Радиомозг 23

Тот, кто понял, что жизнь — это сон, сначала плачет.
Потом смеётся над своими слезами.
А потом засыпает без сновидений…



Глава 1

Заржавевшая калитка скрипнула, и прямо за ней, на красном пластиковом покрытии, имитирующем крупный песок, лежал лист бумаги с напечатанным текстом. Правда, на нём не было написано «прочти меня и прозреешь». Рыжий кот тотчас же схватил его и стал напевать:

Где же тот, кто не спит в темноте?
Где тот воин, что выше страстей?
Может, это не ты, может, это не здесь —
Я держусь за героя, но он уже есть.

Он не мечется в прошлом, не ждёт перемен,
Он сидит у стены и не просит взамен.
Он не светится нимбом, не носит мечей —
Просто чайник вскипел, просто кот на плече.

Он не гонится завтра за призраком дня,
Он не тащит вчерашнего груза огня.
Он — лишь это мгновенье, без «я» и без «там»,
Он — пустая ладонь, что открыта ветрам.

— Что это за песня? — спросил он кота. — Мелодия вроде знакомая, но текст как будто бы из параллельной реальности, где у тебя и у меня уже давно всё получилось.

— Это же Бонни Тайлер, неужели ты забыл?

— Точно, давно уже её не слушал.

Он переступил металлический порог и оказался на огромном поле. Почему кот назвал его Курукшетрой, пока осталось непонятным. Оно было абсолютно пустым, и если где-то и лежал путь к кафе у райского сада, где ждала их Лахесис, то отсюда не было ни конца ни краю, ни самого забора с калиткой с противоположной стороны.

— Слушай, — сказал рыжий кот, услышав его удивление, — но ты же привык к чужому безумию. Ты ж живёшь с Говорятором. Почему так тебя удивляет огромный стадион в тумане, где есть вход, но неясно, где выход?

— Но почему ты назвал его моей Курукшетрой?

Кот снова перестал напевать и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Потому что Курукшетра — это место пустоты. Это момент, когда ты выходишь на поле через заевшую ржавую калитку и понимаешь: всё, что ты знал, — это бесконечные изыски говорятора, а перед тобой необъятная и великая пустота. А Кришна сказал Арджуне: «Ты уже на поле. Выбор сделан не сейчас. Ты здесь, потому что ты воин. Сражайся».

— Я не чувствую себя воином, — тихо ответил он.

— А я не чувствую себя котом, — парировал рыжий. — Но это ничего не меняет. Ты никогда не был на Курукшетре. Ты только читал о ней. Ты не стоял в тумане, не зная, где выход. Ты не плакал перед битвой. Поэтому если ты продолжишь, то меня просто стошнит прямо на это замечательное пластиковое покрытие стадиона. Никто не скажет тебе, куда идти. Никакая книга. Никакой продвинутый говорятор. Только ты. И только здесь. — Кот усмехнулся. — Люди называют это просветлением. Но на самом деле это просто момент, когда ты перестаёшь искать выход с поля и начинаешь сражаться. Или плакать. Или смеяться. Или всё сразу.

— Значит, это моя Курукшетра? — спросил он.

— Твоя. Всегда была твоя. Просто ты думал, что это стадион в тумане.

Глаза рыжего кота окончательно перестали светиться. Они оказались в тумане и шли на далёкий голос Лахесис, которая пела старинную индийскую песню. Она начиналась как-то так:

Человеком быть прекрасно.
Всё же лучше, если Бог
Дал бы мне судьбу другую,
Превратив меня в цветок.

От грехов мирских далеко
Протекала б жизнь моя,
Я бы рос, смеялся солнцу,
И в молчанье б умер я.

Как только песня закончилась, они оказались перед закрытой калиткой. Рыжий кот снова достал нож и поддел засов.

— Ну вот, мы практически пришли. Сейчас ещё одна небольшая и тёмная арка, полная цветов, и мы у кафе.

---

Глава 2

Они подошли к арке. Она была увита цветами — белыми, с розовыми прожилками, неестественно яркими в сером сумраке, который отбрасывало футбольное поле. Лепестки дрожали под каплями дождя, который начал моросить, как только они ступили на тропу.

— Красиво, — сказал он.

— Слишком красиво, — ответил кот. — Так красиво, что хочется развернуться и пойти обратно, но обратной дороги нет. Ты же знаешь, как это бывает в таких местах.

Он знал. Знал этот звук — шум дождя, смешанный с отдалённым, едва слышным гулом. Не гром, а что-то механическое, будто где-то за стеной тумана работал старый генератор. Знал этот свет — сумеречный, неверный, когда тени становятся длиннее, чем должны быть, и кажется, что за каждым цветком кто-то стоит.

— Это как в старом особняке, — прошептал он. — Помнишь? Тот самый, в горах. Дождь, скрип половиц, и ты идёшь по коридору, зная, что за следующим углом — что-то. Но ты всё равно идёшь, потому что другого пути нет.

— Помню, — рыжий кот прижал уши. — Только там были зомби. А здесь... Здесь даже зомби не нужно. Здесь сама тишина опасна, всё потому что она — шуньята.

Они прошли под аркой. Цветы коснулись его плеча — и он вздрогнул от ощущения, что кто-то смотрит на него. Не враждебно, но и не дружелюбно. Просто смотрит, ждёт, когда он сделает следующий шаг.

Дождь усилился. Капли застучали по лепесткам, по пластиковому покрытию поля, по его голове. Где-то вдали, за пеленой воды, ему почудился силуэт — не человек, но и не зверь. Просто тень, которая стояла и смотрела, как они идут.

— Не оборачивайся, — тихо сказал кот. — Как в том особняке. Идёшь — иди до конца. Обернёшься — и ты уже не здесь.

Он не обернулся. Арка осталась позади. Цветы сомкнулись за их спинами, и дождь вдруг стих, словно его выключили. Впереди была одинокая улица, за которой начинался сад. Слева стояло небольшое кафе, окна которого светились.

— А вот и кафе, — сказал он рыжему коту и самому себе. — А что всё это было?

— Мы слишком давно не были на Клопунпае. Реальность стала принимать фантастические формы из твоего говорятора и говоряторов других творцов.

Он с интересом посмотрел на сад за дорогой, на светящиеся окна кафе и хрупкую фигуру Лахесис за ними.

— Первый уровень, — сказал кот. — Самый простой. Дальше будет сложнее.

---

Глава 3

— Как долго вас ждать. С того момента, как я добралась до кафе, прошло уже несколько часов. Что вы делали? Общались с НЛО, бродили по дому, спали на скамейке?

Лахесис стояла за стойкой, протирая кофемашину. Её фартук был безупречно чист, а на губах играла та самая улыбка, которая появляется у человека, знающего ответ, но не желающего это показывать.

— Мы проходили арку с цветами, — ответил он, усаживаясь на высокий стул у стойки. — И там был дождь. И генератор где-то гудел. И тень стояла. И кот сказал не оборачиваться.

— И ты не обернулся? — Лахесис перестала протирать кофемашину и посмотрела на него внимательно.

— Нет.

— Хорошо. Значит, ты готов.

— К чему?

— К следующему уровню, — рыжий кот тоже взобрался на соседний стул и пододвинул к себе бокал с кофе, который налила Лахесис, даже не спрашивая. — Первый уровень — это всегда про страх. Про то, что ты обернёшься, поверишь, будто за спиной — что-то важнее, чем впереди. Ты не обернулся. Значит, страх больше не управляет тобой.

— И что теперь?

— Тишина, — сказала Лахесис. — Не та, что ты слышишь ушами. Та, что внутри. Шуньята. И она страшнее любой тени.

Лахесис налила ему кофе. Бокал был горячим, и кофе пах жасмином.

— Почему он пахнет жасмином? — спросил он.

— Потому что ты любишь жасмин, — ответила Лахесис. — Здесь всё становится тем, что ты любишь, и тем, чего ты боишься. Это кафе тоже немного как зеркало твоей души.

Он огляделся. За окнами, через дорогу, в саду, медленно падали сумерки. Деревья были незнакомыми для бермудского треугольника — серебристые, с полупрозрачными кронами, как на Tellus Lucis. Над ними загорались первые звёзды. Одна, вторая, третья… Они складывались в созвездие, которого он никогда не видел, но почему-то знал его имя.

— Это твоя Курукшетра, — продолжала Лахесис. — Ты прошёл через арку. Ты не обернулся. Ты выдержал тишину, которая кричала тебе в спину. Теперь ты сидишь здесь. Что ты хочешь?

Он задумался. Вопрос был простой, но ответ не приходил. Он помнил, что когда жил на Клопунпае в прошлой жизни, то хотел много всего, но всё это было не то. За этими желаниями пряталось что-то ещё, что-то, что не имело названия.

— Я хочу понять, — сказал он наконец. — Не умом. Не словами. А вот здесь. — Он прижал ладонь к груди.

Лахесис улыбнулась и ничего не ответила. Рыжий кот допил кофе и зачем-то зевнул.

— Понять — это не цель, — сказал он. — Понять — это процесс. Как дышать. Ты не можешь «додышать» до конца. Ты просто дышишь, пока жив. И понимание — так же. Оно углубляется с каждым днём, с каждой аркой, с каждым «не оборачивайся». А теперь допивай кофе. Нам ещё в сад.

— Зачем в сад?

— Там растёт дерево, которое ты посадил в прошлой жизни. И если ты не польёшь его сейчас, оно засохнет. А вместе с ним — ещё пара вселенных.

Он не понял, шутит кот или нет, но кофе пах жасмином, звёзды за окном мерцали, и впервые за долгое время ему не хотелось думать…

Продолжение следует…