хорошие времена

Не могу сказать, как все началось. Неважно или не вспомню. Или секрет. Или. Важно. Но все начнется. Если вспомню

Говоришь себе – Ляг и ползи. К началу, о котором не стоит. Говорить. Поэтому ползешь молча. Кишки скользкие, легче, но запах. Эта ужасная вонь. Отчего рвет под себя. Выворачивает наизнанку. Скользить еще легче. По кишкам, рвоте и говну. Однажды все это замерзнет, придут дети, оденут коньки. Назовут зимой.

Говоришь им – дети, дорогие мои. Вы катаетесь по говну.
А они молчат и – вжиии, вжиии.

Впрочем, это даже не середина пути.
Но нужно проснуться. И заботиться.

В паззле 6842 кусочка. Старая странная картина мертвого художника. Гниль и падаль, с когтями и зубами. Я подвинул блюдце с клином венгерского торта и изобразил вопрос. На лице. Дочка отрицательно мотнула головой. Волосы чуть не светятся. Славно.

День клонится к вечеру, солнце падает в реку, вороны визжат, а в городке никто не умирает. Кукушка-кукушка, ступай на йюх. Не могу сказать, что идиллия долгожительства радует. Меня.

- Денежки подходят к концу, - говорю, как бы вслух. Она прислушивается, но делает вид, что нет.
- Нцу-нцу, - зачерпываю на ложечку торт и демонстративно облизываюсь. – Как и торт.

Она принюхивается. Но. Молчит.
Инга не говорит. Могу вспомнить, впрочем количество не имеет значения. Она все равно не говорит. С тех самых пор.

Фотографии развернуты в стену. Там мы все вместе. Улыбаемся или делаем вид. Кто как. Тогда в городке люди умирали. Хорошие времена.

- Интересный факт – никто не даст нам еды. Без денег, - произношу я, как бы под нос. Говори-говори. – Никто-никто
Она зыркает в мою сторону. И опять
Славно.

- Интересный факт номер 2 – если не есть мы умрем. Умрем ли мы? Во всяком случае – должны. Должны ли?
Она пожимает плечами. Инга Игоревна сегодня все-таки слушает. Слышит. Наконец то, много дней спустя.

- Интересный вопрос следует из интересных фактов, - доча кивает, уже зная, чем все закончится. Я хмыкаю – ибо представление должно быть доведено до. Апофеоза. – Умрем ли от голода мы, если в городе никто не умирает? Сколько-то там дней

- 435, - мои зрачки расширяются. В теории. Потому что она все таки ответила.
- И что думаешь, сонц? – смотрю во все глаза. Два, само собой. Кошки смотрят на нее. Во все их глаза, просто выражение. У мяф - целостность. Мы все не дышим. Еще одно выражение.

- Они должны есть, - девочка тыкает пальцем в хвостатых. Я утвердительно киваю. – И ты
И с этим соглашусь.
- И ты, - отвечаю. Улыбаюсь. – Торт скоро может закончиться

Она хмурится и вытягивает руку. День настал. Или нет?

Ее мать погибла 435 дней назад. Пришли и назвали зимой. Или секрет. Или вспомню.
Пальчики мелькают и кусочек паззла - фырр – выдергивается из картины. Фырр-фырр, второй и третий следуют за ним.

- Хватит? – спрашивает она и смотрит. В этой сине-зеленой бездне можно тонуть долго. На дне грустно и холодно. На дне чудовища пьют чай. С вареньем. Кисло-сладким.
- Тебе решать, милая, - хриплю я, перенервничав и вообще – от эмоций. – Только тебе
- Миссис Миллер тоже пора, - фырр, четвертый кусочек удаляется из паззла.

Телефон звонит, и снова, впервые за много дней.
- Да, похоронное бюро «Тиллерсон и дочь». Да, приедем. Да, принимаем кредитки.

Четыре места, с видом на пруд.

Кошки прыгают на подоконник. Инга допивает чай и мурчит. Я достаю осенние куртки и сапоги. Миссис Миллер сбил автобус, то еще зрелище в октябре. В кашицу

Интересный факт – никто не знает, зачем мы любим своих детей. Когда они в нас не нуждаются. Когда она – чудное чудовище. Или чудо.

Я завожу фургон и ухмыляюсь.

Жизнь наладится. Непременно . Новый паззл всегда можно купить. В новом городе.
Где грустно и холодно

Фыррр

(с) ns 2018