Глава 1. В которой объясняется название

В детстве я очень любил детский сад. Особенно манную кашу с комками. Я всегда выпрашивал эти комки у своих одногруппников, которые их люто ненавидели. Мне казалось, что именно в этих плотных, чуть сладковатых узелках и заключается главный секрет каши – всё самое вкусное, самое настоящее. Остальное – просто жидкий фон.

Теперь, когда я вспоминаю свою жизнь, я понимаю: всю жизнь я искал такие же комки. Только в людях.

Рассказ этот – о девочках, девушках и женщинах, с которыми меня сталкивала судьба. О саде, где они росли, цвели и увядали в моей памяти. Поэтому – «Бабский сад». Не в насмешку, а в нежность. Потому что детский сад – это про начало, про первое, про уютное и беззащитное. А бабский – про то, что все они, даже самые взрослые и опытные, для меня навсегда остались немного комками из той манной каши.

Я давно заметил, что в голове у каждого человека живёт свой маленький театр, где все действующие лица называются чуть иначе, чем в паспорте. Ну не могу я думать об Ире – и не переименовать её мысленно в Милу, словно кто-то поменял буквы в имени, чтобы оно звучало теплее. И Кирилл у меня почему-то стал Костей – проще, по-свойски. Так и живут у меня в рассказах эти люди: Лёша превратился в Лёню, Юрка – в Егора, а Дима – в Данилу. Бабушка Таня стала бабушкой Тоней, Наташа – Настей, а Саша была переименована в Дашу – и это звучит уже не так колюче. Алеся отозвалась на Алевтину, Ксюша – на Анфису, а суровый начальник Никитич обрёл в моих записях гордое имя Михалыч – по-народному, с хитринкой. Рита стала Мартой, Юля – Улей, Лена – Алёной, а училка по истории Елена превратилась в Катерину Степановну – и в этом отчестве вдруг появилось уважение, которого ей так не хватало в школьных коридорах. Алиса зазвучала как Алина, мои друзья с кличками Заяц и Тигр – как Беляк и Барс соответственно, программист Янук – как Якуб, а все Оли дружно стали Полями – и такой лёгкий, полевой нрав им даже к лицу.

Этот калейдоскоп имён сложился в одну большую, тёплую компанию, где каждый звучит так, как я его чувствую. Это не розыгрыш и не ирония, а домашняя оптическая иллюзия: я смотрю на человека и вижу его чуточку иначе – более светлым, более мягким, более своим. И когда вы встретите в этом тексте Ксюшу – Анфису, или Сашу – Дашу, или бабушку Тоню, знайте: я говорю о тех, кого любил, и просто позволил себе называть их по-свойски.