ты привыкнешь к этому полу! Ты перестанешь его бояться! Ты сядешь на него смотреть телевизор! И однажды…

Я досыпал третий мешок и залил всё водой!

ПШШШШШШ!

Смесь зашипела, задымилась!

Я заровнял её мастерком, чувствуя, как под рукой что-то дёргается в последний раз, а потом затихает!

ТИШИНА!

Пол высох через два дня. Он был серым, гладким и холодным. Мама сказала, что «очень современно». Я не спорил.

Я перестал грызть ногти. Перестал кусать губы. Я даже перестал нервничать перед экзаменами. Всё было хорошо. Всё было идеально!

Но иногда, когда я сижу на диване и смотрю фильм, я кладу руку на этот новый пол. И мне кажется, что под бетоном что-то шевелится. Тихо. Совсем чуть-чуть!

ШЁПОТ… ШЁПОТ…

И я чувствую, как у меня чешутся пальцы. Хочется засунуть их в рот.

Я не засовываю.

Но каждую ночь я просыпаюсь в 2:27. И мне кажется, что подо мной кто-то дышит. Ритмично. Терпеливо.

ВДОООХ… ВЫДОООХ… ВДОООХ… ВЫДОООХ…

Оно ждёт...

КОНЕЦ?