Мой дом там

Мой дом там
Говорил же ей, говорил. Надо брать дизель. Вон к колонке с надписью «ДТ» вообще ни одной машины нет. В отличие от цифр 92, 95. Не захотела: «Я что тебе, трактористка? Он шумит». Конечно, шумит. Зато шумит в два раза дольше, чем бензиновый. И вообще, дизель и проще, и надежней, и мне, по крайней мере, привычней.
Я с 16 лет знаю запах солярки. И не только запах — и на вкус перепробовал, и на ощупь. Покатался на них. Даже свой личный был грузовик с движком ЯМЗ — ЗИЛ «Бычок». Кто знает, тот поймет, о чем это я. А кто не знает, тому и не объяснишь.
Работал тогда на Севере. Ямал. Там солярка двух сортов бывает: для морозов и на лето. Зимняя называется «Арктика». Она не такая маслянистая, как летняя. Но в минус сорок пять даже зимняя превращается в пластилин. Ножом можно резать. И тогда греешь бак паяльной лампой и еще снизу вдобавок факелом. А фильтр топливный вообще в сторону. Лишь бы движок дернулся и на самых-самых маленьких оборотах, но заработал. Потом побежит по трубкам нагретая обратка, и звук мотора становится ровнее. А у тебя сердце в такт двигателю тоже начинает стучать спокойней. Все, заработал, фух.
А полчаса назад, когда машина на глухой пустой трассе встала и заглохла, сердце колотилось так, что в ушах стучало. Если за полчаса не заведу — все, застынет намертво. Вместе со мной. Потому что машин на трассе в такой мороз ни одной. Зима и ночь. А кругом тайга. Машины пойдут караваном только под утро. Как раз мой замерзший труп увидят. Но чих-пых — завелась! Похлопав руками и попрыгав вокруг кабины, пытаюсь согреться. Это я вспомнил одну из поездок своих. На «Бычке» долбанном этом. В нем ломалось все, хотя машину купили с завода. Просто сырая, как резина. Поломки у всех были одинаковые.
Шпильки срезало на полуосях — инженерная ошибка в расчете сто процентов. Крепление радиатора лопалось по сварке, и он падал на крыльчатку, пуская пар из-под капота как паровоз. И топливная слабая. Помню, в Тобольске зимой заправил почти полный бак. Мороза не было, градусов 15. Льется и льется. Но, видать, смешанная с летней была. Еду строго на север. Ехать мне еще девятьсот километров. Мороз крепчает. Вижу по стеклу. Печка здесь тоже не ахти. Уже вечер, темно и пост ДПС. Последний за Тюменью. Следующее человеческое жилье через 400 километров. Гаишник говорит, что пускать одного меня не будет. Только пока контора не соберется. Мороз уже 35 и еще крепчает.
Я ему объясняю, что у меня будка хоть и термичка, но теряет градус один в час. Утром у меня все стекло лопнет. Я пиво везу, три тонны в стекле. Оставив один ящик там в сугробе, я поехал. Ночь, темно, ни одной машины — ни встречной, ни поперечной. Мороз крепчает, стекло почти затянуло. Натираю солью. Двигатель, хоть и укутан как младенец, остыл и работает все хуже и хуже. Я понимаю, что сделал ошибку, не послушав гаишника. В такой мороз ехать одному нельзя. Если встану сейчас — помочь некому. Придется машину жечь, чтобы не замерзнуть. На Севере таких случаев каждую зиму десятки.
Газ выжат в пол, но машина останавливается, двигатель еле-еле крутит и наконец глохнет. Я, выдохнув воздух, пулей вылетаю на улицу. Лампа паяльная накачана и подожжена. Пока нагревается, делаю еще и факел. Надо согреть долбанную соляру в баке. У меня минут двадцать. Потом все.
В обед тогда приехал домой. Ящики только крайние схватились льдом. Деньги там, на Севере, очень непросто зарабатываются. Вопреки слухам.
Я помню, после таких поездок дома в зеркале, после ванны, смотрел и себя не узнавал. Весов дома нет, один безмен на кухне. На нем, понятно, не взвесишься. Но худел за рейс килограмма на два-три точно. Одни скулы торчали. Как в юности перед соревнованиями. Потом отъешься — и снова в рейс.
Я стою, вернее, сижу в машине жены в очереди на заправку. Ее пожалел, конечно, сказал: «Сиди уже. Поеду заправлю». Вот и сижу. Север что-то вспомнился и поездки те в минус сорок. Хорошо, сейчас лето. Хотя чего хорошего? Стоять в жару часами в очереди. Впереди до поворота насчитал 60 машин. Сзади уже штук двадцать набралось. На самой заправке столпотворение, люди стоят кучкой, шумят.
Только что была драка. Два мужика сцепились, надавали друг другу, цепляясь за одежду и целясь по физиономии. Но попадают куда попало. Драться совсем не умеют. Как говорил тренер, по-колхозному размахивают руками. Еще зачем-то прыгают вокруг друг друга. Выгляддит смешно и неприятно. Драку разнимали, как всегда, женщины — видать, жены, потому что сами чуть не сцепились друг с другом.
Сижу и, как другие, смотрю на этот цирк. Но не любуюсь. А куда еще смотреть? Интернет опять не ловит. Включил радио, поймал местные новости, но там говорят о каком-то другом городе. Просто название как наш. В том городе все хорошо. И топливо, видимо, есть. Потому что про него в новостях молчат. Хотя нет, вот сказали. Ага. Топливо есть. Просто панику не надо поднимать. Понятно. Слушаю дальше. В том городе люди день-деньской радуются жизни, у них там вечный праздник. Горожане целыми семьями пришли отмечать... То День селедки, то День молодежи, то взятие Бастилии...
Я, кстати, недавно попал на такое шоу. Народу — тьма. Семьи, дети, собаки на поводках. Музыка играет. Праздник закончился в тот момент, когда начали раздавать бесплатную уху. Вся веселая, шумная толпа быстро построилась в извилистую очередь и застыла. Около полевых кухонь суетились повара и волонтеры. Как видно, с опытом, потому что отгородились какими-то столами и еще подперли эти столы ящиками. Знают, что давка будет.
Люди в очереди стоят молча, тесно, прижавшись друг к другу, как в час пик в салоне автобуса. Смотрят не отрываясь, как в пластмассовые мисочки наливается жидкая уха... С этой тарелочкой рыбного супа, держа ее на вытянутых руках и боясь расплескать, люди аккуратно и мелкими шажками отходят в стороны.
Столов нет, и едят так, на весу. И на глазах у всех. Очередь длинная, часа на два. И это не в голодный зимний год под немцами. Нет. Это выходной летний день. Солнце, музыка, зелень кругом. И стоят. С детьми и собаками. Полтора-два часа. Чтобы получить бесплатно тарелку супа. И боятся, что вдруг не хватит.
Понять это трудно. Особенно то, что в очереди той немало молодых. И еще и парами. Я не представляю себя или друзей своих в двадцать лет, стоящими в такой вот очереди с девушкой. Умерли бы от стыда. Мы в такие годы тратили занятые в долг деньги в кафе. Небрежно сказав своей девушке: «Заказывай, только не стесняйся, я здесь все знаю, все вкусно». И сдачу оставляли официанту столько, сколько тратили на себя за неделю. А здесь по парочкам стоят. Вы что, голодные? Или что с вами случилось, люди? Почему так опустились? Другого слова подобрать трудно.
Мое поколение очереди, конечно, помнит. Еще застало. Стояли за билетами, за вещами. За деньгами в сберкассу. Но за бесплатным супом, часами, в выходной день и всей семьей или с любимой — нет. Таких очередей не было.
Посмотрел на часы. За двадцать минут продвинулись метров на те же двадцать. Что-то с заправки никто не выезжает. Или перерыв опять, или бензин закончился. Надо сходить узнать. Заодно разомнусь.
Иду по обочине мимо машин. У всех открыты окна, все с заглушенными моторами. В каждой третьей — дети. Дети сидят тихо. У людей в машинах лица на жаре помятые и усталые. Если цвет автомобиля черный, то даже проходя мимо, обжигаешься через воздух.
В помещении заправочной станции прохладно. На кассе табличка: «Прием топлива, перерыв 15 минут». Две женщины-оператора, нагнувшись друг к другу лбами, колдуют над кассой.
— Девушки, а бензин будет?
— Да, через 15 минут.
— Понятно, спасибо.
Еще постоял, остывая под прохладой кондиционера, и пошел назад. Люди спрашивают из окошек: «Что там?». Отвечаю, уже раз двадцать пять: «Сказали, перерыв 15 минут».
Вот и ласточка моей любимой. Купили полгода назад. Кореец. Вообще корейцы молодцы. Не стали придумывать велосипед, так сказать. Слямзили потроха машинные все у японцев, повесили на кузова свои названия и давай штамповать.
Машина прогрелась под солнцем так, что обжигает спину. Рубашка уже мокрая. Конец июня, а такая жара. В тени тридцать пять. Климат Балтики непредсказуем, как женщина. Эта зима была как на Севере. Снегу точно столько же было. А лето — как на юге.
Очередь наконец потихоньку задвигалась. Через полчаса я на повороте к заправке. Вижу, как бегут торопливо расплачиваться, смотрят то на пистолет, то на колонку и потом с довольным лицом выруливают с заправки. Следующая машина прижимается чуть ли не бампер в бампер к той, что заправляется. Как будто боится, что кто-то протиснется без очереди.
Мужичок передо мной на «Тойоте» не спеша вышел и откручивает лючок. Открутив, устанавливает пробку так, чтобы не болталась. Она не устанавливается. Наклонился и смотрит, шевеля усами. Он как будто не видит, что за ним километровая очередь. Двигается как во сне. Я не вытерпел и сигналю ему. Он поворачивает свою голову и смотрит на меня рыбьими глазами. Не поймет, что к чему. Рожа знакомая почему-то. Говорю ему, выглянув в окно:
— А быстрей нельзя? Че ты там стоишь высматриваешь, люди ждут же. Плати иди!
Он, что-то мыкнув, потопал к окошку. Вот урод. Возвращается, на меня старается не смотреть. Заправился наконец и сел. Сейчас будет пристегиваться и зеркала, наверное, настраивать. Если так и будет, жду недолго и выйду — дам ему леща. Но он почувствовал, видать, и быстро отъехал. У таких предчувствие всегда хорошее. Поэтому и живучие, как сорняки.
Кстати, залил он только десять литров. Из тридцати, что можно. Больше у него не влезло. И сколько таких тут стоит!
Наконец и я выруливаю с заправки. Чувствую, что потратил не два часа своей жизни, а намного больше. Проехав и остыв под кондиционером, думаю, что хорошо, что тому мужику не дал. Нервы от жары ни к черту. Он ничего, в принципе, плохого такого и не сделал. Хотя нет. Сделал. А дома бы рассказывал, и в полиции тоже: вот, мол, быдло развелось, с кулаками в морду мою лезут постоянно. А усы его эти я точно где-то видел. Но где — не могу вспомнить.
Дома жена счастливая и довольная. Тридцать литров ей на неделю хватит. На работу, в фитнес и домой. Я пересаживаюсь в свою и возвращаюсь на заправку.
У меня, понятно, что дизель, спокойно заправляю полный бак. Мне этого тоже на неделю. На работу и обратно домой. Только еще в один дом надо обязательно заезжать.
Дом родителей. Почему-то с возрастом и старый дом , и старые мои уже отец с мамою становятся ближе, чем мой новый дом с женой. Дочь — студентка, живет далеко. И совсем своей жизнью: «Пап, извини, вчера не перезвонила, у меня все-все-все очень хорошо. Не переживайте. Вы там как? Я соскучилась, давай, пока». А жена как-то становится все больше чужой. Говорить — уже все обговорили сто раз. Фильмы разные смотрим. Она — турецкие сериалы. Я такое смотреть смогу только под пыткой. Фальшивое  все насквозь. Нет в жизни таких людей. Прилизанные мужики с бородами и смазливые девицы с вечно плачущими  лицами. И слова влюбленные люди такие не говорят . Если конечно они не брешут друг другу. Но жене почему то нравится. Как и песни разных стасов Молодых и не очень. А Я ухожу в спальню и читаю. Если нет настроения — Джерома «Трое в лодке» или как на велосипедах они там путешествовали. Смешно. И удивительно- даже полтора века назад люди думали и говорили — ну, все как вчера и сегодня в очереди. Потом ужинаем заказаной пицей. Жена роется в сетях в телефоне, я пробую поговорить, рассказать что-то, но в ответ равнодушное «да», «угу». Поворачиваюсь и делаю вид, что сплю, потом и правда сплю.
К концу недели меня отправляют вторым тренером сопровождать на соревнования пацанов. Едем на три дня. Город соседний, соревнования областные. Жтить в гостинице. Командировочных, как всегда, ноль. Гостиница оплачена, обед в столовой по талонам. «Зачем вам там еще деньги?» — это меня спрашивает удивленно бухгалтер школьная наша. «Как зачем, — говорю. — Не хлебом единым, как говорится». Она закатывает глаза: «И по всем вопросам к директору». Как будто не знает, что директор у нас по таким делам не принимает. Только к заму. А зам разведет руками: «Владимирыч, ты ж сам понимаешь, от меня ничего». Денег — зам тыкает пальцем куда-то вверх и в сторону — нет, июа потом из этого пальца складывает себе фигу и смотрит на нее, секунду задумавшись.
Потом мне говорит: «Последний раз свози пацанов. А стимулирующие я тебе точно сколько-то выпрошу». Я усмехаюсь и машу рукой. Ладно Зам — нормальный мужик, и я соглашаюсь, только пожалев его. За соревнования отвечает он. И если я не поеду, то придется ему. А он старый и больной. И с мелкотой нашей не угонится там, если что.
Дома рассказываю жене, что ехать на три дня. Она делает озабоченное лицо, но в глазах мелькнула радость. Меня это, конечно, напрягло. Сумка собрана, чмокаемся на выходе, и я поехал. Автобус с детьми уже около школы. Родители провожают своих спортивных отпрысков, как на бой. Хотя они и едут на бой. Папы руками что-то показывают в воздухе. Мамы тоже машут руками. Дети приплюснули носы и ладошки к окнам и улыбаются.
Наконец поехали. Я сижу впереди рядом с водителем. Автобус большой, туристический. Телевизор и микрофон. Жена звонит, спрашивает, как дела, желает счастливого пути. Говорит: «Смотри там, чтобы на телефоне был всегда. Особенно вечером».  Усмехнувшись соглашаюсь. Покружив по городу, наконец-то выезжаем. Пацаны на удивление сидят в салоне тихо. Ну, понятно, не на экскурсию едем. Разряды юношеские получать. Я помню себя в их годы. Соревнований было не меньше. Сейчас просто финансирование только от родителей. Поэтому и спорт становится недоступным большинству. На областные соревнования еще наскребут денег. А вот чтобы КМС получить — тут областью не отделаешься. И автобус туристический тебя не отвезет. Только самолет.
Впереди на обочине патруль. Останавливает. Странно. Видит же, кто едет. Проверяет бумаги у водителя. Потом заходит в салон и рассматривает мои. По погонам — лейтенант. Спрашивает, почему без сопровождения. Я не понимаю, какое, и он обьясняет,что, согласно новым правилам, без сопровождения патрульной машины междугородние перевозки детей запрещены. Начинаем созваниваться с организаторами. Через час выясняется, что да. Сопровождение обязательно. Но в ГИБДД нужно заявку заранее отправлять, и минимум на два автобуса. Экипажей свободных нет. Администрация школы с бухгалтерией нашей опять прошляпили.
Делать нечего, мы разворачиваемся и едем обратно. У пацанов лица встревоженные и расстроенные. Понятно, теперь следующие соревнования этого уровня только осенью, а то и зимой. Говорю, чтобы звонили родителям. Пусть приезжают к школе встречать назад. Сейчас меня там они все порвут. Хотя я имею отношение к организации перевозки именно этого соревнования такое же, как и водила автобуса. Причем даже и не нашего, а проезжающего мимо. Вот пошли звонки уже. Через час мой телефон устал оправдываться и сел. Да мы уже и приехали. Недовольные родители разбирают детей и, поговорив еще друг с другом, что надо менять спортивную школу, разъезжаются.
Трех пацанов я развожу по домам сам. Родители не могут, на работе. Потом уже вечер, и я наконец еду домой. Вначале, конечно, к родителям. Охота расслабиться. Я это люблю дома. Мама и отец всегда рады, когда я вот так, неожиданно. Мама ворчит: «Чего ты там опять накупил», — на мои пакеты. Я объясняю, что ничего, только молоко и хлеб. Отец садится за стол со мной, и мы что-то с ним обсуждаем и можем немного поспорить за политику, бензин и за еще какую-то ерунду. Но не обидно, а соглашаясь друг с другом в главном. Что здоровье важнее всего.потом ужинаем пельменями. По телевизору Шарапов с жеговвм тоже пьют чай с хлебом и сахаром. Уходить не охота.
Уже вечером подъезжаю к дому. Вспоминаю, что так и не позвонил своей про срыв командировки. Ну ладно, пусть будет сюрприз. Она все жалуется, что скучно как-то мы стали с ней жить. Поднимаюсь на свой этаж. В пакете шампанское и конфеты. Жара уже спала, так что такое спиртное на вечер можно.
Открываю ключом дверь. В коридоре запах сигарет. Просил ее не курить, не может бросить. Хоть и в фитнес свой бегает. Я дома громко говорю, наклонясь и разуваясь в прихожей. И вдруг вижу незнакомые туфли. Мужские. Аккуратно стоят около стенки. Выпрямляюсь и, уже догадываясь, куда идти, толкаю дверь спальни.
Там я вижу наспех одетую в халат жену и прыгающего на одной ноге мужика. Вторую он пытается просунуть в штанину. Знакомые усы с заправки. Начальник ее, вот это кто. Жена смотрит на меня и говорит:
— Пожалуйста, не будь только дураком. Тебя посадят.
Начальник ее наконец одевает брюки и трясущимися руками застегивает пуговицы на плотном пузе.
— Я сейчас уйду, — говорит он нервным голосом и, прижавшись к стене, проскальзывает мимо меня в коридор. Через секунду хлопает дверь.
Жена закрывает лицо руками и садится на кровать. Я молча смотрю в пол. Наконец она говорит:
— Дочь давай не будем посвящать в наши дела.
Я, не отвечая, отворачиваюсь и выхожу в прихожую, а потом в подъезд. Стою в дверях и думаю, что делать. Куда сейчас? И понимаю, что домой. Надо домой. Откуда уехал час назад. Мой дом там.