Борзый минус. Глава 50. Роль случая

«Плохо, то решение, которое нельзя исправить».
 Латинская пословица
Наша рота только-только сменилась с гарнизонного и внутренних караулов и наряда по училищу. Лично я спокойно отдежурил в охране объектов учебного лагеря в Перевальном, а вот караулу №1 досталось по полной. Мало того, что их на протяжении суток проверяли несчетное количество раз, так и меняли их наши «крестники» со второго курса, которых мы били в наряде по столовой.
Рота уже вернулась с ужина и отдыхала, смотря телевизор и подшивая свежие подворотнички, когда прибыл караул со Знамени. На ребят было жалко смотреть, такие они были уставшие, бледные, с темными кругами вокруг воспаленных, красных глаз.
В первом ряду перед телевизором сидел сержант Триандофилов, сменившийся с наряда по столовой. Он там и выспался, и поел вкусно и досыта, и с официанткой молодой установил самые, что ни на есть, близкие отношения. Он сидел, забросив ногу на ногу, и расставив руки в стороны, обнимая спинки двух соседних стульев.
Начальник сменившегося караула старший лейтенант Туманов поднялся в канцелярию роты, которая находится на этаж выше нашего ротного помещения, чтобы доложить командиру роты о смене караула и о полученных замечаниях. Дежурного по роте на месте не оказалось, и сменившийся караул ждал его у тумбочки дневального.
– Ребята, – насмешливо произнес Триандофилов, – вы выглядите отдохнувшими!
– Пошел ты! – ответил ему курсант Саша Шарандак, тронутый «заботой» за больное, и исподлобья посмотрел на сержанта. Недобро так посмотрел.
– О! Культура гаснет! – попытался, было, шутить Столб.
– Что?! Да я тебя, сука, прибью! – вскипел Триандофилов.
– Попробуй, – с большой ненавистью и вызовом ответил Шарандак, и снял с плеча свой АКМ. Его голос дрожал от обиды и злости.
Все, кто это видели и слышали, прикипели к ним взглядом. Было совершенно непонятно, почему Шарандак так сильно обиделся. У нас ведь, бывает, и похлеще друг друга достают, обзывают и посылают, и то ничего. Возможно, такое поведение Саши объясняется его сильной усталостью? Но для чего хвататься за оружие, еще больше усугубляя сложившееся положение?
– Не обращай внимания, – посоветовал ему хриплым голосом другой курсант из состава караула.
– Вот-вот, – презрительно поддержал его Триандофилов, и, дразнясь, жестоко добавил, – слышишь ты, жертва ошибки, сдай оружие, тогда и поговорим. А пока заткнись и слушай, понял, ты, недомерок?
Все понимали, чем закончится этот разговор: сержанта поддержат все вояки, а за курсанта вряд ли кто заступится. Да и в честной драке у Шарандака шансы против Триандофилова разве что чисто гипотетические. Сержант на три года старше, на двадцать сантиметров выше и на тридцать килограмм тяжелее. И в драках он более опытен, в общем, все козыри в его рукаве.
– Кранты Сане, – негромко сказал Лис КорСу, а тот в знак согласия только, молча, кивнул головой.
– Давай стреляй, – задирает Триандофилов Шарандака. – А то потом поздно будет! Ты такой храбрый или просто вспыльчивый дурак? Я тебя вот этими руками придушу, недоносок. Так и знай!
– Эй, вы оба, – крикнул старшина роты, – попробуйте оба стать хоть немного умнее дураков.
Но сержант и бровью не повел. Надо сказать, что Триандофилов и раньше часто приставал к Шарандаку, он, наверняка, испытывает к нему какую-то антипатию. Шарандак снял автомат с предохранителя и дослал патрон в патронник. Держится он чрезвычайно серьезно. Это зрелище привлекло внимание всей роты, все курсанты наблюдали за происходящим, как во сне. В ротне воцарилась полная тишина.
– Эй, стойте, – успел крикнуть курсант Матвеев, пожалуй, единственный приятель Шарандака. Он спешил по взлетке с другого конца роты, но младший сержант Коваль сделал ему подножку. Из рук Матвеева выпал конспект, который он собирался почитать, но он не обратил на это внимания. Чтобы поднять конспект, наклонился сам Коваль. В этот миг Триандофилов резко повел плечами, словно собирался нанести удар, и Шарандак не выдержал. Прогремел выстрел. Пуля прошла между ребер через сердце и … попала в голову Коваля, который как раз наклонился, чтобы поднять конспект. Если бы он не наклонился, то пуля попала бы ему в живот, тогда бы неизвестно чем бы это для него окончилось.
По лестнице загрохотали шаги, это из канцелярии скачками, прыгая через три ступеньки, неслись ротный и взводные. И дежурный по роте, наконец, откуда-то появился. Кажется, именно это называется успеть к «шапочному» разбору. Только уже было поздно – на взлетке лежало окровавленное, бездыханное тело Триандофилова, да перепуганный Коваль ошарашено говорил что-то похожее на «Ва-а-а», и пытался приладить на место сорванную пулей полоску кожи с волосами. Триандофилов лежит, и нам, может от того, что мы первый раз видим убитого человека, кажется, что он спит.
– Может, он притворяется, что убит? – предположил Вася, и с опаской посмотрел на Шарандака.
Но тот больше стрелять не собирался. Он стоял белый, как мел, словно не понимая, что произошло. Оружие он беспрекословно отдал ротному по первому требованию. Осторожно ступая, ротный подошел к трупу Триандофилова и ругнулся. С поразительной ясностью я понял, что Сашу Шарандака посадят.
Событие, невольными свидетелями которого мы все стали, безо всякого преувеличения, потрясло всех. Как говорится, такое и во сне не приснится. Как заколдованные смотрели мы на то, как уводят нашего товарища. Его сразу же отправили на гарнизонную гауптвахту. Совсем не верилось, что это уже все, что Саша Шарандак больше не будет курсантом, а сержанта Триандофилова уже просто не будет. Никогда.
Само собой разумеется, нас замучили проверками, беседами, писанием объяснительных записок, но все это, разумеется, мелочи. Мы с волнением и страхом ожидали приговора военного трибунала. Шарандака посадили на восемь лет, а тело, которое еще совсем недавно было сержантом Триандофиловым, отправили домой в цинковом гробу.
Дежурного по роте сначала разжаловали в курсанты, а потом и вовсе отчислили из училища. Кто-то из начальства решил, что если бы дежурный оказался на месте, то караул смог сдать вовремя оружие, и ничего такого случиться не могло.
У офицеров нашей роты начались большие неприятности. Старшему лейтенанту Туманову объявили предупреждение о неполном служебном соответствии, и теперь начкары (начальники караулов) при сдаче оружия не отходят от курсантов ни на шаг.
Только Триандофилова уже не вернуть, да и у Шарандака жизнь теперь, наверняка, совсем по-другому сложится. Мы все еще находимся, что называется, не в своей тарелке из-за этого трагического случая.
– А я никогда не думал, что курсант высшего военного училища может выстрелить в своего товарища, – поделился с нами на самоподготовке своими сомнениями Вася на следующий день после вынесения приговора военным трибуналом гарнизона.
Долго же он собирался со своими мыслями.
– Это еще почему? – удивился Зона. – Курсанты, по-твоему, что, не люди что ли? Правильно, люди. И ничто человеческое им, то есть нам, не чуждо. Понял? Правда, понял? А то я уже сам засомневался, что в том, что я сказал, есть какой-то смысл, – радуясь собственной глупости, рассмеялся Зона. Жизнь продолжается.