Одолень-трава ч. 27 Ответ шаману

Я сидел, пытаясь сдвинуться с линии взгляда проклятой куклы, но ничего не выходило. В теле бегали мурашки, словно в отсиженной ноге, а по спине то и дело пробегал ледяной озноб. Каждый раз, когда я пытался отвести взгляд, бусинки-глаза куклы будто цеплялись за меня, удерживали, не отпускали.

Несколько раз я порывался использовать силу, чтобы ударить по кукле и отбросить её либо сместить волосяную петлю, но ничего не выходило. Энергия билась внутри, как птица в клетке, но не находила выхода. Та же история с попыткой крикнуть мысленно и позвать Айше с Айгуль: все эти крики терялись, словно тонули в тёмной воде, поглощались давящей тишиной.

Не знаю, сколько длилось это полуобморочное состояние. Время растянулось, стало тягучим, как смола. Изредка выныривая из полуобморока, я видел, что день идёт к закату: алых отблесков на кронах сосен становилось всё больше, а сил оставалось всё меньше. Проклятая кукла смотрела неотрывно, и периодически мне казалось, что её неживое матерчатое лицо покрывает довольная улыбка — едва заметная, но оттого ещё более жуткая.

Внезапно я услышал лёгкий скулёж, а после — толчок в грудь и горячий язык, вылизывающий моё лицо.

— Гром… — промычал я, не имея возможности сказать больше из-за кляпа во рту.

Гром, милый Гром, стоял напротив и смотрел мне в глаза ласково, укоризненно. Его уши были прижаты, хвост вилял еле-еле, будто он не понимал, почему хозяин в таком состоянии. Он гавкнул раз, другой — неуверенно, тревожно. Снова приблизился и лизнул меня в щёку, в нос, в лоб.

«Гром, помоги мне», — снова помычал я, сам не поняв ни единого звука, что исторглись из меня.

Пёс смотрел внимательно, переступая с лапы на лапу и беспокоясь. Он обнюхал верёвки, потом петлю на моей шее, глухо зарычал. И вдруг я почувствовал — я могу с ним связаться. Он стоял внутри круга, блокирующего мою силу, но сам не был скован. Его энергия, живая, тёплая, легко проникала сквозь барьер.

Я потянулся мысленной рукой и погладил его по голове, по носу. Затем сосредоточился и вошёл в его сознание.

Картинка перед глазами поменялась. Теперь я видел мир глазами Грома: размытые очертания деревьев, яркие запахи, искажённое, измождённое и избитое лицо связанного человека — моё собственное. Так плохо я не выглядел никогда: бледный, с запавшими глазами, с каплями запекшейся крови по щекам и вискам.

«Пора действовать!» Я резко повернулся, схватил куклу зубами за голову и сжал до хруста. Раздался тихий, противный скрип, будто лопнула натянутая струна. Я рванул в ближайшие кусты и бросил её туда.

Быстро вернулся к дереву и принялся скрести лапами волосяную петлю. Она не поддавалась — плотная, сплетённая из сотен тонких конских волос, переплетённых с шерстью волка, петля была жесткой и крепкой, казалось, она сопротивляется каждому движению.

Тогда я ухватил её зубами и принялся остервенело грызть, мотая головой из стороны в сторону, чувствуя мерзкий запах пропитанных тленом волос. Я не сдавался. Челюсти работали неутомимо, мышцы на шее напряглись до предела. И вот — первый волос лопнул с тихим треском. За ним второй, третий… Петля задрожала, а затем распалась. Мгновение — и я почувствовал, как тяжесть в теле отступает, а сила и энергия снова подвластны мне. В тот же миг мир вокруг прояснился, звуки стали резче, запахи — ярче. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как кровь снова бежит по жилам, как возвращается ясность ума.

«Гром вряд ли сможет перегрызть мои путы и верёвку, привязавшую меня к дереву, — нужно бежать к Айше», — быстро пронеслось в моей голове.

Гром мчался сквозь лес, не разбирая дороги. Ветви хлестали по бокам, колючки цеплялись за шерсть, но пёс не сбавлял хода. В его сознании, где сейчас частично пребывал Василь, билась одна мысль: «К Айше! К Айше!»

Лес кончился внезапно — перед псом возник знакомый двор: домик Айше, окружённый невысоким плетнём, клумбы с магическими травами, дымок из трубы. Гром замер на мгновение, переводя дух, а затем бросился к крыльцу.

Он начал лаять — громко, отрывисто, с подвыванием. Прыгал на дверь, скреб когтями по деревянным ступенькам, снова лаял — всё громче, всё настойчивее.

Внутри дома Айше как раз передавала Айгуль последние наставления по защите от тёмных духов. Обе вздрогнули от внезапного шума.

— Что это? — Айгуль насторожилась, прислушиваясь.

— Что-то случилось, — Айше отложила амулеты, которые перебирала. — Пойдём посмотрим.

Они вышли на крыльцо. Гром, увидев их, перестал лаять, подбежал к ногам Айше и начал тыкаться носом в её руку, скулить, потом отбегал на пару шагов, оглядывался, звал за собой.

— Он хочет, чтобы мы пошли с ним, — догадалась Айгуль.

— Да, и срочно, — Айше нахмурилась. — Чувствую недоброе. Василь?

Гром, словно подтверждая её слова, гавкнул и бросился в сторону леса, но тут же вернулся, снова заскулил, показывая направление.

— Поняла, — Айше кивнула. — Он где-то там, в беде. Айгуль, бери гонг и обереги. Быстрее!

Айгуль метнулась в дом и через минуту выбежала с бронзовым гонгом в руках и мешочком с травами.

— Идём! — Айше положила руку на голову Грома. — Веди нас, верный друг.

Пёс рванул вперёд, петляя между деревьями, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться — они идут следом. Айше и Айгуль почти бежали за ним, продираясь сквозь кусты и перепрыгивая через корни. Наконец Гром остановился и залаял, указывая лапой на старую сосну. За ней, прислонённый к стволу, сидел Василь — бледный, измождённый, со связанными руками. Лицо его было в поту, глаза запали, но при виде подруг он попытался улыбнуться.

— Василь! — Айгуль бросилась к нему, опустилась на колени. — Что с тобой?

— М-м-м.

Она ловким движением вытянула кляп изо рта.

— Кто это сделал? - спросила Айше.

— Азим… — выдохнул он. — Шаман… Он хотел вытянуть всю мою силу… Он нашёл меня по потерянной дубинке и после обещал отыскать Айгуль!

Айше подошла ближе, внимательно осмотрела и разрезала путы.

— Обычные верёвки!

— Гром перегрыз волосяную петлю, которая сдерживала меня! И отбросил куклу убыра! Но не смог бы развязать меня.

— Ты наш герой, — Айше погладила Грома по голове. — Без тебя мы бы не успели вовремя.

Айгуль помогла мне подняться.

— Нам нельзя больше медлить, — сказал я, отдышавшись. — Азим не отступится, он обещал прийти утром за куклой, которая к этому времени выпьет меня досуха.

— Азим не отступится, я знаю его давно, — ответила Айше, хмуро разглядывая остатки волосяной петли и изуродованную куклу убыра, которую Гром притащил в зубах. — Но раньше наши дорожки так жёстко не пересекались! Придётся проучить его так, что век помнить будет! Куклу и петлю бери, и пойдём!

Я кивнул, осторожно поднял останки проклятой вещицы — кукла теперь казалась просто жалким комком кожи и ниток, но от неё всё ещё веяло тёмной силой. Петля, хоть и разорванная, едва заметно пульсировала.

— Что ты задумала?

— То, что нужно было сделать ещё много лет назад, — жёстко ответила Айше. — Он перешёл черту. Теперь получит сполна.

Мы направились к дому Айше. Солнце уже скрылось за лесом, и сумерки окутали землю, делая тени гуще, а звуки — глуше. Гром шёл рядом, настороженно принюхиваясь, будто чуял, что сейчас произойдёт нечто небывалое.

Айше распахнула дверь, впустила всех внутрь и тут же закрыла ставни, оставив лишь узкую щель для лунного света. В центре комнаты расстелила чёрное полотно, расшитое серебряными рунами — оно казалось живым, слегка подрагивало под пальцами.

— Айгуль, поставь гонг у восточной стены, — приказала она. — Василь, положи куклу и петлю сюда. И зажги свечи — все девять.

Пока я зажигал свечи, Айше достала из сундука старый нож с костяной рукоятью, мешочек с солью, пучок сушёного чертополоха и чашу с родниковой водой. Её движения были точными, выверенными — видно было, что она точно знает, что делает.

— Мы не просто уничтожим следы его колдовства, — произнесла Айше, раскладывая предметы вокруг полотна. — Мы пошлём ему ответный удар. Такой, чтобы запомнил раз и навсегда.

— Убыр — это его прирученный дух, мелкий и пакостный, но он имеет постоянную крепкую связь с хозяином.

Она взяла куклу, повертела в руках, затем воткнула в её грудь нож по самую рукоять.

— Этим ножом я отсекаю связь, — произнесла она низким, гулким голосом. — Этим огнём я сжигаю твои сети. Этой солью я запечатываю путь. Этой водой я омываю след.

Айгуль встала у гонга, готовая ударить в него в нужный момент. Я замер рядом, чувствуя, как воздух в комнате становится густым, почти осязаемым. Даже Гром прижал уши и отошёл к стене, но не ушёл — остался наблюдать.

Айше подняла чашу с водой и плеснула несколько капель на куклу. Та зашипела, задымилась, будто её опустили в кислоту. Затем она рассыпала соль по кругу, начертила ножом в воздухе знак — сложный, с переплетающимися линиями.

— Ты пришёл ко мне с тьмой, Азим, — её голос изменился, стал глубже, мощнее, будто говорила не одна женщина, а целый род ведуний. — Теперь получи её обратно. Пусть сила, что ты вложил в эту куклу, вернётся к тебе сторицей. Пусть петля, что душила моего друга, затянется на твоей шее. Пусть каждый амулет, что ты носишь, станет камнем на твоей душе.

Она подняла руку, и свечи вспыхнули синим пламенем.

— Я, Айше, хранительница рода, заклинаю: да будет так!

Айгуль ударила в гонг. Звук прокатился по комнате, звонкий и многомерный, он ударил в стены, заставив их дрожать. Свечи вспыхнули ярче, затем погасли на мгновение — и снова загорелись, но теперь пламя было красным, пульсирующим.

Кукла на полотне начала корчиться. Нитки расползались, кожа трескалась, бусинки-глаза выкатились и покатились по столу. Петля из конского волоса задымилась, съёжилась, рассыпалась пеплом.

Айше резко перевернула полотно, завернула в него остатки куклы и петли, завязала узлом.

— Сгорите в огне, — прошептала она.

Она подошла к очагу, бросила свёрток в пламя. Огонь взревел, взметнулся выше трубы, окрасившись в багровые и фиолетовые тона. В комнате запахло жжёной шерстью и металлом.

На мгновение стало тихо. Затем где-то на границе слышимости раздался отдалённый крик — нечеловеческий, полный боли и ярости. Гром зарычал, Айгуль вздрогнула, а я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Готово, — Айше выдохнула, опустилась на скамью, вытирая пот со лба. — Он получил своё.

— Ты уверена, что он не ответит? — осторожно спросил я.

— Сложно ответить, если тебя парализовало, — усмехнулась Айше. — Не один год будет отходить от удара, если вообще отойдет...

Завтра буду готовить вас в дорогу — пора вам отправляться в Ростов!