Лабиринт Акаши. Глава 6. Белая палата для падших а

Автор: Екатерина Казаринова

Глава 6. Белая палата для падших ангелов

Сирены заполнили Уильямсбург плотным, воющим коконом. Полицейские машины перекрыли улицу, их красно-синие огни бешено пульсировали на мокром кирпиче фасадов, превращая Бруклин в декорацию дешевого неонового нуара. Майкл не сопротивлялся. Когда тяжелая дверь крыши распахнулась и на гудрон высыпали люди в форме с наставленным оружием, он просто опустил окровавленные руки. На его губах застыла та самая кривая, надломленная ухмылка Питта, с которой его герои шли на казнь в независимом кино. Его повалили лицом в холодную лужу, жестко заломили запястья и защелкнули наручники прямо поверх порезов от разбитого зеркала. Он не чувствовал боли. Ему было абсолютно все равно.

Через два часа, миновав душные коридоры полицейского участка, где на него смотрели не как на преступника, а как на очередную сломленную знаменитость из таблоидов, Майкл оказался в Бельвью. Психиатрическое отделение этой клиники пахло одинаково во все времена: хлоркой, застарелым страхом и безысходностью. Здесь, в одиночной палате с мягкими стенами и узким окном, защищенным толстым армированным стеклом, время потеряло свою форму. Его лишили всего, что составляло его земную оболочку. На нем была безликая больничная пижама без завязок и пуговиц, а изрезанные ладони были аккуратно забинтованы, превратив руки в белые, бесчувственные коконы.

Дважды в день в палату входили молчаливые санитары, и после короткого, болезненного укола в плечо мысли Майкла превращались в вязкий, серый кисель. Врачи в строгих очках садились напротив, задавали вопросы о его «депрессии», «галлюцинациях» и «агрессивном психозе», но он молчал. Как объяснить людям, верящим только в рецепты и диагнозы, что его сумасшествие — это не сбой в химии мозга, а единственная нить, связывающая его с живой душой на другом конце разорванной планеты? Для них он был просто Майклом Питтом — актером, который окончательно слетел с катушек на почве одиночества и затянувшегося кризиса. О Катерине никто не спрашивал. Для медицины её не существовало. Была только медицинская карта № 408-Б.

Майкл целыми днями лежал на узкой кушетке, уставившись в потолок. Без лекарств он мог бы бороться, но тяжелые нейролептики медленно выжигали его лабиринт. Сны стали блеклыми, редкими, как старые, засвеченные кинопленки. Портал, который он так яростно пытался пробить молотком, затягивался шрамами из медикаментов. Но однажды ночью, когда действие вечернего укола начало слабеть, Майкл проснулся от странного ощущения. В палате было тихо, лишь за окном гудел далекий ночной Нью-Йорк.

Он поднял свои забинтованные руки к лицу и прикоснулся к марле губами. Он отчетливо почувствовал на бинтах резкий, солоноватый вкус слез. Это были не его слезы. И не его кровь. Это был вкус настоящих слез человека, который плакал прямо над ним, там — в своей далекой, отрезанной от мира Москве. Катерина нашла его даже в этой стерильной тюрьме. Портал закрылся в камне, но остался жив в их общем безумии.