Бакар Агри

 Несколько раз в год я езжу на поезде. Иногда соседи попадаются общительные.
Однажды ехал со мной на нижней полке напротив представительный мужчина, в годах, в очках в тёмной толстой оправе, что сразу вызывало уважение, и впечатление, что человек он серьёзный и образованный, и по пустякам его беспокоить не следует.
 Я и не собирался. Но, как это часто бывает, разговор сам завязался. Вскоре выяснилось, что мы вполне интересны друг другу. Как-то в нашем разговоре появился Антон Павлович Чехов ( а тут уж мне точно есть, что рассказать! ). Потом начали про путешествия, вспомнили, что и Чехов путешествовал на Сахалин, и оставил поистине страшные бытописания жизни тамошних людей. А тут мой попутчик и говорит: "Кстати (раз уж речь о Чехове и путешествиях), расскажу об одном путешественнике, вспомнил из-за его фамилии, - а сам улыбается почти одними глазами, вероятно, верит, что я-то его тонкий намёк пойму! И когда он произнёс имя и фамилию, я понял, что тут даже два намёка, которые очень удачно сошлись.

 Начал он рассказывать про некоего Фёдора Овсова, малоизвестного путешественника 18-го века, который был неграмотным, то есть писать и читать не умел, но при этом понимал языки не только многих народов, но и, говорят, птиц, животных насекомых, морей, рек и всякой сущности, будь-то лес, или овраг, или камень.
 Путешествовал и пешком, и на чём придётся: лошадях, ослах, верблюдах, лодках, плотах.
 А когда возвращался, то собирал людей и рассказывал много занятных историй. Люди потом это пересказывали, а грамотные что-то записывали. Один переписчик взялся собрать эти рассказы оттого, что те были не только интересные, но и значительные по его мнению. В 19 веке на эти записки наткнулся один барин и издал небольшим тиражом то ли в Саратове, то ли в Перми "для пущего просвещения народа".
 Мой случайный попутчик, имя которого я, увлёкшись беседой, так и не спросил, нашёл одну такую книжицу, пожелтевшую, с хрупкими оборванными страницами, в сундуке своей прабабки.
 При переездах он её потерял. Но рассказывал, что читал он её с восторгом и изумлением.
 И вот один его рассказ.  Кое-какие слова из него я тогда же записывал в блокнот.

 Речь шла о народе, на который Фёдор наткнулся в одном из своих путешествий. Он тогда внезапно захворал, но те люди его выходили. И из чувства благодарности он решил что-то сделать для них, как-то быть полезным. В общем они его не гнали, а он и не торопился. Дюже ему  приглянулся тот народ, пока он там от болезни избавлялся.

 В силу своей удивительной способности он быстро стал понимать их язык, и сам стал пытаться разговаривать.
 Люди эти совсем ничего не знали о внешнем мире, о разных народах и культурах, о планете. А тех немногих странников, которые в силу разных обстоятельств до них добирались, они называли на своём языке "люди без имён, возникшие ниоткуда".
 Но понимать-то понимал, да ничего не понимал: что у них и почему так.
 Не было у них никаких сложных технических устройств, не видел ни разу оружия. Не видел, чтобы кто-то ссорился. Но видел, как многие люди замирали, и стояли, будто остолбеневшие перед каким-нибудь цветком, или глядя на облако, или погружённые в себя. Люди, которых называли охотниками, тоже не носили никакого оружия. Позже Фёдор узнал, что охотниками называли тех, кто приносил мёд и яйца птиц. Особенный интерес его привлекла история с именами.
 Вот спрашивает женщину, которая за ним ухаживала: "Как тебя зовут?" - на их языке спрашивает. А та молчит, улыбается, что-то своё делает. Фёдор думает, что, наверное, он не правильно сказал, начинает жестами показывать и объяснять: "Я Фёдор. А ты..." - а та ещё пуще улыбается, вроде как с мыслью какой-то, но молчит, и ничего не понятно.
 Стал с теми же вопросами к одному охотнику приставать. Тот тоже улыбается, но имя своё не говорит. А Фёдор же знает, что его Айга Тавхар, зовут, охотник Тавхар значит, слышал много раз. Давай у него просить объяснений. И что оказалось?
 А то, что имя пришельца здесь ничего не значит. По местным обычаям, называть своё имя, которое у тебя было в другой стране - это невежливо, дурной тон, даже грубость.
 И спрашивать имя местного пришелец не имеет права - должен ждать, пока кто-то из местных сам ему не откроет имя. А себе имя пришелец должен заслужить. И дадут его ему местные жители, если он себя как-то ярко проявит. Но произойдёт это всё равно не сразу.

 Индивидуальное впечатление, очевидная логика соответствия имени и качеств пришельца не являются решающими. Должно поступить откровение от некой силы, к которой прислушивается всякий житель этой страны. Местный народ с самого рождения, всю жизнь, учится прислушиваться к силе, которую они называют ауаэйя, и которая в наших понятиях похожа на божественную энергию или высочайшую интуицию. Без неё никакие серьёзные действия и решения не принимаются.
 Самое интересное, что с того момента, как некто принял решение и объявил об этом, никто ему не возражает, но всякий сам прислушиваясь к ощущениям, обязательно находит в душе подтверждение истинности сего решения: "Ауэйя?" - вопрошает тот с благоговением и без тени сомнения у того, кто осмелился произвести на свет новое имя, или дело, и слышит в ответ: "Ауэйя".
 Собственные дети могут долго ходить без имени, их все называют пи-цзя.
 Если подросшие дети, которые уже бегают и разговаривают, всё ещё без имени, то обращение удлиняется: к мальчикам обращаются пи-цзя-па, а к девочкам - пи-цзя-йо.
 А потом случается ауэйя, и ребёнок получает имя.
 Взрослые уже юноши и девушки, если начинают нравиться друг другу, и если эти чувства нарастают, больше не называют друг друга прежними, всем известными именами, а ждут ауэйи, дабы узнать свои новые имена, ибо они теперь совсем не те, какими были прежде. Но если, например, в сердце девушки так и не откликается любовь юноши, то считается, что с ним случился магар атан ум, то есть помутнение рассудка и чувств.
И ему нужна помощь.
 На протяжении всей жизни имя человека может несколько раз изменяться или удлиняться - в зависимости от того, какие перемены с ним произошли. Например, женщина потерявшая мужа в результате трагического случая, может так сильно измениться, что все её прежние имена утратят силу, и будет новое, или она даже останется без имени, а у другой, в подобной же ситуации, имя удлинится. Это как подскажет ауэйя.

 Немудрено, что тем немногочисленным пришельцам, которые здесь обнаружились, было трудно и получить имя, и, без знания языка, понять, что происходит. Но если пришелец получит имя,
тогда все сразу будут знать, как его зовут, и смогут открывать ему свои имена. А не проявит, так и будет безымянным ходить.
Оказалось, тут несколько таких, безымянных, пришлых было. Два англичанина, грек и турок. Фёдор с ними познакомился потом.
 Познакомился он и с евреем, и с китайцем, которые получили свои имена и знали многих. Китаец оказался хорошим лекарем, а еврей соорудил себе, из того что было, что-то вроде скрипки и смычка - с не очень приятным звуком, но то, что он на ней производил было занятно, похоже музыку и привлекло внимание местных, у которых не было музыкальных инструментов, кроме пустотелых брёвен, по которым они стучали, и трубочек, которые подставляли ветру, и ветер производил в них свист или гудение.
 Но никто из пришлых местного языка в достаточной мере не знал. И Фёдор взял на себя труд переводчика, самодеятельного посла и дипломата. Он сумел рассказать местным жителям, тем, которые интересовались, не только о своём народе и некоторых обычаях, но и помог донести до вождя и его помощников, о желаниях безымянных пришельцев, и рассказать об их странах и обычаях.
 Федор считал, был уверен, что достаточно ярко себя проявил, и что теперь ему точно дадут имя: или Многоязыкий, или Рассказчик, или что-то в этом роде. Но люди не торопились.
 Однажды он увидел девушку, которая ему показалась самой красивой. Чтобы выразить своё восхищение не просто словами, а более поэтично, он сорвал и преподнёс ей самый красивый цветок. Девушка в ужасе убежала. А вскоре за ним пришли, схватили, и привели на главную площадь, где собрался народ. Ему сообщили, что он колдун и злодей, и в далёкие времена за это казнили сожжением на костре. Сорвать и преподнести человеку цветок означало пожелание ему мучительной смерти, полного исчезновения его рода. И подобное колдовство считалось самым страшным преступлением. Женщина теперь не просто смертельно напугана, а ждёт неминуемой смерти, и все её родственники тоже теперь будут ждать смерти, которая неизбежно придёт. Но уж больше ста лет у них никого не казнят. И теперь он будет только изгнан.

 С большим трудом, преодолевая колоссальное недоверие, Фёдору удалось убедить вождя и некоторых приближённых, что он не злодей, и преподнесение цветов в его стране означает совсем иное.
 Тогда ему разрешили встретиться с той напуганной женщиной и её семьёй, дабы он мог загладить свою вину, и избавить их всех от страха неминуемых болезней и смертей.
 Но как Фёдор ни старался, несмотря на то, что выражение их лиц смягчилось, и они сказали, что верят ему и прощают, в глазах оставалась какая-то вековечная тоска и печать неизбежного.
 И Федор сам решил уйти. С ним решили уйти оба англичанина.
Им дали осла, и всё необходимое в дорогу.
На прощанье вождь сказал, что
Федор получил наконец-таки имя: Бакар Агри, что переводится, как Дурной Попугай.

Июль 2026