Хранители порога 2. Глава 33

Антон начал читать. Слова длинного, сложного заклинания давались с трудом — непривычные, чуждые, они спотыкались о язык, и он смертельно боялся запнуться, ошибиться, пропустить хоть одну букву. Поэтому читал медленно, размеренно, почти по слогам, чувствуя, как от напряжения на лбу выступает холодная испарина. Милана стояла напротив него, с другой стороны круга, и тоже читала — не отрывая взгляда от листа, так же медленно, почти по буквам. Её голос дрожал, но не срывался. Отец Николай, застывший у границы круга, едва слышно, но непрерывно шептал молитвы — старые, на церковнославянском, и его морщинистый лоб блестел от пота.

Антон периодически поднимал глаза от текста и смотрел на Вику. Она стояла в центре круга, неподвижная, словно статуя, и не сводила с него взгляда. А потом её глаза начали меняться. Живой, тёплый, полный отчаяния взгляд медленно затягивался чёрной, бездонной пеленой.

— Антон… — одними губами, почти беззвучно произнесла она, и в этом коротком слове было всё: страх, надежда, прощание.
«Вика, борись. Ты сильная. Ты справишься», — мысленно взмолился он, чувствуя, как к горлу подступает паника. Медальон в его кармане раскалялся всё сильнее, обжигая даже сквозь ткань.

— Я тебя люблю, — сказала она — своим, настоящим, прежним голосом, — прежде чем её взгляд стал совсем чужим: яростным, колючим, полным древней ненависти.

— Вика! — вырвалось у Антона помимо воли, и его рука с листком заклинания невольно опустилась.

— Вики здесь больше нет! — прошипела Гордыня, как рассерженная змея, дёрнувшись всем телом вперёд, но невидимая сила удержала её ноги на месте, словно пригвождёнными к полу. — А вы все дорого заплатите за то, что посмели сделать!

По комнате пронеслась мощная, невидимая волна — холодная, давящая, от которой пламя свечей взметнулось вверх и едва не погасло, а листок в руке Антона затрепетал, чуть не вырвавшись из пальцев.

— Антон, не останавливайся! Читай! — резко крикнул Андрей.

— Да закроются навеки врата, и не переступит тьма порога, не просочится в мир земной… — продолжил Антон, стараясь унять дрожь в голосе и до боли в пальцах сжимая листок. Милана, испуганно замерев на мгновение, тоже вернулась к чтению.

— Глупцы! Ничтожные, жалкие букашки! — Гордыня расхохоталась — низким, утробным, многоголосым смехом, от которого мороз пробегал по коже. — Вы наивно полагаете, что способны одолеть меня? Меня?! Ты, Милана, — она перевела полный презрения взгляд на неё, — ты без меня — пустое место. Неудачница, которую бросил парень. Серая мышь, о которой никто и не вспомнит.

Милана на мгновение сбилась, её голос дрогнул, но она не подняла глаз от текста.

— Не слушай её! Читай дальше! — крикнул Андрей. Милана продолжила, и голос её снова набрал силу.

Антон вторил ей, и с каждым новым произнесённым словом Гордыню трясло и корёжило всё сильнее. Она морщилась, кривилась, извивалась, словно её тело отказывалось подчиняться инородной силе, и выкрикивала сквозь зубы проклятия и оскорбления — древние, страшные, от которых, казалось, темнел воздух.

— А ты, Антон, — Гордыня вдруг уставилась прямо на него, и в её чёрных глазах мелькнуло жестокое, издевательское веселье, — зря надеешься. Она не любит тебя. Она сказала это из жалости, из благодарности — не более того.

Антон почувствовал, как сердце болезненно, предательски сжалось. На какую-то долю секунды он поверил ей — потому что этот страх всегда жил в нём, глубоко-глубоко, и Гордыня это знала.

— Заткнись, — ответил он ровным, почти спокойным голосом, но внутри всё кипело. Она попала в цель.

Милана, не обращая внимания на происходящее, продолжала чётко, упрямо выговаривать строки заклинания.

— А ты поверил! — Гордыня снова расхохоталась, глядя ему прямо в глаза. — Я видела, как загорелись твои глаза, наивный дурачок. Я всегда знала, что ты глуп, но не думала, что настолько. Безнадёжно, бесконечно глуп. И она это знала, знала о твоих чувствах. Знала и жалела тебя.

Антон почувствовал, как медальон в его кармане раскалился почти добела. Он выхватил его и сжал в кулаке, чувствуя, как боль от ожога странным образом отрезвляет, возвращает ясность.

— Читай, сын мой! — крикнул отец Николай. — Осталось совсем немного! Не слушай её! Она лжёт — это её природа!

Антон поднёс листок ближе к глазам, заслоняясь им от Гордыни, и сосредоточился на тексте:

— Не ты и не твои порождения не коснутся праведных душ…

— Андрей! — вдруг закричала Гордыня, и в её голосе прорезались новые, властные, приказные нотки. — Чего ты застыл, как истукан?! Ты так и будешь стоять там и смотреть, как они меня уничтожают?!

Антон резко перевёл взгляд на мага. Андрей не двигался. Он стоял, замерев, не сводя с Гордыни широко раскрытых глаз, и в этих глазах Антон увидел то, от чего внутри всё похолодело: панический, животный страх. Руки мага заметно дрожали, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Ты же всегда мечтал стать великим! — голос Гордыни стал вкрадчивым, обволакивающим. — Я могу дать тебе это. Прямо сейчас. Только помоги мне — и весь мир будет у твоих ног.

У Антона прошёл ледяной холодок по спине. Отец Николай, не отрываясь, смотрел на Андрея, и в его глазах стоял тот же ужас, что охватил и Антона. Что-то пошло не так. Очень, очень не так.

— Андрей! — окликнул его Антон, но маг не ответил, словно не слышал. Он смотрел на Гордыню, и в его глазах боролись страх и сомнение.

— Убей их! — прошипела Гордыня. — Убей их, и ты станешь моим самым любимым сыном.