Похождения Филимонова

Похождения Филимонова, или Эволюция видов в автобусе № 19
Часть I. Теория транспортного дарвинизма
Гениальные Ильф и Петров утверждали, что все люди делятся на два типа: пешеходы и автомобилисты. Пешеходов авторы описывали как созидательное, положительное, но, к сожалению, очень робкое и запуганное сословие. Именно они построили города, возвели мосты, благоустроили весь мир и жили спокойно, пока не появились автомобилисты. Водители уже тогда отличались невоспитанностью и хамским отношением к бедолагам, которых они вытеснили с дорог на обочины и тротуары. Если верить сатирикам, автомобилисты без разбору давили пешеходов. Конечно, речь идёт не о самих создателях «Золотого телёнка», хотя и литераторы нередко попадали под колёса. Среди пострадавших знаменитостей можно вспомнить Льва Рубинштейна и нобелевского лауреата Альбера Камю. Похожая участь постигла и нашего знакомого — прозаика Зайцева-Полесского. Он, к счастью, не погиб под колёсами, но получил сильный удар по голове. Примечательно, что дорогу он переходил по всем правилам — строго на пешеходном переходе. А то, что он был выпимши и упал, споткнувшись под колёса, — это, извиняюсь, его личное дело. Ну не будем о грустном.
Прошло всего сто лет, и появился третий вид человечества. Этот вид — самый многочисленный и отличается большим разнообразием. Там есть все: и робкие, и не очень робкие, а в основном — очень даже не робкие люди. Называется он «пассажиры общественного транспорта», а сокращённо — ПОТ. Надо понимать: раз ПОТовцы появились из-за слияния первых двух видов, то, согласно дарвиновской теории эволюции, они генетически крепче стоят на ногах. Они более приспособлены к выживанию и продлению потомства, чем оставшиеся два вида. Рождаются ПОТовцы вначале, конечно, обычными пассажирами. Но иногда это происходит прямо в транспорте. Поэтому маленький, только что появившийся человечек, родившийся, допустим, в машине такси, сразу относится к двум видам одновременно. Из-за этого он вдвое крепче и живучее обычных сверстников. Из таких детей, как правило, получаются творчески одарённые люди.
Видимо, движение с первых секунд жизни как-то влияет на судьбу. Например, известный артист балета Рудольф Нуреев — уж всем артистам артист! — родился в поезде и шутя называл себя неугомонным гражданином мира. Немало среди них также режиссёров, певцов, художников или хотя бы людей, любящих менять почаще работу, квартиры, семьи, жён и прочий житейский груз. Даже люди, зачатые в транспорте, отличаются судьбой от людей, зачатых в обычных условиях. А вот родители при этом могут быть представителями и первого, и второго, и третьего вида. Я лично нередко перескакиваю из одного вида в другой.
Часть II. Попытка стать пешеходом
Все зависит от обстоятельств. Мне вот, например, понадобилось сейчас похудеть. Потому что, согласно расчётам «вес-рост», лишний вес сравнялся с нелишним. Перепробованные диеты — средиземноморские, латиноамериканские или просто курино-банановые — на мне не работали. И люди знающие дали мне хороший совет. «Продай, — говорят, — машину, заведи собаку, ходи на работу и с работы пешком, а вечером выгуливай животное. Худеть будешь не по дням, а по часам».
Я начал с машины. Дал объявление, что срочно и недорого продаётся автомобиль, бывший в аккуратных руках. И моментально нашёлся тип, который уже вечером пришёл, посмотрел и взял — забрал мою ласточку! Деньги перевёл на карту. А договор, оказывается, сейчас электронный какой-то есть. Я долго смотрел вслед моей машине, вытер скупые мужские слёзы и побрёл пешком. Никогда ни одно расставание не действовало на меня столь пришибающим образом.
На следующий день я отправился покупать собаку. К моему удивлению, собаки стоили ненамного меньше автомобилей. Потому что породистые, как объяснили мне. Я решил голову не ломать и вечером поймал первую же бездомную дворнягу, отнёс её к себе домой. Пока я её мыл и расчёсывал, прошёл час. В дверь позвонили. Я с завёрнутым в полотенце питомцем открыл дверь. Оказалось, ко мне домой пришла полиция с плачущим ребёнком и негодующими родителями. Я долго объяснял оперативникам, что не отношусь к тем подлецам, которые воруют по дворам домашних питомцев, а потом по объявлениям возвращают их за немалые деньги заплаканным хозяевам. Проверив мой телефон и аккаунт с объявлениями, полиция оглядела квартиру, уточнила: «А телескоп вам зачем?» — и разочарованно ушла.
Часть III. Суровое утро новоиспечённого ПОТовца
Решив, что вечером я прекрасно могу выгуливать сам себя и без собаки, я успокоился. И поставил будильник, как привычно, на семь утра. Потом я вспомнил, что как водитель осиротел, и, прикинув расстояние от дома до работы, переставил будильник на два часа раньше и лёг спать. На следующее утро я, невыспавшийся и злой, бегал по дому в поисках плаща и зонтика. Не найдя ни того ни другого, вдруг вспомнил, что моя бывшая унесла эти вещи с собой. В тот вечер, когда она окончательно уходила, забрав последний забытый у меня шарфик, она сказала: «Ну всё, прощай», — и, опустив голову, медленно вышла в подъезд. Я с облегчением захлопнул дверь, как она через секунду позвонила в домофон и сказала, что на улице дождь льёт как из ведра — прямо под стать её настроению. И если я не хочу, чтобы она осталась, или не отвезу её домой на машине, то должен вызвать ей такси. Но одна она не поедет, так как боится таксистов. Я отказался от всех вариантов, предложив переждать дождь в подъезде и добавив, что дождевая вода полезна для её ломких волос, из-за которых вся квартира стала похожа на место обитания померанского шпица. Выслушав в ответ, что я всё-таки скотина, она вытребовала зонтик с плащом и гордо заявила: «Я прогуляюсь!»
Новый зонтик я после этого как-то не купил, да и никто мне его не подарил. А сейчас на улице гремела гроза, и надо было что-то срочно придумывать. Придумался большой пакет, надрезанный с одной стороны и надетый на голову как защитный непромокаемый капюшон. В зеркале я был похож на средневекового палача — они на картинках носили такие же треугольные капюшоны. В таком виде я и отправился на работу.
Так как дождь лил как из ведра, я встал в молчаливую, угрюмую кучку людей на остановке и стал дожидаться автобуса. Так что сейчас я — пассажир общественного транспорта, так называемый ПОТ. Еду в салоне автобуса девятнадцатого маршрута, который только что проехал мимо знаменитых Королевских ворот, что в нашем славном городе Калининграде. Еду я с начальной остановки, и поэтому мне досталось козырное место у окошка. Вокруг меня — полусонные, стоящие и сидящие люди с недовольными лицами. Почти все, кстати, пожилого возраста. Куда нужно ехать всем этим давно уже пенсионерам в 6:40 утра — прям великая загадка.
Часть IV. Эксперимент Вероники
Ехать мне ещё долго, спать я расхотел и, прочитав все надписи на спинке сиденья перед собой, захотел тоже что-то написать. Только, конечно, не на сиденье. Во-первых, места там уже нет, а во-вторых — неудобно и нечем. Я, кстати, всегда поражался людям, которые на скамейках и прочих поверхностях где-нибудь в парке ножом вырезают глубокое сердце. Причём похоже оно на помидор с попой — в общем, на какой-то внутренний орган, — и рядом имена: Коля и Лена. Меня удивляет даже не то, что у Коли и Лены такое странное представление о форме сердца или печени, а то, что люди приходят на любовное свидание с ножиком! А я как-никак учитель, интеллигенция в очках. И еду на работу учить, кстати, как раз тех, кто царапает всякое в общественном транспорте, что делать так нехорошо.
Говорить это, правда, имеет смысл детям только с первого по третий класс. В более старших — в пятом или шестом — уже не стоит. Могут даже немного обидеться: «Александр Владимирович, ну что вы, мы же не дети!» А кто-нибудь обязательно добавит: «Так это маргиналы от скуки царапают, руки им отломать надо!» Борька же Кацман выдаст напоследок: «Вообще, повод нормальный, чтоб автобус, может, отремонтировали. Или камеры поставили антивандальные». Детская логика вообще штука чудесная.
Но писать я решил по другой причине. На медосмотре, который мы проходим каждый год, я пожаловался равнодушному психологу, что с памятью как-то стало не очень. Он посмотрел на меня не моргая через толстые очки и тихим голосом спросил, что именно меня беспокоит. Я, нервно улыбнувшись, начал объяснять, что ничего, кроме памяти, собственно, и не беспокоит — почему-то стал ужасно забывчивым. Выхожу, например, из дома и не помню: выключил из розетки что-то или нет? Приходится возвращаться. О том, что возвращаться — плохая примета и из-за этого у меня, наверное, и вечные какие-то неприятности на работе, я промолчал. Врач подумал и спросил: «Травмы головы в детстве были?» Хотел пошутить, да вспомнил, что не стоит. «Нет, не было». — «Зависимости?» На этот вопрос, как и на все последующие провокации, я говорил твёрдое «нет». Не употребляю. Сплю нормально. Тогда он посоветовал обратиться к доктору. Спросить его: «А вы-то сами кто?!» — я не решился.
Доктор, кстати, у меня есть знакомая — наша школьная психолог Вероника. Она-то мне и посоветовала: «Тренируй память, тренируй! Это как мышцы. Вот, например, в автобусе запиши всё, что видишь внутри и снаружи, а вечером постарайся вспомнить и запиши заново. Потом сравни — и так почаще». Мне показалось это интересным. Достав телефон, я устроился поудобнее и начал тыкать пальцем: «Калининград, время 6:57, автобус №19, подъезжаем к стоматологии. В автобусе сидячих мест — 29, но сидит и виднеется из-за спинок почему-то 33 головы. Вторая странность: все пассажиры «45 плюс», к тому же плюс ещё как минимум 45». Может, по дороге ночная поликлиника какая? — мелькнуло в голове. Мужчин почти нет. А те, что есть, спрятали головы в вязаные, похожие на женские шапки или капюшоны. Запах перегара в салоне усиливается с каждым входящим пассажиром. Цвет одежды — тёмный. Потом я начал описывать пассажиров поимённо.
Часть V. Внезапное родство
Тут на остановке около рынка в автобус зашла пожилая женщина с двумя сумками-баулами. Из них торчали зелёные хвостики каких-то растений. «Рассада, наверное», — подумал я и тут же был вдавлен одним баулом в стенку автобуса. Потом уселась и сама владелица, а сверху, прямо на наши с ней колени, был установлен второй баул. Посмотрев на меня, она спросила:
— Не сильно придавило-то, сынок?
— Нет, ничего, — пробормотал я.
— А далеко едешь? — продолжала допытываться бабулька.
— Почти до конечной.
— На работу поди? — угадала она. — Я тож, милок, на работу. Рассаду непроданную буду по участкам ходить предлагать. Тебе случайно-то не надо? Огорода нету?
— Нет, нету, — поспешил я закончить разговор и поскорее надел наушники.
Эксперимент с записями на этом закончился. Слушая что-то бодрящее, я вдруг почувствовал толчки в бок и плечо. Повернувшись к соседке, я увидел, что она то ли спит, то ли просто положила мне свою голову в платке на плечо и стучит ею в такт неровностям дороги. Толчки в печень были от навалившегося ещё сильнее баула. «Придётся потерпеть, — подумал я, — пожилой человек как-никак». Но терпеть долго не получилось. Кондуктор, широко разевая рот, остановилась рядом и что-то стала говорить. Я выключил музыку и услышал, как она, обращаясь ко мне, высказывает претензии:
— Вы что, не видите?! У вашей мамаши уже вон глаза закатились и губы синие! У неё приступ, похоже, а он музычку слушает! Ну и дети пошли, — обратилась она уже к салону. — Роди вот такого: рядом помирать будешь, а ему хоть бы хны!
Я начал выбираться из-за баула:
— Она мне не мать, во-первых... А во-вторых, она только что ведь говорила!
— Конечно! — встряла какая-то женщина, тоже, видно, с рынка. — У неё вон сумки весом как она сама, таскает их. А сыночек — с рюкзачком!
Весь автобус с интересом рассматривал нас. Салон пока молчал, но потом посыпались вначале редкие, а затем и беспрерывные советы, что делать.
— Надо проверить пульс и давление! — авторитетно заявила кондуктор. — У нас по два человека на маршруте в неделю вот так помирают! У неё сердце-то здоровое? — обратилась она ко мне.
— Да откуда я знаю?! — ответил я испуганно. — Вы же видели, мы не вместе сели! Это незнакомый мне человек!
— Надо пульс проверить всё равно, — отрезала кондуктор и, приказав мне снять куртку с моей «мнимой матери», стала готовиться, засунув свои перчатки в карман.
Я уже не спорил, понимая, что она всё-таки чья-то мать, и делал всё, что советовали столпившиеся вокруг нас люди. Автобус, кстати, так и продолжал двигаться, хотя водитель смотрел исключительно в зеркало заднего вида, а не на дорогу.
Часть VI. Медосмотр на остановке
Пульса не было. Так же не было дыхания.
— Врач! Врач есть среди пассажиров?! — заголосила опять кондуктор. — Нужны лекарства ведь!
Врача не было. Но вот лекарств у пассажиров набралось на две аптеки. Я яростно запротестовал, чтобы женщине что-то клали под язык:
— Нельзя ей незнакомое! С ума сошли?! А вдруг сердце слабое, и всё?!
— Тогда искусственное делай! — потребовал кто-то рядом стоящий.
Искусственное дыхание я делать наотрез отказался. Тут кому-то пришла светлая мысль:
— Скорая, господи! С перепугу забыли!
И я начал набирать 112.
— Скорая слушает, — раздался голос. Объяснить, что случилось, мне почему-то было тяжело: «Мы в автобусе... человеку плохо...»
— Ваша фамилия, имя? — спрашивала зачем-то трубка. Сбиваясь, я назвал фамилию.
— Возраст полный пациента?
Этого я не знал, но рядом стоящие пассажиры уже обыскали бабулю и нашли её паспорт с обложкой СССР: Трифонова Кира Олеговна, 1947 года рождения. Наконец-то трубка сказала: «Ожидайте бригаду на остановке», — и нас с бабулей высадили сообща всем дружным составом автобуса.
Устроив её на скамейке и засунув баулы под неё, я стоял и не знал, что делать. Люди, стоявшие на остановке, отодвигались от нас и с любопытством рассматривали происходящее. Потом кто-то догадался: «Плохо бабке». Второй добавил: «Укачало». И, повернувшись ко мне, спросили, что с ней. Я чувствовал: если начну им что-то объяснять, то плохо будет нам обоим, поэтому буркнул: «Не знаю», — и стал внимательно смотреть вдаль, на дорогу. Скорая должна была приехать оттуда, где и располагается Городская клиническая больница скорой медицинской помощи. Но машины всё не было и не было.
Люди на остановке сменялись: одни уезжали, другие подходили. Подходившие, не будучи в курсе происходящего, принимали бабульку просто за спящую (раз никто вокруг не суетился) и усаживались вплотную к ней. Пришлось подойти и начать объяснять, что человеку плохо и мы вот ждём скорую.
— А дома-то что ж не оставили? — прошамкала какая-то старушенция. — Нет, ну дети пошли! Только приляжешь, как запакуют и на улицу, там, дескать, помирай...
Все осуждающе смотрели на меня, но мне уже было всё равно. Наконец-то вдали замигал синий огонёк. Машина...
Часть VII. Худший родственник года
Машина подъехала, и из неё вышли две молодые женщины в синих спекхалатах.
— Кому тут плохо? — спросили они, как будто не замечая лежащее на скамейке тело.
— Филимонов кто? — сразу же добавила вторая, назвав мою фамилию.
— Я Филимонов, я вызвал. Вот, плохо... Обморок в автобусе, — сбиваясь, ответил я.
— Давно плохо? — переспросили они.
— Да минут сорок уже.
— Зачем с утра, если сердце не очень, из дома-то выходить? — осуждающе спросила меня первая.
— Да ей вроде рассаду непроданную надо было продать...
Остановка, всё слышавшая, негромко зашумела. Я чувствовал спиной негодующие взгляды людей, особенно пожилых. Также на остановочной площадке появилась детвора, видимо, спешащая в школу.
— Чё там, Серый? — спрашивали они у самого, видно, опытного.
— Да чё... Ничё, — медленно отвечал он. — Бабка помёрла, походу, да и всё. Как на парке на прошлой неделе.
Тут фельдшеры, что-то возившиеся около бабушки, которая так же молча и недвижимо лежала на скамейке, попросили:
— Помогите загрузить, у нас ролик заел на полозьях.
Ничего не поняв, кроме слова «загрузить», я с готовностью подошёл. Общими усилиями мы загрузили её в машину и привязали ремнями. А меня удивлённая фельдшер спросила:
— Вы что, Филимонов, с нами не поедете?
Я понял, что не смогу объяснить им, что я уже опоздал на работу и вообще эту женщину не знаю.
— Поеду, конечно. Только вещи её заберу, — я кивнул на скамейку, где лежали два баула.
— Давайте бырей! — недовольно выглянула в окошко машины другая. — Тут реанимировать, может, надо, а он о вещах трясётся!
В общем, таким паршивым родственником я себя ещё никогда не чувствовал. Ехали молча.
— Чем она у вас болела-то? — отрываясь от заполнения каких-то бумаги, спросила врач, которая размещалась за нашими спинами.
— Не знаю, — тупо ответил я.
Фельдшер сделала выразительные глаза и больше на меня не смотрела.