Чёрный ротан. Гусаринские рассказы

     Утро накануне Яблочного Спаса выдалось настолько прозрачным, что казалось, сам свет поднимается над селом. Павлик едва закончил завтрак, как во дворе хлопнула калитка. Он выглянул в открытое окно. Во дворе стоял его друг и одноклассник Витька – вихрастый, быстрый, как воробей, и с удочкой в руке.

     – Ты готов? – нетерпеливо спросил он. – Дядя Миша сказал, что если не поторопимся, то придём к шапочному разбору.
 
     Пашка кивнул. Затем предупредил бабушку, что уходит, и выбежал во двор. По пути прихватил стоявшую в сенях удочку.

     Дядя Миша, родной брат Витькиного отца, приехал на несколько дней в Гусарино из Щедринска и сейчас ждал ребят за воротами. Высокий, спокойный, с ведром и удочкой в одной руке и складным стулом в другой он обладал примечательной особенностью – умел ценить и своё время, и время других. Когда мальчишки наконец подбежали к нему, он шутливо подмигнул им:

     – Ну что, рыбаки, покажете, как надо удочки забрасывать и смотреть на поплавки?

     Ребята захихикали и под присмотром дяди Миши отправились в путь.

     Дорога к озеру проходила через луг. Трава там росла упругая, густая, и ветер колыхал её волнами, будто гладил широкой ладонью. Над пряными цветами сновали пчёлы, а в вышине разносилась редкая для августа трель жаворонка, отчего мальчишкам казалось, что мир, так же, как и они, пребывает в хорошем настроении. Потому что рыбалка – это не просто дело с удочками и червяками, а целое приключение, где есть дорога, разговоры, негласные надежды на крупного карася и ощущение, будто впереди что-то важное и очень хорошее.

     Павлик шагал рядом с Витькой и поглядывал то на кустики пижмы с кругленькими жёлтыми цветами, похожими на пуговки, то на тяжёлого мохнатого бражника-языкана – тот садился на высокую тощую травинку, она прогибалась под ним, и бражник тут же поднимался в воздух. Дядя Миша шествовал чуть позади ребят и подсказывал, где удобнее перейти канавку или обойти мокрую низинку.
   
     Вскоре показалось и само озеро. Оно блестело так, словно кто-то раскидал по его поверхности зеркальные осколки. На тихом, почти пустынном берегу рыбаки увидели трёхногий этюдник. На нём лежала раскрытая коробка с красками, а на холсте проступал набросок пейзажа: излучина берега, светлая вода, полоска далёкой лесополосы и небо с лёгкими, как пух, облаками. Возле мольберта стояла женщина в просторном синем платье и серой широкополой шляпе с белыми цветочками вокруг тульи. Хоть и не сразу, но Витька и Пашка признали в ней свою учительницу Валентину Николаевну.
 
     Она так осторожно держала кисть, будто не рисовала, а уговаривала краски не спорить друг с другом. Павлик заметил, что лицо у неё совсем не школьное – не строгое и сосредоточенное, а спокойное и лучистое, будто берег и вода позволили ей быть мягче.

     Дядя Миша поднял руку в приветствии.

     – Доброе утро! Разрешите порыбачить рядом?

     Учительница обернулась и приветливо ответила:

     – Конечно, можно.

     – Хотите запечатлеть уходящее лето? – спросил её дядя Миша.

     – Я собираюсь поймать сегодняшний свет. Надеюсь, у меня это получится.

     Павлик ещё раз взглянул на этюдник. Рисовать пейзаж на берегу озера представилось ему чем-то очень красивым и немного загадочным. Словно учительница не просто рассматривала природу, а сохраняла её на холсте, как память на долгие годы.

     Рыбаки расположились неподалёку и забросили удочки. Дядя Миша сел на складной стул, Витька примостился рядом с ним на траве, а Павлик выбрал местечко чуть в стороне, чтобы не отвлекаться на разговоры с другом и молчаливо наблюдать за водой.

     Прошло примерно с полчаса. Поплавки всё так же размеренно покачивались. В воде шевелились отражения облаков, но никто пока ничего не поймал. Витька заскучал, полез в карман и достал две карамельки. Одну навесиком бросил Павлику, другую развернул, быстро сунул в рот, а фантик кинул в траву. Дядя Миша тут же повернул голову.

     – Витька, подними.

     – Потом, – буркнул тот.

     – Нет, сейчас, – спокойно, но твёрдо сказал дядя Миша. – На берег мусор не бросают.

     – Да что ему будет от одного фантика? – пробормотал Витька.
Дядя Миша помолчал, потом сосредоточенно посмотрел на озеро.

     – А вот одну историю я вам расскажу, – сказал он. – Про чёрного ротана и рваный говорящий башмак.

     Мальчишки сразу оживились.

     – Давно это случилось, – начал дядя Миша. – Поехали двое братьев на рыбалку. Место выбрали хорошее, уловное, только вот сами они оказались неаккуратные. Поели – остатки в камыши бросили: пакеты, бумагу, всё туда же. Сначала думали: мелочь. А потом один из них вдруг вытащил удочкой из воды башмак. Старый, с разорванным носом, с торчащими гвоздями.

     Витька усмехнулся, но уже не так уверенно.

     – И что, башмак заговорил? – спросил он.

     – Заговорил, – кивнул дядя Миша. – Да ещё как. Скрипучим голосом он сказал братьям: «Вот вы и попались!»

     Павлик невольно посмотрел на воду и крепко сжал в руке свой фантик от съеденной конфетки. От слов дяди Миши озеро вдруг перестало быть светлым и мирным, будто в его глубине могло таиться что-то угрожающее.

     – Братья даже толком испугаться не успели, – продолжил дядя Миша, – как следом из воды высунулась голова ротана. Рыба как рыба вроде бы, только крупная и чёрная-чёрная, будто из самого ила, да выпученные глаза горят злобой. И тоже говорящая. И сказал ротан братьям, что, если не уберут они за собой весь мусор и с берега, и из озера, один из них всю жизнь будет ходить в лохмотьях, а другой сойдёт с ума от собственной небрежности.

     Витька фыркнул, но уже тише.
 
     – Не верю я в такие сказки.

     – Верить или не верить – дело твоё, – спокойно ответил дядя Миша. – Только братья с ротаном спорить не стали. До самого вечера собирали мусор: всё, что сами накидали, и что до них оставили другие. Запихивали в свою машину мешок за мешком. Лишь к вечеру управились, и тогда ротан отпустил их домой. Вернулись они уставшие и зареклись больше не ездить на рыбалку. Но самое главное – они узнали, что природа не прощает неуважения.

     Витька погрузился в раздумья и вспомнил недавно купленную ему новую курточку на осень. Потом поднял свой фантик и уже без всякого упрямства положил его в карман.

     – Ладно, – сказал он. – Не хочу ходить в лохмотьях.

     Дядя Миша кивнул, будто именно этого и ждал, а Павлик не выдержал и поинтересовался:

     – А как же говорящий башмак?

     – А башмак ротан велел вернуть обратно. На всякий случай, если вдруг опять приедут такие же ротозеи.

     От рассказа дяди Миши Пашка так или иначе засомневался и обратился к Валентине Николаевне: та всё это время продолжала рисовать и изредка поглядывала на их компанию. Кисть в её руке двигалась уже легко, и на холсте пейзаж начинал оживать.

     – Валентина Николаевна, – спросил он, – а такое правда может быть? Ну… говорящий башмак и чёрный ротан?

     Учительница ненадолго отвлеклась от работы.

     – Конечно, наука такого не допускает, — ответила она, – но жизнь иногда оказывается сложнее, чем любой учебник. В ней многое может случиться. Иногда не буквально, а так, как люди понимают это только потом. Если кто-то долго загрязняет природу мусором, она начинает отвечать. Сначала тихо, потом заметно. И тогда уже поздно делать вид, что ничего не произошло.

     Павлик задумался над словами учительницы, и вдруг ему показалось, что сегодня не только они смотрят на озеро, но и озеро смотрит на них и запоминает каждого.

     Прошло совсем немного времени, и у Павлика дёрнулся поплавок. Он мгновенно подался вперёд, потянул леску. На крючке трепыхалась небольшая серебристая рыбка. Невелика добыча, но настоящая, первая за утро.

     Потом и у Витьки клюнуло. Он осторожно вытащил леску из воды и долго не верил своим глазам, когда увидел на крючке большого плотного окуня. Так обрадовался, будто поймал целый сундук сокровищ. Даже Валентина Николаевна отложила кисть и подошла взглянуть на рыбину.

     – Вот теперь у вас будет что вспомнить, — сказала она.

В камышах вспорхнула птица, и её короткий крик разлетелся над озером. От пригревающего солнца трава запахла сушёными цветами. Бледная дымка начала; затягивать прозрачное небо.

     К полудню засобирались домой. Валентина Николаевна отмыла кисти и уложила их в этюдник, закрыла краски. Павлик посмотрел на холст, где свет на воде, луг, небо и камыши производили такое впечатление, словно природа сама захотела остаться на картине.

     – Красиво, – тихо сказал он.

     – Да, очень красиво, – подтвердил Витька.

     – Спасибо вам, ребята, – ответила учительница. – Вы первые зрители этой картины. – Вот ведь как получается, обычно я вам оценки ставила, а сегодня вы мне!

     Дядя Миша поднял ведро с рыбой, Витька проверил, не забыл ли чего, а Пашка в последний раз обшарил взглядом берег: на траве не валялось ни одной бумажки. Только следы от их обуви, да и те ветер уже почти разгладил.

     Пока шли обратно через луг, Витька время от времени заглядывал в ведро и радовался тому, сколько рыбы они наловили. Павлик же размышлял над тем, что приключение не обязательно бывает шумным. Иногда оно состоит из простой дороги к озеру, из учительницы с этюдником, из маленького фантика на траве и из истории, что заставляет внимательнее посмотреть на мир вокруг нас.