Хотите пудинг?

– Твари не связываются с ним. Они, конечно, тупые, но не лишены инстинкта самосохранения. Большинство, по крайней мере.

Вергилий-2 пододвинул блюдо с картофельным салатом и, словно взвесив его взглядом, отложил половину себе в тарелку большим половником, которым орудовал за столом. Его глаза блестели от предвкушения.

Странно было видеть пророка таким земным и непритязательным, однако его статус ни кем и ни коим образом не ставился под сомнение, ибо доказательство тому было предостаточно. В том числе пресловутый украшенный петрушкой салат, только что явившийся из ниоткуда на стол, чтобы оттеснить дюжину прочих блюд, изрядно убавивших за последний час.

– А что происходит с меньшинством? – поинтересовался на староитальянском его собеседник – худощавый мужчина лет сорока в похожей на сорочку льняной тоге, предпочитавший возлежать во время трапезы на манер римских вельможей, к которым имел, между нами говоря, отношение столь же отдаленное, как садовый огурец к ракетоносителю. Он был андроидом и вообще не обладал ни родословной, ни личностью в человеческом понимании.

Вергилий-2 только отмахнулся с набитым ртом и неясно пророкотал:

– Сердце Маану исполнено состраданием.

– То есть он не причиняет им вред?

– То есть он весьма им сочувствует, – усмехнулся Вергилий-2. – И поверь, дружище, для этого есть все основания. Множество самых разных, если вы решили досадить Маану. Он весьма изобретателен в том, что касается мук плоти и прочих штук, в результате которых некто превращается в нечто с большими паузами, чтобы хорошенько обдумать свои поступки.

– Даже мне бы не хотелось знать детали… – согласился андроид.

Вергилий-2 закивал, придвигая поднос с кальмарами.

– И я об этом. Впрочем, не беспокойтесь, ему не так просто досадить. Ангел, истирающий алмазную гору пальцем, не имеет и десятой доли его терпения. Потому, весьма допускаю, что Маану – не совсем личность. Скорее, нечто, служащее ей подосновой. Выражаясь образно и неточно. Хотите пудинг? Он отлично примиряет нестыковки любых теорий, а мы с вами явно увлеклись вербализацией неизъяснимого.