Скверная история 9-12

Глава 9. Пустой дом и зеленое послание
Дождь кончился, когда они подъехали к дому Зуева. Небо все еще было серым, но где-то на горизонте уже пробивался робкий солнечный луч, окрашивая мокрые крыши в бледно-золотой. Светлана вышла из машины первой, натянув на плечи ветровку Колесникова — она так и не вернула ее, и он не просил.
— Тишина, — сказал она, прислушиваясь. — Слишком тихо.
Калитка была приоткрыта. Не заперта, как в прошлый раз, а именно приоткрыта — словно кто-то уходил в спешке и не успел закрыть. Колесников нахмурился, достал пистолет (хотя и не собирался применять, но привычка есть привычка) и двинулся первым.
Палисадник выглядел странно. Царил идеальный порядок: ровные шары, пирамиды, аккуратные дорожки. Теперь все было иначе. Кусты были обрезаны — но не профессионально, а грубо, кое-как, словно кто-то в ярости рубил ветки секатором. На земле валялись свежие срезы, листья и даже целые ветки. У калитки валялся перевернутый горшок с рассадой.
— Здесь была драка, сказала Светлана, опускаясь на корточки. — Или кто-то очень злился. Посмотрите, срезы неровные, рваные. Это не садовод работал.
Колесников подошел к дому. Дверь была приоткрыта, внутри — темно. Он толкнул ее плечом, и она со скрипом отворилась.
— Зуев! — крикнул он. — Николай Васильевич!
Тишина. Только где-то в глубине дома капала вода из неплотно закрытого крана. Они вошли. Внутри царил хаос: стулья перевернуты, ящики стола выдвинуты, бумаги разбросаны по полу. Кто-то явно что-то искал. Или кого-то.
— Его нет, — констатировала Светлана, оглядывая разгромленную комнату. — Но он не мог уйти далеко. Он хромает.
Колесников прошел в кухню, осмотрелся. На столе стоял остывший чай, рядом — недоеденный бутерброд. Все говорило о том, что Зуев либо ушел внезапно, либо его увели.
— Светлана Павловна, — позвал он, — идите сюда.
Она подошла. Он указал на стену, где висела все та же фотография зеленого медведя. Но теперь под ней, приклеенная на скотч, висела записка. Аккуратным, каллиграфическим почерком:
«Они пришли за мной. Не ищите. Медведи скажут правду. Идите в старый питомник на улице Садовой. Там, где все началось. И помните: кусты видят всё. Н. З.»
Светлана прочитала вслух, потом посмотрела на Колесникова.
— Старый питомник. Это где?
— Знаю, — кивнул он. — Заброшенный зеленхозовский объект на окраине. Закрыли лет десять назад, когда там случился пожар. Никто не пострадал, но документация сгорела. С тех пор он стоит заброшенный.
— Там что-то прячут, сказала Светлана. — Или кого-то. Вспомните, что говорил Зуев: кто-то пересаживал кусты по ночам. И медведи менялись. Может быть, тот, кто это делал, живет в питомнике?
Колесников убрал записку в карман, быстро обошел дом еще раз, проверяя углы. Никаких следов крови или борьбы — только беспорядок. Похоже, Зуева действительно увели, но не убили. Иначе было бы больше хаоса.
— Он жив, сказал он, возвращаясь к Светлане. — Чувствую. Он оставил нам подсказку, потому что хотел, чтобы мы нашли его. Или того, кто за ним пришел.
— Или того, кто пишет записки, — поправила Светлана. — Помните? Те записки, что он находил в сквере. Такой же почерк?
Колесников вытащил смартфон, нашел фотографию одной из записок, которую они изъяли у Зуева и сравнил. Буквы были одинаковыми: мелкий, немного наклонный почерк, с характерным росчерком в конце каждой буквы "а".
— Он, — уверенно сказал Колеснико. — Зуев и писал эти записки самому себе. Но зачем?
— Чтобы запутать следы? — предположила Светлана. — Или чтобы создать легенду для того, кто придет в сквер? Чтобы отпугнуть? — она покачала головой. — Или чтобы привлечь внимание. Может быть, он хотел, чтобы мы пришли к нему. И он знал, что мы придем.
Они вышли на улицу. В палисаднике, среди разорванных веток, Светлана заметила нечто странное. У забора, где стояли ровные шары из самшита, теперь был выстрижен новый куст. Маленький, недоделанный, но уже узнаваемый. Медвежонок. Смотрел в сторону дороги, словно указывал путь.
— Алексей, — позвала она. — Смотри.
Он подошел, присел на корточки. Ветки были свежесрезаны — явно. Кто-то (может быть, сам Зуев перед уходом, а может, тот, кто его увел) оставил знак. Медведь смотрел на юго-запад. Туда, где находился старый питомник.
— Он ведет нас, сказал Колесников. — Как в сквере. Как на кладбище. Медведи показывают дорогу.
Он встал и посмотрел на Светлану. В его глазах была решимость, но и теплота — та самая, которая появилась и не исчезала, несмотря на весь этот хаос.
— Светлана Павловна, — сказал он, — я должен вас предупредить. Если мы едем в питомник — это может быть опасно. Там может быть тот, кто убил Катю. Вы готовы?
Она посмотрела на него, на его уставшее, но уже не такое бледное лицо, на его плечи, расправленные после того, как он выговорил ей свою боль на кладбище. Он изменился за эти дни. И она изменилась. Они оба перестали быть просто функциональными людьми — бухгалтером и оперативником. Они стали командой.
— Готова, — твердо сказала она. — Но обещай мне одно.
— Что?
— Если там будет опасно — ты не полезешь вперед один. Мы идем вместе. Договорились?
Он улыбнулся — той самой теплой, мальчишеской улыбкой, которая растопила ее сердце.
— Договорились, — сказал он и протянул руку. — По рукам, Светлана Павловна.
— По рукам, Алексей.
Они пожали друг другу ладони, и в этот момент Светлана поняла: она не просто согласна идти. Она хочет идти. Рядом с ним, в этот странный, опасный, но такой важный путь. Потому что, когда ты не один — даже самые темные аллеи кажутся освещенными.
Они сели в машину. Колесников завел двигатель и сказал, не глядя на нее:
— Знаешь, я думал, что ничего не изменится. Что я буду таким же одиноким, злым, уставшим. А теперь... — он посмотрел на нее, — теперь я чувствую, что у меня есть кто-то. И это не просто слова. Это как будто... куст, который долго не поливали, вдруг получил дождь.
— Ой, какой ты поэт, — усмехнулась Светлана, но глаза ее увлажнились. — Поехали уже. А то я расплачусь, и ты мне ветровку испортишь.
Он рассмеялся — легко, свободно, почти мальчишески. Это был его первый настоящий смех за последние месяцы. И он почувствовал, как внутри разливается тепло, которое он уже забыл. Тепло от того, что ты не один. Тепло от того, что кому-то нужен. Тепло от того, что рядом есть человек, который видит тебя настоящего — и не отворачивается.
Они выехали на дорогу, и старый «Фольксваген» повернул на юго-запад, туда, где за городскими кварталами начинались пустыри и заброшенные здания. Туда, где их ждал старый питомник и, возможно, ответы на все вопросы.
А позади, в палисаднике пустого дома, ветер шевелил мокрые ветки маленького медвежонка, который все так же смотрел на дорогу. Смотрел и ждал. Как сторож. Как проводник. Как зеленый ангел-хранитель.

Глава 10. Питомник и голос из прошлого
Дорога к старому питомнику заняла около получаса. Чем дальше они отъезжали от города, тем больше вокруг становилось запустения: заброшенные гаражи, покосившиеся заборы, редкие частные дома с заколоченными окнами. Наконец впереди показались высокие металлические ворота, покрытые ржавчиной и вьющимися растениями. Над ними едва читалась вывеска: «Питомник декоративных культур №3».
Колесников припарковался у ворот, заглушил двигатель. Тишина была абсолютной — только ветер шуршал в сухих листьях да где-то далеко лаяла собака.
— Выглядит как декорации к фильму ужасов, — заметила Светлана, разглядывая ворота. — И давно тут никто не был?
— Десять лет, — ответил Колесников, вылезая из машины. — После пожара объект признали аварийным. Но кто-то явно поддерживает порядок внутри. Посмотрите на ворота — петли смазаны.
Он толкнул створку, и она с противным скрипом подалась. За воротами открылся вид на территорию, заросшую высокой травой и кустарником. Но среди этого буйства зелени угадывались ровные линии дорожек, а вдалеке виднелись теплицы с целыми стеклами — не теми, что должны были разбиться за десять лет забвения.
— Здесь кто-то живет, сказала Светлана, приглядываясь. — Теплицы ухоженные. И тропинки вытоптаны.
Они двинулись внутрь. Шли медленно, вслушиваясь в каждый шорох. Колесников держал руку на кобуре, хотя пока не доставал пистолет. Светлана шла рядом, и ее присутствие успокаивало — он чувствовал ее тепло даже на расстоянии шага.
Первая теплица оказалась пустой — только старые стеллажи и горшки с засохшей землей. Вторая тоже. А вот третья... Светлана ахнула, когда они вошли внутрь.
Вдоль стен стояли десятки горшков, а в них — молодые туи. Но не простые. Каждая была подстрижена в форме животного: зайцы, ежики, белки, и в центре — большой, почти в человеческий рост, медведь. Тот самый. Зеленый сторож из сквера. Он стоял на постаменте из старого кирпича, сложив лапы на животе, и смотрел на вход своими веточными глазами.
— Господи, — прошептала Светлана. — Он здесь. Весь зверинец.
Колесников медленно прошел между горшками, рассматривая фигуры. Некоторые были совсем маленькими — явно недавно посаженными. Другие — старыми, с толстыми стволами, возрастом в несколько лет.
— Светлана Павловна, — сказал он, останавливаясь у дальней стены, — идите сюда.
Она подошла. На стене, прикрепленная кнопками, висела фотография. На ней была молодая женщина с двумя детьми — мальчиком лет семи и девочкой лет пяти. Женщина улыбалась, держа в руках саженец туи. На заднем плане виднелся тот самый сквер, но двадцати летней давности: кусты были меньше, но уже угадывались фигуры зверей.
— Это моя мама, сказал Колесников севшим голосом. — И это я. И моя сестра, она умерла в детстве, я никогда ее не видел, только на фото. Мама говорила, что она болела... и что она любила медвежат.
Он провел пальцем по снимку, и Светлана увидела, как дрожит его рука.
— Она работала здесь, — вдруг поняла она. — Твоя мама работала в этом питомнике. И она сажала эти кусты. Она — та самая, кто создавал зверей.
Колесников повернулся к ней, и в его глазах стояли слезы.
— Она умерла, не рассказав мне, казал он. — Я не знал. Я думал, она просто учительница. А она... она была садовником. Настоящим. Она создавала этот мир.
И вдруг в тишине теплицы разорвался телефонный звонок. Колесников вздрогнул, достал аппарат. На экране высветилось имя: «Геннадий Петрович».
— Алло? — ответил он.
— Леша, ты где? — голос был резким, даже раздраженным. — Я уже час тебя ищу. Ты что, опять с этой гражданской по заброшкам шляешься?
— Геннадий Петрович, я нашел питомник. Тот самый, старый. Здесь...
— Слушай меня внимательно, — перебил Геннадий Петрович. — Я тебе дал задание расследовать убийство девушки, а не искать зеленого медведя. Ты что, в сказки веришь? Сосредоточься на деле. Мы проверили окружение Воронцовой. У нее был парень, Артем Соколов. Он работает в том же медицинском университете, лаборантом. В день убийства они поссорились. Соседи слышали крики. У парня есть алиби, но оно шаткое — он был дома, один, в это время. Плюс у него на руках царапины, которые он объясняет игрой с котом. Я хочу, чтобы ты с утра был у него. Понял? А не в заброшенных теплицах.
Колесников сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Геннадий Петрович, здесь есть улики. Фотографии моей матери, её работа...
— Леша, я тебя умоляю. Твоя мать умерла от инфаркта, оставь её в покое. Это не имеет отношения к делу. Сделай то, что я сказал: в девять утра будь у Соколова. Это приказ.
Связь прервалась. Колесников стоял, глядя на телефон, и его плечи поникли. Светлана подошла к нему и положила руку на спину.
— Алексей, — сказала она мягко. — Мы не бросим это. Но у тебя есть работа. И ты должен её делать. Ты же сам знаешь — если у парня действительно алиби шаткое, это может быть ключом.
— Я знаю, — ответил он глухо. — Но здесь, в этой теплице... это же моя мама. Она создала этих зверей. И кто-то продолжает её дело. Как я могу уйти и не узнать?
— Ты не уйдешь навсегда, — твердо сказала Светлана. — Мы вернемся. Но сейчас — дай себе время. И, когда ты поговоришь с Соколовым, напиши мне. А я, — она вздохнула, — у меня, кажется, заканчивается отпуск.
Она достала телефон, проверила календарь, и нахмурилась.
— последний день. А потом отчетный период. В бухгалтерии — аврал, меня ни за что не отпустят. Я должна быть на работе.
Колесников повернулся к ней. В его взгляде смешались разочарование и понимание.
— Значит, я буду один.
— Нет, — резко ответила она. — Ты будешь со мной, но на расстоянии. Я взяла с тебя слово, что ты приедешь ко мне в гости на обед. Я приготовлю тот самый пирог, который везла в тот вечер. И ты расскажешь мне всё. Что нашел у Соколова, что узнал про питомник. Договорились?
Он улыбнулся, и в его улыбке снова появился тот теплый мальчишеский свет.
— Договорились. Я приеду. Обещаю.
— И еще, — добавила Светлана, — ты не один. У тебя есть я. Даже если я буду забивать цифры в отчеты, я с тобой. Понял?
Он кивнул, взял её руку и сжал. Тепло разлилось по телу, и на душе стало спокойнее. Они еще раз обошли теплицу, сфотографировали все фигуры и фотографию на стене, а затем покинули питомник, закрыв ворота за собой.
На обратном пути Колесников молчал, но это молчание было наполнено не тяжестью, а умиротворением. Он знал, что будет тяжелый день, что Геннадий Петрович прав в одном — нужно проверить парня. Но он также знал, что потом, в воскресный день, его ждут. И это чувство грело изнутри.
Светлана смотрела в окно на уходящий закат и думала о своем. Она вернется в бухгалтерию, в мир цифр и отчетов, где нет места зеленым медведям. Но она обязательно увидит Алексея. И все будет хорошо. Она знала это.

Глава 11. Отчеты и неожиданный гость
Время прошла для Светланы как в тумане. Она сидела в своем кабинете, склонившись над кипой накладных, и механически вбивала цифры в программу. За окном светило солнце, город жил своей обычной жизнью, а она думала о теплицах, о медведях, об Алексее, который сейчас, наверное, разговаривает с парнем по имени Артем.
Телефон молчал. Она уже собиралась позвонить сама, но одернула себя — нельзя мешать.
К вечеру, вернувшись домой, она застала Петра Ильича у аквариума. Он смотрел на гуппи с таким видом, будто те могли дать ему ответы на все вопросы.
— Ну что, сыщица, — проворчал он, не оборачиваясь. — Нашла своего маньяка?
— Петя, не начинай, — устало ответила она, снимая туфли. — Это серьезное дело.
— Серьезное, — фыркнул он. — Только ты туда ввязалась. Смотри, как бы самой не пострадать.
Она ничего не ответила, прошла на кухню и принялась замешивать тесто для пирогов. Придет Алексей, и она хотела, чтобы все было как обещано. Пирог, чай, разговор.
Вдруг в дверь позвонили. Светлана вытерла руки о фартук и пошла открывать. На пороге стояла девушка, которую она не видела четыре года.
Молодая, стройная, с короткой стрижкой и испуганными глазами. Она держала в руках пакет с чем-то тяжелым и дрожала — то ли от холода, то ли от волнения.
— Мама Света, — прошептала она. — Простите, что без звонка. Я... я не знала, куда идти.
Светлана замерла. Это была Марина — жена ее погибшего сына Димы. Та самая, которая звонила ей тем страшным днем и говорила: «Дима больше не придет».
— Марина? — переспросила она, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Что случилось? Проходи.
Они прошли на кухню. Петр Ильич, услышав голоса, тоже вышел, и его лицо растянулось в неловкой улыбке.
— Здравствуй, Мариша, сказал он, обнимая девушку. — Что привело?
Марина села за стол, положила пакет, и долго не могла начать. Её руки дрожали, глаза были красными.
— Я... давно хотела к вам приехать, но мне было очень стыдно, и я не могла решиться. Мне приснился странный сон, и я решилась приехать. Простите меня за вашего сына, ведь это я его уговорила уехать на заработки его. — Я так виновата, сказала она. Светлана перевела взгляд на Марину и сказала:
— Ты ни в чем не виновата и останешься у нас. Заночуешь.  Я тебя хочу кое с кем познакомить. Возможно, это судьба.
Марина открыла рот, собираясь возразить, но Светлана была непреклонна. Она чувствовала: встреча этих двух людей, которые потеряли самое дорогое, может стать чем-то большим. Может быть, даже началом новой жизни — для них обоих.
И в глубине души, пока она накрывала на стол и укладывала Марину в бывшей комнате Димы, она думала: «Катя Воронцова погибла. Но ее смерть начала цепочку, которая соединяет нас всех. И, может быть, эта цепочка приведет к чему-то светлому».

Глава 12. Царапины, блокнот и соседка с сумкой
Утро встретило Колесникова серым, тягучим дождём, который словно специально накрапывал, чтобы подчеркнуть его нежелание ехать к Соколову. Он стоял у подъезда старой панельной пятиэтажки, смотрел на облупившуюся штукатурку и думал, что Геннадий Петрович, наверное, специально выбрал этот адрес, чтобы напомнить: ты работаешь в уголовном розыске, а не в «Поле чудес».
Квартира Соколова находилась на четвёртом этаже. Дверь открыл парень лет двадцати пяти, с растрёпанными русыми волосами, в клетчатой рубашке и трениках. На руках — свежие красные царапины, уходящие под рукав. Колесников машинально отметил: глубокие, не кошачьи, но внешне похожи.
— Артём Соколов? — спросил он, показав удостоверение. — Следователь Колесников. Поговорить надо.
— Заходите, — парень отступил в коридор, но голос его дрогнул. — Я знал, что вы придёте.
Квартира оказалась до ужаса аккуратной. В углу прихожей стояли три пары обуви на одной подошве, на вешалке висели куртки по размеру, а на кухонном столе — ни одной крошки. Это был явный контраст с обшарпанным подъездом: внутри царил музейный порядок, словно Соколов пытался удержать хоть что-то под контролем.
— Чай? — предложил Артём, но руки у него тряслись, и он чуть не уронил чайник.
— Давайте без чая. Расскажите, что у вас было с Катей Воронцовой.
Парень сел на табуретку, обхватил себя руками и заговорил, глядя в пол. Голос его то срывался на шепот, то вдруг становился звонким, как у школьника.
— Мы поссорились из-за дурацких растений. Она принесла мне образцы — какие-то листья с туи, сказала, что хочет проверить состав почвы. Спрашивала, не обрабатывают ли их чем-то особенным. Я отказался — у меня в лаборатории строгий регламент, нельзя брать посторонние пробы. Она рассердилась, назвала меня трусом. Убежала. А потом её нашли... — он сглотнул. — Я не убивал. У меня алиби — я был дома, у меня кот, Шершень. Он меня и исцарапал, когда я пытался его искупать, вот, — он закатал рукав, демонстрируя глубокие полосы. — Хотите, он выйдет, покажу?
— Покажите, — без энтузиазма кивнул Колесников.
Артём открыл дверь в комнату, и оттуда вылетел рыжий шар с когтями, который тут же вцепился в штанину Колесникова. Следователь отскочил, чуть не опрокинув стул, и Соколов выдавил неловкую улыбку:
— Он у меня боевой. Катя его боялась, говорила, что у кота дурной глаз. А он просто не любит, когда его трогают.
— Уберите его, — проворчал Колесников, отряхивая брюки. — И покажите мне вещи Кати, которые у вас остались.
Артём замялся, но через минуту принёс потрёпанный блокнот в клеёнчатой обложке. На первой странице крупным почерком было выведено: «Мой зелёный след». Дальше шли зарисовки — те самые фигуры из питомника: ёжики, зайцы, и медведь, нарисованный в профиль. Рядом — карандашные пометки: «место: старый питомник №3», «кто ухаживает?», «возможно, это не просто садовник». И в конце — приписка красной ручкой: «нашла старый договор. Мать А.К.?».
Колесников почувствовал, как холодок пробежал по спине. «Мать А.К.» — это могла быть его мать, Антонина Колесникова. Катя Воронцова вышла на тот же след.
— Она говорила вам про какой-то питомник? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, только про листья. Но она часто ходила в сквер с этими дурацкими кустами. Говорила, что там кто-то творит чудеса, — Артём пожал плечами. — Я смеялся. Думал, она просто ищет себе приключений.
На выходе из подъезда Колесникова окликнула пожилая женщина с сумкой-тележкой, которая, видимо, сидела на скамейке и курила, несмотря на дождь.
— Вы к Соколову ходили? — спросила она, щурясь. — Этот тихоня, да? А вы знаете, девушка та, убитая, приходила сюда несколько раз. Я её помню — в зелёном плаще, как весенний кустик. Однажды она ушла с высоким мужчиной, в такой же зелёной куртке, похожей на военную. Я тогда подумала: странная парочка, оба как лесные. Мужчина тот был старше, седой.
— Седой? — переспросил Колесников. — Вы не знаете, куда они пошли?
— А кто ж их знает? Но помню, он сказал: «Пойдём, я тебе покажу, где растёт мой медведь». Я ещё подумала, что он шутит.
Сердце Колесникова ёкнуло. Медведь. Зелёный медведь из сквера. Значит, у питомника есть живой хранитель — кто-то, кто знал мать и продолжает её дело. И этот кто-то мог видеться с Катей. И, возможно, не хотел, чтобы она докопалась до истины.
Он сел в машину, хлопнул дверью и набрал номер Светланы. В трубке раздался сонный, но тёплый голос:
— Ты уже у Соколова? Как всё прошло?
— Есть кое-что, сказал он, и голос его задрожал от возбуждения. — Катя знала про питомник. У неё блокнот с зарисовками, и она искала того, кто ухаживает за туями. Есть ещё один человек, седой мужчина, он уводил её в тот день. Я думаю, он работает там, в теплицах. Мы должны вернуться, Света.
— Мы вернёмся, — отрезала она.