Письмо

Глава 1. Проходная
Папа собрал вещи и ушёл, когда Иринка была в лагере. Он не просто ушёл — оказывается, уехал совсем из города, куда-то далеко, «вверх карты».
Он приезжал в лагерь, но на проходной ему сказали, что у третьего отряда сегодня баня и они ушли мыться. Среда действительно была записана у них в графике недельном, что висел на стене отряда как помывочный день. Но если бы Иринка только знала, что папа стоит на проходной, — какая может быть баня!
О том, что к ней приезжали родители, Иринке рассказали девчонки из отряда, который дежурил по лагерю. Иринка и обрадовалась, и испугалась, и не поверила одновременно:
— Родители? Оба?!
— Да нет, ну… Папа твой. Один, на такси. Эллочка сказала ему, что вы моетесь, и он уехал.
Рассказав это, девочки убежали. Папа оставил ей на проходной кулёк черешни, пакет с вещами и новый телефон в коробке. Старый у Иринки нечаянно разбился ночью, когда она и её подруга Людка с включённым на телефоне фонариком искали в кустах жабу. А найдя её, так испугались и побежали, что телефон вылетел из рук и разбился об асфальт площадки.
Ирка позвонила маме с Людкиного телефона и, плача, рассказала об этой беде. Мама на удивление не стала её ругать даже, а сказала, что папа новый купит. «Он к тебе приедет скоро, — добавила мама, — я там с ним вещи передам: куртку и толстовку, лето холодное какое».
Новый телефон назывался «Самсунг». Такого не было ни у кого в отряде, похожие были только у кого-то в старшем. Половину телефона занимал экран. И он был сенсорным. На нём можно было смотреть фотки и играть в игры. Крутейшая вещь. А ещё там была встроена камера. Иринка была, конечно, рада такому телефону, но ей до слёз было обидно, что с папой не увиделась.
Он ей позвонил вечером, и она сказала:
— Па, ну что ты уехал? Ты бы сказал девчонкам там, они б меня позвали, и я бы за две секунды прибежала.
Папа отвечал, что сам очень жалеет, но расстраиваться не надо. Ведь они обязательно увидятся ещё миллион раз. Как только он устроится в том городе, куда переезжает, то Иринка тоже будет к нему летать, на самолёте.
— А он обязательно сюда, к ней. И к бабушке.
— Да, — согласилась Иринка, — и к маме ещё.
— И к маме, конечно, — согласился папа.
О том, что родители развелись или должны были развестись вот-вот, Иринка, конечно, знала. Но ей это представлялось как что-то несерьёзное. Они же не перестанут быть её мамой и папой, как были все 11 лет до этого.
Глава 2. Сложности семейных отношений
Мама, когда объясняла ей этот, как она сказала, серьёзный разговор, чётко произнесла: «Мы всегда остаёмся твоими родителями. Просто мы не муж и не жена теперь».
— Получается, что вы опять как жених и невеста, что ли? — спросила тогда Иринка, и мама даже усмехнулась.
— Какая я невеста уже… Папа-то да, папа твой ещё жених тот.
Родители, видимо, специально развод подготовили к её отъезду в лагерь, чтобы она не переживала. Иринка порасспрашивала у подруг в классе, и ей всё объяснили по-человечески. Людка, рассказывая ей нюансы и сложности семейных отношений, шмыгала простуженным носом и поражалась её наивности.
— Ну ты чё, не знаешь, что ли? — говорила удивлённо она. — Люди вначале женятся, заводят детей, а потом уже разводятся. Некоторые сразу, некоторые попозже. А есть мамы, которые, чтобы не разводиться потом, совсем не женятся. А так, сами заводят детей. Одни. Их так и называют — мамы-одиночки. У кого такая мама, тот в столовке школьной питается по талонам.
Получается, и Иринка теперь будет питаться по талонам, то есть бесплатно.
— Так что это клёво. Деньги сэкономишь в столовке, — сказала Людка.
Потом Иринка ещё узнала, что папы есть только у половины девочек из их отряда. А есть ещё другие мужчины, которые называются странным словом «отчим». Это похоже было на молитву, что бабушка читала: «Отче наш, иже еси на небесех…» Эти отчимы, оказывается, тоже разводились, как и папы, только гораздо чаще.
У одной девочки, круглой Таньки, отчимов уже накопилось штук пять. Она рассказывала, что запуталась уже в них. То один отчим, дядя Толик был, потом он развёлся, и пришёл отчим дядя Слава. Потом ещё были опять дядя Толик, старый тот, он опять развёлся, и пришёл какой-то вообще нерусский отчим, дядя Хаким. И Танька сказала: «Потом я уехала в лагерь. На всё лето. А когда приеду назад, не знаю, какой отчим — новый или старый — будет».
Иринка не хотела никаких отчимов, вроде Хакимов. Может быть, папа устроится там в том городе, потом приедет к ним с мамой и заберёт их туда. Или опять останется здесь. Он же не может не скучать без Иринки, и мамы, и кота Жафрея. Как они скучают по нему. Так она решила и немного успокоилась.
Папа звонил по вечерам, как и мама. Шутил, спрашивал, как дела, про себя говорил, что всё отлично. Что живёт он в городе, которого ещё не было на карте десять лет назад. Что тут природа такая, приедешь — ахнешь. Только комаров много. Зато ягод и грибов — наступить некуда. И кедровые шишки везде валяются в лесу с орехами.
Иринка слушала, удивлялась и всё словечко в словечко пересказывала маме, когда она звонила. Папе тоже говорила, что мама не стала брать отпуск, а хочет накопить два отпуска на следующее лето.
— Чтобы нормально отдохнуть с мамой. Ну и с тобой, конечно, пап, — добавляла уже она от себя.
Глава 3. Пустая квартира
Потом сезон лагеря закончился, Иринка приехала домой. Ей больно резануло глаза отсутствие папиных вещей в квартире. В прихожей его плащ не занимал больше пол-вешалки. А сверху не упадёт его длинный чёрный зонт. И ботинки не стоят там, где всю жизнь стояли, как помнила себя Иринка. И вместо папиных толстенных книг-справочников на полочке мама расставила другие книги.
И даже запах в квартире стал другой. Чего-то не хватало. На балконе не было пепельницы, и больше не пахло табаком. И маме некому было говорить, что от табака дышать нечем. И кофе такой, как варил папа в турке, не получался у мамы. Не было его чертёжной доски в зале, а она так любила рисовать на ней. Как на большом мольберте. И бумаги всегда было много.
Она так и сказала отцу, когда он позвонил после приезда из лагеря:
— Рисовать не на чем, — пожаловалась она, — и вообще, Пап, без тебя тут пусто.
Отец замолчал на том конце телефона и, прокашлявшись, каким-то другим, глухим голосом сказал:
— Прости, Иринка.
А через две недели пришла посылка. В ней были складной мольберт, хорошие масляные краски в баночках, натуральные кисти и угольные карандаши. И ещё целая пачка бумаги и набор скрученных нарезанных холстов. Иринка была обеспечена художеством на весь год.
Ещё в посылке была книга-учебник по рисованию, две фотографии папы с оленями и собаками. И несколько мешочков с кедровыми орехами. Для мамы папа ничего почему-то не прислал. Наверное, не вместилось.
Они с мамой высыпали орехи в вазочку, и Иринка по нескольку штучек в день их грызла. Она рассчитала, что хватит как раз на весь год, если есть их по чуть-чуть. А фотографии повесила у себя над столом. Папа был одет в какой-то брезентовый костюм и шляпу с красной сеткой. Мама сказала, это от комаров, наверное. И в сапогах, как в фильме про мушкетёров: высокие и подвёрнутые голенища.
На обратной стороне папиным красивым почерком было написано: «Я в болотных сапогах с оленями».
Олени были пепельного цвета и невысокие — папе по пояс. И без рогов.
— Наверное, молодые ещё, — сказала мама.
Она подержала фотографии в руках. Сказала:
— Похудел вроде, — и отдала их Иринке.
Маме вначале было грустно без папы. Иринка это видела и жалела её. Мама сидела на кухне по вечерам одна и смотрела в окно. Раньше она постоянно что-то готовила на плите и говорила, что устала быть кухаркой. А теперь они вдвоём с мамой никак не могли съесть то, что было приготовлено, и приходилось выбрасывать. Мама никак не могла научиться готовить теперь понемногу.
Потом мама записалась с тётей Таней, своей ещё школьной подругой, на какие-то танцы. Тётя Таня говорила маме:
— Хватит сидеть киснуть. Пойдём походим, всё интересней, чем в окно пялиться. И фигуру подтянешь.
Тётя Таня дома не кисла, а всё искала жениха. Но, как она говорила, мужиков нет вообще, а про маму сказала:
— Подруга, в нашем полку прибыло.
Теперь после работы мама приходила, переодевалась, ждала, когда заедет за ней тётя Таня. Услышав сигнал под окном, брала сумку, чмокала Иринку в щёку, говорила: «Закрой за мной дверь», — и уходила.
Танцы в этой студии эти действительно подтянули маме фигуру. Хотя она и до этого была стройная. Сейчас мама поменяла причёску и, как сказала тётя Таня, весь имидж. И даже стала выглядеть моложе.
Вечером она закрывала на кухню дверь и долго, смеясь, разговаривала с кем-то по телефону. А один раз в выходной вечером Иринка застала её в комнате перед зеркалом в новом длинном платье, которое мама примеряла перед зеркалом.
— Как тебе? — спросила мама, повернувшись перед Иринкой.
— Во! — сказала она, подняв сперва один большой палец вверх, а потом второй.
— Обалдеть, модно. Ты как принцесса.
Мама улыбнулась и сказала, что и она сегодня приглашена на вечер, и Иринке придётся быть взрослой и хозяйничать одной. И смотреть на телефон, чтобы не пропустить мамины звонки. Она позвонит обязательно.
Потом мама собралась и сидела обутая в прихожей, ждала чего-то. Телефон у неё пикнул, и она, чмокнув Иринку, ушла. За вечер она позвонила два раза и вернулась, когда Иринка уже спала.
А через неделю мама посадила её напротив себя и сказала, что у неё серьёзный разговор.
— Ты уже взрослая, — говорила мама, — и должна понять. Мне сложно одной. Папа всегда останется для тебя папой, но я встретила другого мужчину. Он очень хороший. Он мой друг. Я завтра познакомлю вас. Будь, пожалуйста, с ним не такой дикой. Хорошо?
Иринка молча кивнула и ушла в свою комнату. Ей было немного страшно и обидно. Зачем этот мамин друг придёт знакомиться с ней? Если он как отчим будет, то Иринка не хочет, если просто как друг, как тётя Таня, то, конечно, пожалуйста. Но маме ничего не сказала.
На другой день вечером пришёл этот новый мамин друг. Он представился как Сергей.
— Можешь называть меня дядя Серёжа, — сказал он Иринке.
Он совсем не походил на папу. Был какой-то шумный и громкий. Постоянно смеялся непонятно над чем и как будто старался показаться весёлым и своим. Иринку он назвал «малыш», хотя она совсем и не маленькая уже.
Маме он принёс цветы, а Иринке подарил набор для творчества. У неё такой был уже в первом классе. Иринка вежливо сказала: «Спасибо», — и, помня мамину просьбу не быть дикой, спросила:
— Как у вас дела?
— Все отлично, малыш! — отвечал дядя Серёжа и, не спросив в ответ, как дела у Иринки, сказал маме: — Ну что, видишь — всё отлично, а ты переживала.
Мама стояла рядом и нервно потирала руки. Она старалась улыбаться, но Иринка видела, что маме не весело совсем.
Потом они сидели в комнате за накрытым столом. Дядя Сергей сел на папин стул и ел с его тарелки. Это была папина тарелка праздничного набора, потому что Иринка ещё в детстве все тарелки подписала, царапая циркулем по фарфору: «папа», «мама», «ира».
Дядя Серёжа открыл вино и наливал себе и маме. Чокался и говорил: «За знакомство!» — и чтоб все были здоровы.
На картины Иринки, что были развешаны по всему дому, он невнимательно посмотрел, сказал: «Пикассо прям!» — и начал рассказывать какой-то анекдот про художника и зебру. В конце которого прозвучало слово «жопа». И сам громко первый смеялся над своими анекдотами. За столом он часто поднимал фужер. Говорил: «За вас, девочки!» — и выпивал залпом один.
Мама сидела почти молча и иногда извиняющим взглядом смотрела на Иринку. А Иринка весь вечер смотрела в тарелку.
Потом наконец вечером он ушёл. В коридоре он о чём-то просил маму, но она говорила: «Нет, Сергей. Уходи». Дверь наконец хлопнула.
Мама подошла к Иринке, сидевшей уже в своей комнате, и, обняв её, сказала:
— Прости, доча, он больше не придёт.
А Иринка, тоже обняв её, сказала:
— Мама, помиритесь с папой. Он, наверное, там сильно по нам скучает.
Мама ничего не сказала, а только сильнее прижала её к себе.
Глава 4. Заказное письмо
Время шло, и наступила зима. Приближался Новый год. Иринка рисовала, когда было настроение, зимние пейзажи. Раньше она к Новому году писала письма Деду Морозу за себя, за маму и папу. Но это было где-то до второго класса. Сейчас она ходила уже в шестой, и понятно, что в этом возрасте письма Дедам Морозам не пишут.
Поэтому она решила нарисовать рисунок. Она сделала набросок себя, мамы, папы и Жафрея. Папа был в костюме Деда Мороза, мама — Снегурочки, а сама Иринка была просто в костюме Иринки. Просто девочки.
Когда рисунок был готов, она показала его маме. Мама долго рассматривала и спросила:
— А почему ты не в костюме?
— А потому что я девочка и жду подарка, — сказала Иринка.
— А какой?
— Пусть Дед Мороз сам придумает.
Мама сказала:
— Ну что ж, давай отправим письмо Деду Морозу.
Они сложили рисунок в конверт. Иринка украсила его снежинками, а адрес мама сказала — спросит на почте. И положила конверт в сумку.
Вечером Иринка уточнила у мамы про письмо. Мама сказала, что была на почте и отправила заказным. И даже показала квитанцию.
Прошло две недели, папа так же звонил Иринке по вечерам. Рассказывал, что снега тут столько, что дорогу прочищают тракторами и уже получился настоящий туннель вместо дороги. Спрашивал, как мама. И ещё — что подарит Иринке на Новый год, что она хочет. А Иринка как бы шутя говорила, что письмо уже отправила и Дед Мороз сам сообразит.
А на Новый год, прямо 31 числа, в дверь позвонили. Мама и Иринка были дома. Должна была приехать бабушка, и они готовили стол. Иринка побежала открывать и увидела на пороге Деда Мороза. Он был, как и положено, с бородой, в шапке и почему-то вместо мешка с чемоданом. Дед Мороз стоял и смотрел через очки на Иринку.
— Мама, папа приехал! — закричала она и бросилась ему на шею.
Сзади раздались торопливые шаги мамы.
— Олег, ты? — спросила она растерянным голосом.
Папа с Иринкой на шее зашёл в прихожую и обнял маму. Он что-то прошептал ей на ухо, мама заплакала и обняла его тоже. Так они и стояли в прихожей втроем обнявшись, а Жафрей ходил вокруг них, подняв хвост и мяукая.
А потом все сидели за столом. Папа ел из своей тарелки — Иринка её специально вымыла и поставила напротив него. Папа снял искусственную бороду, аккуратно достал из кармана куртки тот самый конверт со снежинками и положил его на стол.
— Письмо дошло, Иринка, — улыбнулся он. — Заказным, всё как надо.
Мама тихонько засмеялась и обняла его за плечи. Папа снова был дома, его вещи висели на своих местах в прихожей, и Иринка поняла, что это самый лучший Новый год в её жизни.