Борзый минус. Глава 53. Разжалование

        В воскресенье нас отвезли на уборку урожая, помочь так сказать, работникам сельского хозяйства. Нашей роте повезло – мы попали на сбор персиков. Везли нас, как ни странно, в открытых грузовиках.
        Мы уже знаем, что в армии обычно осенью и зимой возят в открытых машинах, а весной и летом – в крытых. Прямо на ходу все срывали с веток первые попавшиеся персики и уплетали их за обе щеки. А вот я терпеливо ждал, хотя слюнки, признаться, у меня текли.
И вот, когда дали команду начать уборку, я взобрался на дерево и теперь выбираю самые спелые, самые ароматные персики, и с наслаждением их ем. У нас в Винницкой области персики хотя и вызревают, но они кислые, мелкие, в общем, куда им до крымских! Внизу с ведром, наполненным персиками прошел Столб, он тоже командир отделения.
– Сань! – окликнул я. – Ты это чего? Не барское это дело!
– Наелся уже персиков, не могу больше. Поработаю немного.
– Ну-ну, – шучу я, – конный голодному не товарищ!
Я так увлекся персиками, что прозевал приезд генерала и не смог предостеречь младшего сержанта Атрашкова из четвертого взвода, который тоже решил поработать. Встреча генерала и Атрашкова произошла как раз под тем деревом, на котором я сижу. Ну, надо же, как не вовремя. Меня генерал либо вовсе не заметил, либо ему до меня нет никакого дела.
– Ко мне! – коротко приказал генерал Илье.
Тот несколько растерялся, поставил ведро и не очень уверенным строевым шагом подошел к начальнику училища.
– Товарищ генерал-майор! Младший сержант Атрашков по вашему приказанию прибыл!
– Курсант Атрашков, – и генерал сорвал лычки с погон Ильи, – доложите командиру роты, что вы уже не младший сержант и не командир отделения.
Все это произошло так быстро, так скоротечно, что кроме меня этого никто и не заметил. Только у Ильи руки трясутся.
– Продолжайте уборку урожая, товарищ курсант.
Генерал пошел дальше своей дорогой, а Илья Атрашков в один миг стал рядовым.
Его потом целый месяц душила злоба на самого себя, но изменить ничего уже было нельзя. Генерал Крымов своих слов на ветер не бросает и своих приказов не отменяет.
– Ладно, Илья, – попытался успокоить его Ежевский, – перестань уже дуться. Внимательнее надо было быть, а теперь-то уже чего? Уже ничего не поделаешь, ведь верно?
Вечером мы с Черновым и Столбом пошли в курсантское кафе, где к нам подсел Атрашков. Илья глянул на меня и спросил.
– Слушай, Толик, а ты ведь тоже со всеми вместе убирал урожай. Вот если бы тебя генерал с ведром застал, ты бы что сделал?
– Фокус вот в чем, я хотя и командир отделения, но пока рядовой, так что вряд ли бы генерал обратил на меня внимание. А во-вторых, у нас с Лео договор: если бы генерал стал искать командира отделения, я бы остановился и стал кричать: «Чье ведро?», а Валерка  отозвался, что это его, а он, мол, в туалет отходил. Ну, я бы ему: «Это что, я должен за тебя твои ведра носить?», и все!
– А если бы генерал проверил – есть ли у Лео второе ведро?
– Ну, ты даешь! Не стал бы наш начальник училища так себя унижать – ходить, проверять! Плохо ты, значит, нашего генерала знаешь!
– Хитрый ты, Иванов, даром, что срочную службу не служил.
– Просто я весьма дальновидный  и предусмотрительный!
Столб заметил, что чай всегда не сладкий, а я по этому поводу рассказал, что у нас в Гайсине в школе-интернате есть музей Ленина, а в этом музее есть бюст вождя, сделанный из сахара. Генка, опасливо оглянувшись по сторонам, пошутил, что было бы хорошо добавить в чай какую-нибудь часть того бюста. И мы стали шутить на тему, кто бы, что предпочел у сахарного Ленина откусить. В расположение роты мы вернулись в приподнятом настроении.
– Батя! – донесся до нас истошный крик души Вени – Батя! Зараза! Где ты есть? Иди сюда, сволочь! Кто видел этого очкарика?
Игорь Молодов безобидный и безвредный парень, хотя по комплекции один из самых здоровых ребят в роте. Но он добряк, каких мало, и вообще не военный. Такие, как он, должны науку двигать, потому что Игорь, ко всему еще, очень умен, и это ни у кого не вызывает ни сомнения, ни зависти. Он выглядит взрослым не по годам, и к нему часто обращаются с разными расспросами и в поисках советов. Вот и сейчас Дима Снигур пристал к нему с каким-то вопросом.
– Бать, а Бать, – спрашивает его Дима, – у вас дача есть? Дом в селе? А свой виноградник есть? Как нет? А почему?
– Понимаешь, – с серьезным видом отвечает ему Батя, – есть сорта винограда красивые, так сказать с отличным товарным видом, которые нравятся покупателям, но которые на вкус никакие. А есть сорта невзрачные на вид, но такие вкусные, что пальчики оближешь.
Доверчивый Дима во все уши слушает объяснения Бати.
– А я все ищу такой сорт, в котором бы сочетались все самые лучшие качества. Вот, пока я такого сорта не нашел, – вздыхает Батя.
– Понятно, понятно, – не хочет оставаться в дураках Дима, – знаешь, Батя, если ты себе и жену будешь подбирать по такому же принципу, то останешься навсегда холостяком. И кстати, еще и без виноградника!
А еще Батя носит очки, из-за которых имеет постоянные проблемы. Кто-нибудь спрячет его очки, и Молодов мучается. А уж если он на лекции уснет, то ему обязательно бумажки на стеклышки положат. Просыпается Батя, и начинает со сна руками размахивать на радость всем, ему ведь кажется, что он ослеп!
Когда он спит сидя, то почти всегда рот раскрывает. И всегда находится кто-нибудь из сидящих рядом товарищей, кто ему в рот набросает скомканных бумажек или мелко наломанных спичек. Батя просыпается, и сразу рот закрывает. И со сна понять не может, что это у него там такое? Выплюнет, а там чего только нет! Хорошо, если Игорь просто молча, выплюнет, посмеялись и все. Но бывает, что он еще и матом материться начинает! Так его, бедолагу, за это еще и наказывают!
Сегодня, как и вчера,  утро началось с истошного крика Вени:
– Ах ты, свинья! Ты, гражданская шляпа! Как ты мог? Ты что сделал?
Я, как командир отделения Вени и Бати, счел необходимым вникнуть в суть происходящего. В выдвижном ящичке Вениной тумбочки лежала фотография его мамы, а поверх нее лежат грязные Батины носки. Я не стал вмешиваться в их спор.
– Ну, виноват, – извинялся по-детски добрый Батя, но как-то вяло и неубедительно, – перепутал тумбочки, очень спать хотелось.
– Это уже переходит все возможные нормы! Мы, конечно, все знаем, что ты у нас со странностями, но чтобы так!
– Кровная месть! – рассмеялся Кальницкий, – не прощай ему, Веня! Отомсти за поруганную фотографию!
– Бать, а не проще ли было с вечера постирать носки?
Батя недовольно сопит, но молчит. Зато Веня не перестает орать. Сильно его сегодня Молодов обидел, что и говорить.
– Рота! Выходи строиться на утреннюю физическую зарядку! Форма одежды номер три!
Я думал, что конфликт как-то сам собой рассосется, но не тут-то было! Как оказалось, Веня решил мстить. Ночью спящему Бате Веня снял одеяло, а между пальцев вложил крупные куски газеты. Поджег бумагу и разбудил Батю.
  Тот со страха, еще не придя в ясное сознание, начал со страшной скоростью ногами сучить. Впечатление полное, будто человек педали крутит. Отсюда и название этой забавы – «велосипед». Проснувшись окончательно, Батя, не глядя на свою природную доброту и миролюбивый характер, накостылял мстителю по шее. Сильно. И конфликт перешел в вялотекущую фазу, до следующего раза, когда Батя опять положит носки на фотографию Вениной мамы.
Иногда мне кажется, что Молодов это делает вовсе не случайно. Веня ему с вечера положит газету под простынь, и все смеются, когда под Батей постель шуршит. Ну, а на утро Веню ожидает неприятный сюрприз в тумбочке.