Суета сует!

                Из воспоминаний секретаря
 
.  Мы все, время от времени, задаёмся вопросом о смысле нашего бытия. Но чем старше мы становимся и чем больше жизненного опыта приобретаем, тем менее этот смысл иногда кажется очевидным. Часто обстоятельства нашей жизни и жизни окружающих нас людей заставляют нас припоминать известное: “Суета сует!”  В этом изречении многим слышится ирония и предостережение от слишком уж серьёзного отношения к происходящему. Но мало кто при этом задумывается, к сожалению, что фраза эта когда-то была произнесена вовсе не как призыв к «здоровому легкомыслию», а как выражение отчаяния после пережитых страданий, разочарованиий и потерь, и тягостного недоумения при виде бедствий других людей.
.  По длинному тёмному коридору института быстро двигались две фигуры. Личности, которым они принадлежали, были примечательны во всех отношениях. Первым, будто катящийся по ровной дорожке мячик, спешил собственно директор института. Михаил Владимирович Мисочка был не высок ростом, полноват, но хорош собой, хотя перевалило ему уже за 60. Бодрость характера, сметливость и непоборимая тяга к деятельности отражались в его сосредоточенном, но весьма располагающем к себе выражении лица. Однако, некоторая суетливость, иногда проявлявшаяся в манерах и речи, а также трепет больших карих глазах, на полном и гладком лице, подсказывали, что все перечисленные выше качества в силу обстоятельств получили своё  применение благодаря некой высшей силе, чьё благоволение и протекция, собственно, и составили Михаилу Владимировичу то карьерное положение, в котором он благополучно пребывал.
.  Второй персоной, следовавшей по пятам за директором, была его личная помощница Анна Адольфовна Яцкина. Эта дама лет сорока была раза в два выше директора, не уступая ему при этом в полноте. Она, как гора возвышалась за его спиной и мчалась за ним с такой стремительностью, что со стороны могло показаться, что именно от неё и убегал директор в настоящий момент. В общем, по её внешнему  виду можно было сразу определить, что она ценила труд зарубежных модельеров и явно предпочитала скромные брильянты броской бижутерии. Кроме того, она источала убийственно сильный аромат дорогих духов, который шлейфом нёсся за ней, заполняя основательно всё пространство вокруг, подчеркивая незыблемость и всеобъемлющность авторитета своей владелицы, и намереваясь свидетельствовать о её пребывании в данном месте и много времени спустя. Об этом последнем факте как раз и подумал вдруг с тревогой Михаил Владимирович, так как главной причиной поспешности обоих было желание незаметно от сотрудников института проникнуть в приемную и кабинет директора. Запах же дорогих духов, столь редкий в стенах института, неминуемо должен был привлечь внимание его обитателей.
.  Михаил Владимирович был всегда катастрофически занят. Занимая множество серьёзных должностей в Совете, Комитете, Палате, Институте, на Кафедре и прочее, он терпеть не мог, когда сотрудники, узнавали о его присутствии в институте. У него были многочисленные заместители, но эти надоеды-научные работники постоянно пытались добраться со своими мелочными и докучными вопросами именно до него. Сегодня же день был особенно напряжённый и ответственный, и общение с назойливыми сотрудниками должно было быть исключено вовсе. Он приехал решить весьма серьёзное и безотлагательное дело только с самым узким кругом наиболее близких лиц, фактически друзей, выполнявших для него многое из того, что он подписывал своим именем уже многие годы. Это была его «гвардия», надёжная и проверенная в перипетиях научной и карьерной жизни. За судьбу этой гвардии он чувствовал свою особую ответственность. Со своей стороны и гвардия была уверена в своем моральном праве не быть забытой своим предводителем в случае чего. Итак,  проникнуть на рабочее место незамеченным сейчас было задачей первостепенной важности. А тут Анюта со своими духами, подаренными очередным благодарителем за направление в зарубежную командировку!
.  К Анне он относился очень тепло. Во-первых, она была дочерью его близкого друга – успешного врача. У Михаила Владимировича было много друзей среди знаменитых докторов, так как он заботился о своём здоровье и о здоровье своих близких; да и положение его было таково, что легко привлекало к нему нужных людей самых разнообразных профессий. Но тут случай был особенный. Друг был действительно близким. К тому же он умер, а дочь его осталась как вечное напоминание об этой дружбе. Во-вторых, Анна, хотя и не блистала умом, была верным и трудолюбивым помощником. Верность же в кругах, в которых вращался Михаил Владимирович, была главной доблестью, которую ставили выше ума, знаний, таланта и вообще всего. Анне можно было доверить дела, в которые посвящать других персональных ассистентов было нежелательно.  Ассистентов же разного уровня и назначения у Мисочки было не мало, сообразно количеству и важности должностей им занимаемых в разных научных, околонаучных и далеких от науки местах.
.  Одним из таких персональных ассистентов была Лиза, которая и заправляла директорской приёмной в институте. Вечное отсутствие директора, а затем неожиданные его появления под вечер составляли один из наиболее затруднительных составляющих её  работы. Другим затруднением являлись вопросы от сотрудников, сыпавшиеся на неё непрекращающимся градом в отсутствие посточнно где-то, как-то и с кем-то занятого директора. Появление второй ВИП приёмной директора “для своих” – не так давно в институте появилась и такая, да ещё и со своей секретаршей – ещё более осложняло дело.
.  Лиза ладила со всеми, но вот перенаправлять документы, вопросы сотрудников и телефонные звонки теперь стало делом непростым и требовало хорошего понимания внутриполитической обстановки в институте, в котором, как и во многих больших организациях, существовали группировки, кланы, содружества «за» и «против», немало досаждавшие друг другу. Задачей Лизы было, по возможности, сводить к минимуму накал страстей, с целью недопущения значительного ущерба для интересов института в целом и отдельных сотрудников в частности. На этом непростом пути ей нередко приходилось выдерживать неравный бой с заместителями директора, каждый из которых считал себя без пяти минут директором, а значит наиглавнейшим. Все понимали, что директор скоро оставит надоевший ему институт, посвятив себя другим более интересным и перспективный для него постам.
.  В тот день Лиза получила электронное письмо весьма странного содержания. Она с удивлением раз за разом перечитывала его, совершенно не понимая, о чём идёт речь.  Письмо было из Академии наук, и  пришло оно как ответ на якобы её, Лизино, послание, которое, Лиза была абсолютно в этом уверена, она никогда не писала. Автор же письма был возмущён “её” небрежным и бестолковым ответом на предложение Академии в участии в некоем проекте. “Её грубый ответ” означал срыв договорённостей и проявление крайнего неуважения к организаторам проекта, и т. д. и т.п. Справившись с первым потрясением, она наконец обратила внимание, что злополучное послание, на которое ссылался автор письма, хоть и было подписано её именем и содержало её  обратный электронный адрес, но было отправлено с почты… Анны! Вне себя от ярости она вскинула глаза на распахнувшуюся дверь. Директор с Анной влетели в приёмную и устремились в директорский кабинет.
.  - Лиза, привет! – на ходу бросил директор. – Давай сюда Мосина, Воробьеву, Захарову, Борухова. Лиза молча подняла трубку телефона и вызвала по очереди всех четверых. Затем распечатала электронное письмо и вошла в кабинет директора.
.  - Ну, чего? Идут?
.  - Да, сейчас будут, - ответила Лиза. И на умоляющий взгляд директора, тут же добавила:
.  - Я им сказала, чтобы явились немедленно. Вот это что?!
.  Лиза сунула под нос Мисочке распечатанное письмо из Академии.
.  - Что, что такое!?  - Мисочка прочитал письмо и вытаращил глаза на лист бумаги.
.  - Откуда это?! – промолвил директор. Лиза объяснила, как письмо к ней попало.
.  - Я хочу получить объяснение, по какому праву моим именем и за моей спиной подписывают непонятные документы?!
Мисочка уперся взглядом в Анну.
.  - Ты, ты … с ума сошла!? Ты как до такого додумалась!? – рассерженно обратился директор к Анне.
.  Полное лицо Анны застыло и постепенно пошло белыми и красными пятнами. Губы плотно сжались. Такого разворота дела против себя она явно не ожидала.
.  - А что? А что такого? Работа с Академией наук – это Ваши обязанности! – попыталась она выправить дело, перейдя в атаку на Лизу. – Это Вы, вообще, были должны заниматься этим вопросом.
.  - Каким “этим вопросом”? Я должна заниматься теми делами, которые мне поручены! – рявкнула Лиза. – И если бы я знала хоть что-то об “этом вопросе”, как Вы выразились, то мой ответ уж точно не вызвал бы такой реакции в Академии наук, с которой у Михаила Владимировича и без того не всё просто складывается, да ещё накануне выборов!
Мисочка, не находя слов, молча продолжал смотреть на Анну.
.  - Вы же сами сказали, чтобы они шли со свои проектом туда и туда…Ну а как ещё я могла от них отвязаться?  - уже чуть не плача простонала Анна, обращаясь к директору. Весь её обычный уверенный и властный вид с неё сошёл, как только до неё начала доходить вся глупость положения, в которое она поставила и себя, и всех присутствующих.
.  - Во всяком случае, не устраивая подлогов! Вы понимаете, что это такое, когда письмо подписывают чужим именем? – не унималась Лиза, обращаясь в директору и поглядывая на Анну, которую уже становилось жалко.
.  Директор, медленно сдвинул лежавшие на столе документы в сторону. Вот, на ровном месте ещё история, опять разбираться, да с Академией… Господи! Он потер висок, который начал больно пульсировать. Головные боли часто мучали его. Но сейчас  они были совсем не ко времени.
.  - Ну ладно, ладно, Лиз, всё понятно. Ань… Чтобы больше не смела такого делать. Потом поговорим. Надо будет что-то делать. Сейчас другое надо решить… Голос его, сначала упавший, вновь приобрел обычную энергичность. Лиза, оставив распечатку на столе директора, гордо покинула кабинет. “Надо что-то делать!” – прошипела она кипя.
.  Первым явился Мосин. Аарон Моисеевич Мосин был самым пожилым из “ближнего круга”, да и в институте вообще. Ему было уже за 80. Он продолжал числиться научным сотрудником, хотя его научные изыскания, как прошлые, так и настоящие, оставались мало кому известны. Главной его заслугой были дельные советы, к которым неизменно прислушивался директор на всех виражах своего сложного карьерного пути. Вторым прибежал, вечно занятый Владимир Михайлович Борухов – заместитель директора по хозяйственной и административной части. В институте о нём ходила слава, как о  человеке толковом, но скорее хитром, чем умном, а потому изворотливом, а следовательно опасном.       Но самое главное – он был Заинтересованным. Интересы его лежали в первую очередь в плоскости материального благополучия, как института, так и своего личного, но было ещё кое-что более важное. По его, и не только его, личному мнению,  он был главным вероятным претендентом на возможную в будущем вакансию директора. Мисочка доверял ему безгранично, а Борухов всеми силами выказывал свою преданность и рвение в работе. Не забывая при этом при каждом удобном случае подставить ножку любому, кого он считал помехой для претворения своих чаяний в жизнь. Борухову было чуть за 50 и он мог надеяться на ещё долгую работу в институте. Выше института он не метил. Внешне, и видимо внутренне, он полностью соответствовал своему дальнему предку Боруху – какому-то уроженцу Земли обетованной, судьбой занесенному на российские просторы. Своей Земли обетованной жаждал и его потомок, а более ничего.
.  Торопливо вошла Алёна Захарова – ученый секретарь. Умница и трудяга, она всегда была занята бумагами – бесконечные проекты института и отчёты по ним находились под её бдительным контролем. Она чётко выполняла все указания директора относительно них, какими бы они не были, чем сыскала звание преданного человека.
Задерживалась одна Воробьёва. Воробьёва Ольга Николаевна по сути единственная из всей этой команды занималась наукой. Она была бессменной опорой, двигателем, мерилом и залогом успеха научной деятельности директора. Как и директор она была доктором наук, но если учесть докторскую директора, то её можно было бы назвать доктором в квадрате (т. е. помноженным на два). Об этом знали почти все, но говорит об этом не полагалось.   
.  Сама Ольга очень хорошо понимала свою значимость как для института, так и для директора лично. Поэтому вела себя уверенно, иногда грубо, как с подчинёнными, так и с теми, кто был ей ровней по должности. Славилась она характером жёстким, неуравновешенным и непредсказуемым, а потому многие старались по возможности избегать общения с ней. Однако, при этом, Ольга Николаевна, не смотря на свою долгую жизнь в институте, - она была одних лет с директором, - никогда не была замечена в каких-либо неприглядных или сомнительных , с точки зрения морали, действиях и положениях.       Напротив, она сыскала себе славу честного и талантливого учёного, умеющего отстаивать свою точку зрения где бы то ни было и перед кем бы то ни было.  Можно предположить, что главным её недоброжелателем при таком раскладе была Анна. Последняя не могла мириться с наличием какого-либо конкурента за место “ближайшего друга” Мисочки. Поэтому принимала в штыки любого претендента на это звание. Но с Ольгой бороться было сложно, особенно в открытую. К тому же Ольга действительно была нужна директору, во всяком случае до сих пор… Поэтому отношение Анны к Ольге приобрело характер выраженного, но тихого неприятия. Ольга Николаевна же при каждой встрече бросала  Анне взгляд презрительно-равнодушный, но чаще смотрела мимо неё, благо было на кого, так как Анна избегала общения с Ольгой, кроме как в присутствии Мисочки.
.  Именно Ольга и предполагалась главным участником заседания в тот вечер, так как один из вопросов, стоявший в повестке, касался лично её судьбы и судьбы института, который она должна была представлять в Академии наук на предстоящих выборах. Речь шла о выдвижении её на звание член-корра Академии наук. Для директора это было крайне важно: два членкорра от одного, возглавляемого им, института и верный надежный человек в академическом сообществе! Сам директор, впрочем, метил на этих выборах уже в академики, но это зависело от слишком большого количества нюансов…
.  В силу своего непростого характера Ольга ладила только со своей секретаршей и Лизой. С Лизой отношения сложились сразу же после первой крепкой стычки, из которой Лиза не то чтобы вышла победителем, а просто вышла, профессионально и тактично. Последнее обстоятельство спасло ситуацию, свидетелями которой было много важного приглашенного народа, и так обескуражило Ольгу Николаевну, что она даже хотела потом попросить извинения за свою выходку. Но Лиза успокоила её тем, что подобного рода происшествия не более чем рабочий процесс и поэтому не стоит обращать на это внимание.
.  С тех пор только Лиза могла в любое время звонить Ольге, и в данный момент можно было бы попросить её , чтобы она поторопила Ольгу, которая изрядно задерживала всех собравшихся. Но Лиза ещё злилась и сидела за своим столом в приёмной,  Анна не хотела идте к ней и просить о чем бы то ни было. Остальные же собравшиеся не решались тревожить Воробьёву самостоятельно.
.  Но вот кто-то с силой хватил по ручке двери приёмной и мощным строевым шагом вошла высокая и сухопарая Ольга Николаевна. Помахав приветственно Лизе, она вошла в кабинет директора, вызвав довольные и заискивающие возгласы собравшихся. Громче всех выражал свою искреннюю радость директор. Анна же слегка ухмыльнулась на волне всеобщего возбуждения. Дамы не любили друг друга, как было сказано выше, но работа с директором и взаимные интересы заставляли их поддерживать отношении, хотя и на расстоянии.
.  Совещание началось. Директор был возбуждён и было от чего. Ему предоставлялась очередная возможность отблагодарить своих подопечных.
.  - Вы слышали о новом проекте по поддержке молодых предпринимателей с выходом в резерв туда? – И он многозначительно потыкал большим пальцем пухлой ладошки вверх. – Так вот, у нас есть пять мест, список должен быть  предоставлен, – опять потыкал вверх, – завтра. Сейчас быстро решаем.
.  Пока все с некоторым недоумением воззрились на своего предводителя, Аарон Моисеевич уже приготовил листок с видом невозмутимым и понимающим.
.  - Ольга, твоя дочь – как она там?
.  Только тут до Воробьевой начало доходить, о чём толкует директор.
.  - Конечно, она участвует! – воскликнула она, заражаясь азартом Михаила Владимировича. Мосин быстро сделал запись.
.  - Володь, ты как?
.  - Что? – всё ещё недопонимая происходящее переспросил Борухов. Он конечно был предпринимателем, по духу, но в списки молодых никак не проходил по возрасту. – Что, я как?
.  - Ты соображай быстрей, милый. Я тут с Вами до ночи сидеть не могу. У меня ещё французы на подходе сегодня. Давай, племянника твоего. У дочери же твоей своего бизнеса нет?
.  - Да, да, его можно!
.  Мосин сделал ещё одну запись.
.  - Аня, можно ведь ещё сына Султырина и нашего Пашу. Алён, не молчи, твои кто?
Алёна подумала.
.  - Можно мужа сестры, он толковый такой парень.
Мосин внес в список последнюю фамилию.
.  - Все ребят, сейчас быстро за компьютеры, сбросить Аарончику все данные. Завтра утром ты мне, нет, лучше Анюте, сбрасываешь готовый список. Мне завтра в Палате быть уже к 9:00. Всё, давайте, давайте … Мне надо ещё с Ольгой поговорить. Алёна, документы на Ольгу?
. иАлёна кивнула, в знак полной готовности.
.  - Отлично! Ну, пошли, пошли…
.  И все пошли, точнее побежали по своим местам, чтобы не задерживать Мосина. Анна тоже встала, всем своим видом показывая, на сколько ей безразлична беседа директора с Ольгой Николаевной. Последним вышел Мосин, которому предстояло дождаться данных о родственниках участников совещания. Был уже восьмой час вечера. Лиза тоже начала собираться. Из стоящей на столе сумки торчала книга.
.  - Позвольте поинтересоваться? – вкрадчиво спросил Аарон Моисеевич, указывая на книгу.
.  - Да, пожалуйста.
.  - О, по истории второй мировой? Да, вклад американцев неоценим, мир спасли!
 Лиза с недоумением посмотрела на  Мосина.
.  - Мир спас тот, кто сражался под Сталинградом и на Курской дуге, и добил немцев в Берлине.
.  - Да, да, конечно, - спохватился Мосин. Подвиг, подвиг! С Вами, как историком, на поспоришь.
.  Лиза, попрощавшись, вышла из приёмной. По дороге домой её пробирала нервная дрожь. Что за день выдался. Сначала эта Анна со своей выходкой, потом прожектёрство Мисочки – так вот откуда берутся конкурсанты на звания и премии … И в довершение этот Мосин со своими американцами, вот уж чего не ожидала! А Ольга то, Ольга! Принципиальная! А как дело дошло до дочери, так вся от радости разомлела. Лиза никак не могла понять, что всё-таки именно её так задело, что она никак не могла успокоиться. “Надоели все, хуже горькой редьки, - думала она, пока ехала в метро. “Завтра поговорю о повышении зарплаты. Откажут – уволюсь.” Однообразная работа в приёмной директора уже давно начала её угнетать. За плечами была длительная работа в школе учителем истории и английского языка, защита диссертации по истории, административная работа в крупной международной компании, но ничего не пригодилось, ничего не ценилось здесь. Мало был нужен и свободный английский. Переговоры с иностранцами часто шли в закрытом режиме, и лишние уши, коими считались уши Лизы, были не нужны. Кроме того, зарубежные проекты всё больше переносились в Институт. Что бы участвовать в чём-то интересном и стоящем, надо было быть человеком определённого круга, всё остальное не имело значения.
.  Вдруг припомнился разговор с Анной и Мисочкой во время собеседования при приёме на работу.
.  - Вы кандидат наук? Это очень подходяще для нашего института. По какой теме Вы работали? – спросил Мисочка
.  - Древний Рим, - кратко ответила Лиза.
.  - Это очень интересно. Но Вы наверное имели ввиду какие-то планы после защиты диссертации?
.  - Никаких, - улыбнулась Лиза. – Просто появились мысли на интересную мне тему, я их решила проверить, вот они и оформились в диссертацию, так почему бы было её не защитить?
.  Мысочко был удивлён, и замолчал. Что могло скрываться за такой, по его мнению, беспечностью? Легкость появления мыслей, которые можно оформить в диссертацию, ему не была понятна. Увидев одеревеневшую вежливую улыбку на лице Анны и её недоумение, он продолжил:
.  - Вот и Анна тоже историк, истфак МГУ закончила. У Вас будет о чём поговорить.
 Анна закивала головой.
.  - А кто у Вас был руководителем и оппонентом?
Лиза назвала фамилии и думала, что произведет впечатление на слушающих, однако случилось обратное.
.  - Кто это? Из наших, ты их знаешь? Из МГУ? - Обратился он к Анне.
Анна пожала плечами.
.  Тут настала очередь Лизы удивиться. Во-первых почему они должны быть из МГУ? И во-вторых, что больше всего её поразило, почему Анна, выпускница истфака, не знала учёных с мировым именем? Как же она училась в своём МГУ?
.  - Не уверена, что они когда-либо преподавали в МГУ, - сказала Лиза. - Во всяком случае на момент защиты они вообще уже не преподавали. Один автор нескольких учебников, а другой – известный этрусколог, но и художественную историческую литературу писал…
.  Лиза, подумала, что это как-то освежит память Анны, но нет.  Термин же “этрусколог” даже, похоже, поверг её в легкое замешательство, когда Мисочка вопросительно на неё посмотрел.
.  Всем стало понятно, что тема становится скучной и её надо менять…
Лиза ехала домой с необъяснимым предчувствие чего-то плохого. Но что было причиной ему, она не могла понять. Ведь всё шло обычным ходом.
.  На следующий день она ждала директора после обеда, что случалось не часто. Разговор с ним о зарплате и желании работать с более интересными заданиями был коротким. Мисочка внимательно выслушал Лизу и сказал, что даст указание Борухову обсудить с ней этот вопрос. У директора были свои соображения о Лизе. Да, толковый помощник. Да, за последние три года, что Лиза работала в институте, поубавилось склок, как внутренних, так и внешних. Да, образование и всё такое. Но уж очень принципиальна и больно Родину любит. Мисочка тоже был патриот, но из тех, кто патриот, “потому что…” , а  патриотов, “потому что Родину любит” он старался близко не подпускать. В его ежедневной деятельности это могло быть неудобно в определённом смысле.
.  Ближе к вечеру  Борухов сам явился к Лизе в приёмную, когда директора уже не было, и доброжелательным тоном сообщил, что дополнительную работу он, конечно для неё найдёт, если Лизе так уж скучно, но зарплата останется прежней.
.  Вот чего Лизу не устраивало, так это больше работать, но за прежние деньги. Итак, вопрос для неё был решён. Она увольняется. Когда? Как только найдёт подходящую работу. Ни с Мисочкой, ни с Боруховым она больше на эту тему не говорила – не было смысла.
Борухов всё увереннее чувствовал себя хозяином в институте. Лиза была почти уверена, что Мисочка не знал о выходке своего заместителя с предложением дополнительной работы за бесплатно. Но выяснять отношения не хотела. Было понятно, что судьба института и всех его работников мало интересовала директора. Он был захвачен “предвыборной гонкой” в Академии и изыскивал все возможные и невозможные средства для продвижения туда Воробьевой, которая в свою очередь также пустилась во все тяжкие. Работа института уже никого не заботила. В этой горячке Борухов, не жаждавший ничего, кроме обретения своей Земли обетованной, тихо но решительно начал устранять вероятных конкурентов и искать союзников. Лиза в числе последних не значилась (уж больно Родину любит). Лиза не могла не заметить усилившейся молчаливой борьбы. Но перехватывать на пол пути к исполнению очередные каверзы без пяти минут будущего директора было теперь не просто. Она уже не могла контролировать прохождение документов как раньше, так как все технические моменты сместились в “секретную” приёмную, где папки “На подпись” и “С подписи” были уже в ведении другого, местного, секретаря – верного и хорошо понимающего ‘конъюнктуру”.  Звали её Светлана. До этого она работала с Мисочкой уже не один год в других организациях, хорошо усвоила все приёмы, поэтому и была приведена временно в институт. Быстро сообразив, за кем власть в институте на текущий момент, и каков прогноз на будущее, главной своей тактикой, наиболее безопасной для себя, она определила выжидание. Ведь уход Мисочки означал и ее передвижение с ним в более комфортные условия. А пока она пыталась во всем угождать Борухову, благо что не надолго.
Одно из главных условий успешного документооборота -  документ должен быть подписан не просто в крайний допустимый срок, но заблаговременно, чтобы у исполнителя было достаточно времени этот документ исполнить. Но сколько именно нужно времени вопрос спорный. Вот это слабое место и начал активно использовать без пяти минут директор, которому была делегирована обязанность подписывать большинство документов. Это давало ему безграничные возможности ставить в безвыходное положение всех, кто ему не нравился. Документы лежали неделями, и подписывались в последний день перед истечением срока исполнения. Сотрудники возмущались, но жаловаться было некому. Лиза тоже ничего не могла с этим поделать, так как многие документы уже не проходили через неё вовсе.
Но если будущее института мало волновало Мисочку, то этого нельзя было сказать о многих начальниках лабораторий, у которых, в большинстве своём, с институтом была связана вся жизнь. Они ещё пытались работать и не хотели эту работу терять. К их числу относилась и Воробьёва, но на данный момент она была озабочена совсем другими вопросами и не хотела ни во что вмешиваться.
.  Где-то через неделю в приёмную влетел Лагутин, один из завлабов.
.  - Лиза, где извещение о представлении  нас на выставке?
.  - Оно ушло к директору на подпись ещё две недели назад.
.  - Мы сегодня уже должны ехать. А бумаги с подписью директора нет! Мы всё подготовили, люди готовы, оборудование упаковано. Борухов вчера обещал подписать! Завхоз не дает автобус, говорит у него нет указаний!
.  Лизу бросило в жар. Выставка была крайне важна во всех отношениях. К тому же игнорирование такого серьёзного мероприятия могло сильно ударить не только по репутации института, но прежде всего, по шансам самого Мисочки  и Воробьевой закрепиться в Академии. Лагутина же за срыв мероприятия могли просто уволить. Умница Лагутин на свой страх и риск всё равно подготовил команду и оборудование. За автобус отвечал завхоз и  ближайший подручный Борухова, последний же просто потянул время с подписанием документа, будучи уверенным, что за час к мероприятию не подготовиться и участие будет сорвано. Теперь же он просто исчез.
.  “Что делать?!” – завертелось в голове у Лизы. Для Лагутина она была последней надеждой. Но где сам документ?! Лиза, больше не слушая причитающего Лагутина, ринулась в секретную переговорную.
.  - Света! Где извещение о выставке?
   Светлана с недоумением посмотрела на Лизу.
.  - Оно ещё на подписано.
.  - Как не подписано!? Ты сроки видела? Борухов его видел?
.  - Да, но он отложил его пока.
.  - Пока - это до когда?!
.  - А что случилось?
.  - Ты почему не проверяешь сроки исполнения? Мисочка здесь?
Света молчала.
.  - Ты меня слышишь, здесь он или нет?!
.  - Здесь,  - нехотя произнесла Света, видя, что Лиза уже заметила открытую дверь в его кабинет, находящийся чуть дальше по коридору. -  Но он занят, у него посетители.
.  - Документ! Где он? Давай сюда!
.  Света нерешительно взяла в руки папку, будто-то хотела убрать её вовсе.
.  - Извещение, быстро! – рявкнула Лиза.
.  Света не выдержала и сунула Лизе всю папку.  Лиза быстро пролистала бумаги, нашла нужную. Прошла осторожно, не топая, несколько шагов по коридору до открытой в кабинет двери. Внутри слышались голоса. Осторожно встав на расстоянии перед открытой дверью она увидела Мисочку, сидящего за столом и беседующего с кем-то  напротив, кого она не видеть не могла. Надежда была на то, что директор увидит её сам. Он действительно почувствовал чье-то присутствие и обернулся. Вопросительно посмотрел на Лизу. Она махнула документом и провела рукой по горлу и вытаращила глаза. Мисочка уставился на неё, соображая , о чём она так отчаянно сигналит.
.  - Ну иди, иди сюда. Чего у тебя там?
Лиза, мгновенно изобразила милую улыбку и вплыла с приветствиями в кабинет директора. Собеседник оказался действительно весьма серьёзным. Но неожиданное появление приятной улыбающейся и помахивающей бумагой молодой женщины, оказалось приятной паузой, не повредившей разговору.
.  Директор начал читать положенный перед ним документ, и вдруг сделал движение рукой, как при сердечном приступе. Он задергал и завертел бумагу.
.  - Сроки, сроки!? Где сроки?
.  - Сегодня.
.  - Как сегодня!? Почему только сейчас?
.  - В папке у Светланы уже две недели.
.  Гость насторожился и внимательно наблюдал за роисходящим
.  - Что Лагутин?
.  - Готов, – продолжала улыбаться Лиза. - Сотрудники построены, материалы подготовлены, оборудование запаковано. Нужно только Ваше разрешение на автобус.
.  - А Борухов что?!
.  Лиза молчала и  улыбалась.
.  - Понятно – выдохнул Михаил Владимирович
.  Он размашисто подписал документ.
.  - Вот как работать нужно, вот организация! - сказал собеседник, подитоживая Лизино сообщение о готовности.
.  Мисочка снова пришёл в благостное состояние. Ему было приятно такое замечание.
.  - Ты Лагутину скажи, чтобы после “вечеринки” не медлил с отчётом.
.  - Хорошо, спасибо! - ответила Лиза и выплыла из кабинета, улыбнувшись на прощание директору и гостю.
.  Выйдя из кабинета она устремилась к выходу, краем глаза заметив как Света злобно зыркнула в след.
.  “Пусть зыркает. Женщина умная, понимает, что и её спасли…, а может и не надо было? “ – подумала Лиза.
.  Подписи директора завхоз противится не мог. Хотелось бы Лизе видеть его лицо, когда он разглядывал кем была подписана бумага.
.  Но придя на рабочее место она обнаружила новый сюрприз. Её ожидал курьер с посылкой. Она расписалась в получении и распечатала плотный черный пакет. В нём в двух небольших круглых пластиковых контейнерах лежал… белый порошок. Один контейнер был на имя Мисочки, второй – на имя Воробьёвой.
.  Анна была в своём кабинете. Лиза зашла к ней и показала контейнеры.
.  - Что будем делать?
.  - Не открывать, - встревоженно выпалила Анна.
.  - Это понятно, но адресаты ясно указаны. Надо выяснять, что это и сообщить им.
Анна начала звонить помощнику директора по безопасности в Институт. А Лиза стала вызванивать Воробьёву. Но Ольги в институте не оказалось. Как выяснилось, она было где-то на встрече по подготовке к выборам, а затем должна была ехать ещё  куда-то в связи с её намечающейся командировку в Марокко.
.  Помощник по безопасности явился в институт. Сказал, что всё выяснит, но забрал только контейнер директора.
.  Чуть позже Лизе удалось-таки дозвониться до Ольги Николаевны. Та была удивлена известием  о посылке, но никакого беспокойства на счёт порошка не проявила.  Имя отправителя показалось ей знакомым, и она попросила убрать порошок к ней в кабинет, подальше от солнечного света и так, чтобы коробка не нагревалась, - кто его знает, что это за порошок. До возвращения из Марокко она в институте быть не планировала.
Лиза открыла её кабинет, вошла. Оглядевшись, подошла к шкафу, что стоял у двери. Он как раз был далеко от окна, а значит от солнечного тепла и света. Открыла нижние дверцы. Положила контейнер на полочку. Всё как просила Ольга: темно и не нагревается.
Закрыв дверь на ключ, Лиза сдала ключ охране. Теперь контейнер должен был ждать возвращения Воробьёвой из командировки.
.  По прошествии некоторого времени Лиза уже окончательно определилась с будущей работой. Директор был  постоянно на каких-то секретных встречах со всеми возможными и невозможными союзниками по выборам в Академию, и Лиза имела возможность время от времени ходить на собеседования, не привлекая ни чьего внимания.
Беда пришла, как всегда, когда её меньше всего ждали и оттуда, откуда её не ждали вовсе.
.  Через неделю из командировки вернулась Воробьева. На работу она срезу не вышла, так как взяла несколько дней отпуска. Однако, в один из этих дней в институт она всё-таки заехала по какой-то своей надобности и быстро уехала, так, что почти никто её не видел и не разговаривал с ней. Лиза узнала об этом от Ольгиной секретарши, поэтому так и не успела сказать Воробьёвой, куда она положила порошок. Не успела…
Спустя два-три дня Ольга Николаевна была госпитализирована в тяжёлом состоянии. Никто не мог сказать, что с ней произошло. Это ещё больше усиливало напряжение. По слухам ей становилось всё хуже, и она впала в кому. И вот тут все вспомнили про злополучный порошок! Отрава? Зараза? Положение ухудшалось тем, что врачи, те самые врачи, которых привлёк директор, действительно не могли поставить диагноз. У Ольги отказывали органы один за другим, и никто не понимал, что делать.
.  Порошок. Сотрудники института испытали настоящий ужас, когда поползли слухи,  что  все дело в отравленном порошке, который до сих пор находится в стенах их заведения! Зам директора по науке при смерти. Чего ждать остальным? Начались разбирательства, и Лиза оказалась в центре них. Прибыли сотрудники из Санэпидем надзора и даже дознаватель из ФСБ. Лиза старалась держать себя в руках, хотя это было сложно. Ведь она брала этот порошок в руки! А Ольга? И тут Лизу осенило. Последний разговор с Ольгой был до того, как она убрала контейнер в шкаф в её кабинете. Это значит, что Ольга не знала, где именно он лежит. Заходила она в свой кабинет только раз и быстро уехала, и ей, скорее всего, было не до порошка, во всяком случае Лизе она не звонила и не спрашивала.    Теперь, самым главным было убедиться, что порошок лежит на том месте, куда положила его Лиза. Лиза в сопровождении всех означенных представителей и свидетелей направились в кабинет Воробьёвой. Секретарша открыла дверь, Лиза вошла первой остальные за ней. Лиза направилась к шкафу. «Господи! Только бы он был на месте!» - мелькнуло в голове. Она открыла дверцу внизу шкафа. Контейнер в упаковке лежал за стопками бумаг, в том же положении, в котором его когда-то оставила Лиза. Значит Ольга не дотрагивалась до него. Лиза уже хотела было его достать, но тут её остановил дознаватель. Сотрудница Санэпидем надзора, надев перчатку, вынула контейнер из шкафа и убрала в пакет, который принесла с собой. В молчании все вышли.  Успокаиваться было рано, состав порошка должен был быть ещё проверен. Судьба порошка, предназначавшегося директору, осталась не известной, но, видимо, его изъяли тоже.
.  Позже выяснилась предыстория его получения. Порошок отправил один из претендентов на звание членкора Академии, желая таким экстравагантным способом прославить себя и своё изобретение. Прославиться этому горе-кандидату удалось, но результат после всей этой истерии с «отравлением» оказался обратный ожидаемому. Никто даже имени его не хотел слышать, не то, чтобы куда-то избирать. Однако все эти обстоятельства не пролили света на загадочную болезнь Ольги Николаевны.
.  Дело дошло до СМИ. Приёмную директора без конца тревожили звонки из всевозможных газет и телеканалов. Нарастал скандал, от которого невозможно было укрыться. Лиза оказалась на линии огня, именно ей приходилось отвечать на постоянные звонки в приёмную директора. Она была потрясена случившимся не менее остальных, но всё это беспардонное донимание со стороны корреспондентов, все их вопросы, тон, которым они задавались, иногда понимающий, но чаще бездушный в своей открытой жажде цапнуть сенсацию, вызывали в ней холодную сосредоточенность, помогавшую справиться с переживаниями, сохранить спокойную и вежливую манеру общения с этой разношёрстной публикой. 
.  Но время шло, а вестей, которые бы разъяснили положение, не было. Пока не пришло известие, Ольга Николаевна скончалась. Она сгорела меньше чем за две недели после своего возвращения из Марокко. Институт пришёл в оцепенение. Никто не расхаживал по коридорам, не было слышно голосов, казалось, замерло всё. Звонки в приёмную тоже прекратились. Лиза, как и прежде приходила на работу в приёмную, но работать не могла. На столе горела свечка, вопреки всем правилам пожарной безопасности. И не только у неё на столе. Все были потрясены этой смертью. Столько жизни и стремлений было в этой женщине. Столько планов было связано с ней у её лаборатории и института в целом. Такой скачок в научной карьере ей предстоял, впереди был выход на Академию, а далее, возможно, и звание академика. Сколько сил было положено! И вот, всё рухнуло в один миг.
.  Всё рухнуло и у Мисочки. В день похорон прощание было организовано в институте. Были приглашены известные лица, в том числе и из правительства. Всё было обставлено строго официально. Михаил Владимирович еле сдерживал слёзы. Ушёл его настоящий друг. Горе его было глубоким и искренним. Притихшая Анна в этот день старалась никак не обнаруживать своего присутствия. В институте все знали о её вражде с Воробьёвой, но сейчас, и у неё эта неожиданная смерть всколыхнула щемящее сердце и никогда не проходящее до конца чувство утраты, память о своих собственных близких.
.  После похорон прошёл слух, что причиной смерти Воробьёвой был какой-то вирус, который вовремя не сумели распознать врачи.  Был ли он подхвачен ею во время командировки в Марокко или было ещё какое стечение обстоятельств – так и осталось неизвестным.
.  Но спустя полгода умер её муж от точно таких же симптомов. Дочь Ольги после получения какого-то полу-приза и полу-звания на конкурсе, из-за которого когда-то случился переполох, уехала с семьёй заграницу. Остальные конкурсанты “из близкого круга” не были ничем отмечены. Михаил Владимирович Мисочка окончательно отстранился от институту. После провала на выборах в Академию, - что только не говорили о нём злые языки в связи с произошедшими событиями, - он перевёл всю свою кипучую деятельность в другие места, где он бессменно и одновременно занимал высокие должности и куда до него не могли дотянуться академические злопыхатели. Борухов так и не получил вожделенного места директора, хотя и числился какое-то время И. О. Но в итоге академическое руководство проявило достаточно прозорливости и  назначило нового директора из числа подрастающих специалистов. Его дальнейшая судьба Лизе не была известна. Сама Лиза уволилась из института в скорости после смерти Ольги Николаевны, и о судьбе своих бывших сотрудников узнала уже от Светы, которая благополучна последовала за Мисочкой в качестве административного сопровождения. Когда случился их разговор, Светлана уже работала в Институте и была занята сбором материала для кандидатской диссертации Анны. По её словам, она была задействована в этом достойном деле не одна, и диссертация обещала быть успешной. О теме диссертации Лиза даже не спросила.
.  Вот так закончилась эта история. После Лиза не раз возвращалась мыслями к тем событиям. Все участники их не были для неё близкими людьми, никто из них не был ей другом, никто из них не оказал, как ей казалось, никакого влияния на её жизнь. Но оставался вопрос, зачем тогда в её жизни случилась эта «суета сует» в отдельно взятом НИИ, закончившаяся такой трагедией, свидетелем которой ей пришлось стать? Если наша жизнь – это мудрый учитель, то чему должна была она научить Лизу в тот раз? Возможно, она просто не поняла и не усвоила этого урока.  Но жизнь продолжалась, а с ней приходили новые люди и новые истории, о которых есть что поведать, но уже в следующий раз.
.  Продолжение следует.