Лабиринт Акаши. Глава 5. Жестокая явь бруклинского

Автор: Екатерина Казаринова

Глава 5. Жестокая явь бруклинского неба

Осознание собственного бессилия и безумия накатило удушающей волной. Отчаяние, копившееся неделями, превратилось в дикую, неконтролируемую ярость — ту самую разрушительную энергию, которая когда-то заставляла Майкла швырять стулья в операторов и срывать многомиллионные контракты. Задыхаясь, он бросился вон из квартиры. Он бежал вверх по крутой деревянной лестнице дома, перепрыгивая через три ступени, пока не выбил плечом тяжелую дверь, ведущую на плоскую крышу.

Его встретил резкий, холодный бруклинский ветер. Дождь мгновенно швырнул в лицо горсть ледяных капель. С высоты четырех этажей перед ним раскинулся реальный, равнодушный Нью-Йорк: внизу шумел Уильямсбург, по улицам ползли желтые такси, редкие прохожие прятались под зонтами. В припадке абсолютного, слепого исступления Майкл перегнулся через кирпичный парапет крыши.

Внизу стояли люди, пили кофе возле входа в кофейню, смеялись. Их будничное спокойствие показалось ему оскорблением. Как они могут улыбаться, пить свой латте и обсуждать чертовы планы на вечер, пока Катерину там, в её кошмаре, загоняет в угол предчувствие беды? В его голове не укладывался этот раскол: мир за окном жил своей ленивой, сытой жизнью, пока его собственная вселенная рушилась.

На крыше валялся строительный мусор после недавнего ремонта: тяжелые обломки кирпичей, куски старой черепицы. Теряя разум от боли, Майкл начал хватать эти обломки и с силой швырять их вниз, прямо в толпу. Кирпич с глухим свистом полетел вниз и с грохотом разбил лобовое стекло припаркованного автомобиля. На улице раздался истошный женский крик. Сигнализация взвыла, разрезая бруклинский полдень.

— Назад! Проваливайте! — ревел Майкл, теряя остатки разума, и его голос срывался на хрип.

Он швырял в них свою изломанную судьбу, свою изоляцию, свой гнев на мир, который разделил его с единственной родственной душой. Сверху это выглядело как хаотичное бегство муравьев. Каждое движение отзывалось острой болью в изрезанных ладонях, кровь капала на серый гудрон крыши, смешиваясь с дождевой водой, а снизу, сквозь вой автомобильной сигнализации, уже нарастали вполне реальные, зловещие звуки — приближающийся вой сирен нью-йоркской полиции. Ему было плевать. Он сыграл свой лучший, самый честный финал на глазах у испуганного Бруклина.