Художник и нейросеть

В небольшой мастерской на окраине города жил художник. Не тот, что пишет портреты на заказ, а тот, кто экспериментирует с формами, ищет новые смыслы и иногда заказывает нейросетям то, что не может нарисовать сам. У него была одна слабость — он верил, что машина когда-нибудь его поймёт.
Однажды вечером, когда за окном моросил дождь, а в голове застряла мысль о том, как выглядит настоящий гнев, художник открыл ноутбук и зашёл в генератор картинок.
— Ну-ка, — сказал он сам себе, — давай попробуем. Нарисуй мне человека в гневе. Просто человека, который злится.
Он нажал Enter. Нейросеть подумала секунды три, а потом выдала результат.
На экране появился мужик с красным лицом, сидящий голой задницей  на деталях конструктора Лего. Выражение лица у него было одновременно болезненное и возмущённое, как будто он только что понял, что его подставили, но ещё не решил, на кого злиться — на того, кто разбросал эти детали или на того, кто его заказал.
Художник посмотрел на картинку, потом на потолок, потом снова на картинку.
— М-да, — сказал он. — Возможно, я недостаточно чётко сформулировал.
Он попробовал снова. На этот раз он написал: «Нарисуй человека в холодном гневе. Тихого. Спокойного. С глазами, которые говорят больше, чем слова».
Нейросеть выдала результат ещё быстрее. На экране появился тот же мужик, сидящий на том же Лего. Но теперь на нём была шапка-ушанка. И лицо у него было такое же болезненное, но теперь оно выглядело ещё более обиженным, потому что ему было холодно и больно одновременно. Художник вздохнул и решил объяснить нейросети, что такое гнев на самом деле.
— Слушай сюда, — сказал он, печатая длинное сообщение. — Гнев — это не когда человек сидит на чём-то остро-колючем. Гнев — это когда человек спокоен внешне, но внутри у него всё кипит. Это как чайник, который стоит на плите, и ты не знаешь, когда он засвистит. Только это чайник с человеческим лицом.
Нейросеть, разумеется, восприняла это как буквальную инструкцию. На четвёртой попытке она нарисовала чайник. Обычный металлический чайник, но с человеческим лицом. Он стоял на плите, из его носика валил пар, а на лице застыла гримаса, которая одновременно напоминала и гнев, и отчаяние, и, кажется, лёгкое недоумение по поводу того, как он вообще здесь оказался.
Художник закрыл лицо руками и сидел так минуту. Потом он взял себя в руки и решил отступить. Он подумал: «Ладно, не надо мне гнев. Нарисуй мне кого-то с тёмными глазами. Просто портрет. Без эмоций».
Нейросеть согласилась. На пятой попытке она нарисовала кота. Чёрного кота с огромными оранжевыми глазами. Кот сидел на стуле, глаза смотрели в разные стороны, а на морде у него было выражение, которое можно было трактовать как «я видел всё, и вас в гробу».
Художник посмотрел на кота, на чайник, на мужика в шапке-ушанке и на мужика без шапки, и вдруг его осенило. Нейросеть не понимает гнев. Она вообще не понимает эмоции. Она понимает только предметы, цвета и абсурдные сочетания. Она берёт слова и превращает их в буквальные картинки, потому что она не знает, что такое «внутреннее напряжение» или «тихая ярость».
И тогда художник решил сыграть по её правилам. Он ввёл в строку запроса фразу, от которой сам удивился: «Нарисуй человека, который только что понял, что заказал нейросети портрет человека в гневе».
Нейросеть думала дольше обычного. Секунд пять. А потом выдала результат. На экране появился он сам. Художник. В мастерской. Сидящий перед ноутбуком. Его лицо выражало тот самый гнев, усталость и лёгкое безумие, которое он так долго пытался объяснить.
Художник узнал себя.
Он сидел и смотрел на свой портрет, нарисованный нейросетью, и в голове у него крутилась одна мысль: «Я заказал портрет человека в гневе, а нейросеть нарисовала меня. И я вижу, что я действительно выгляжу так, будто только что понял всю глубину собственной глупости. Это и есть гнев  — осознание того, что ты пытался объяснить машине то, что даже люди не всегда понимают».
Он откинулся на спинку стула и улыбнулся. С тех пор он больше не заказывает нейросетям рисунки, он заказывает Лего, чайники и котов. Потому что в этом нейросеть разбирается идеально. А рисунки и эмоции он оставляет себе. Потому что гнев — это слишком сложно для машины, которая никогда не сидела на Лего голой задницей.