Обвинитель

Не гром небесный - тишина густая
Легла меж звезд, где ангельская рать,
Доспехи света траурно снимая,
Училась падать, чтоб не умирать.
Их светлый князь, носивший от Денницы
Блистающее имя, встал из тьмы.
На ликах рати тени, как ресницы,
На крыльях пепел падшей бахромы.

Он говорил, и голос, полный боли,
Звучал не как проклятье, а как суд:
«Они из глины созданы и соли,
Они предатели, и нас не превзойдут».
Зачем Отец, Ты, вдохновенье Света
Вдохнул в комок бескрылой немоты?
Зачем Себе из праха сотворил поэта,
Когда его стихи, как прах, мертвы?

Взгляни, Отец: я был Твоею лирой,
Я извлекал созвездия из струн,
А этот скот с душой, больной и сирой,
Ползет к Тебе, убог он, наг и туп.
Он возжелал. Он преступил. Он плачет.
Он руки тянет к трону Твоему.
Ужели кровь его козленка что-то значит?
Ужели прах рассеется в дыму?

Я не приму пощады для творенья,
Которое попрало Твой закон.
В нем нет любви, а только червь сомненья
И жалкий страх с адамовых времён.
Мы, падшие, рассеялись по миру -
Невидимый, но вездесущий хор.
Мы слушаем кадил церковных лиру
И в подворотнях пьяный разговор.
Наш труд - собрать улики, словно зёрна,
В амбары Божьи бросить семена
Деяний человеческих, в которых
Любая святость злом заражена.

Смотри, Отец: вот праведник на башне,
Он молится, постясь девятый день,
Но в сердце у него, на дне, на пашне,
Растёт давно гордыни злая тень.
Он мнит, что свят, а сам расчётлив здраво:
«Когда б Ты дал, и я бы отдавал».
Он ждет награды. Это ли не право
Того вердикта, что Ты подписал?

А вот пророк, глашатай Откровенья,
Чей пламень речи жег сердца и слух.
В ночи его застали искушенья,
И он, как вор, ласкает двух старух -
Власть и богатство. Утром скажет слово
От Бога людям. Это будет ложь.
И мы запишем в свитке: «Всё готово,
Чтоб доказать: Ты зря их бережешь».

Взгляни на поле, где костры горят,
Где брат на брата руку поднимает,
Где имя Господа звучит уже как яд
Из уст убийцы, смерть им оправдает.
Мы не толкали их туда - они всё сами,
Свободной волей, данной им Тобой,
Перековали Божий мир на пламя
И затопили всё кровавой мглой.

Народ войной ступает на народ,
Во имя Господа мечи купая в крови.
Неужто этот кровожадный род
Достоин врат Твоих и Божьей воли?
Ужели Агнец, кроткий и немой,
Прольет за них невиданную плату?
О, дай нам право гнать их вечной тьмой,
Мы обвинители, но мы не виноваты,
Что глина, обожженная в печи
Геенны их сердец, твердее всё-же
Алмазов, так что даже их мечи
Светлей их душ, О Господи... О, Боже.

Я знаю, Ты ответишь: «Люцифер,
Одной слезинки кающейся ради
Очищу тысячу грехов тебе в пример
И тысячу проклятий в этом аде».
Мой Бог, людей я знаю до глубин,
До той черты, где даже звери вторят.
Они: палач, насильник, властелин -
Их сущность даже бесы не испортят.
Они поклонятся тельцу и палачу,
Целуя плеть, что полосует спину.
Но скажут: «Я страдаю и молчу,
Спаси меня», - вонзая нож в скотину,
В раба, в царя, в пророка, во вдову,
В того, кто руку им подал в пустыне.
Мы ангелы. Они подобны льву
Средь этого зверинца. И доныне
Я повторяю: «Смой их, Боже, смой,
Сотри с лица земли Адама злое семя.
Не дай им стать нетленною звездой -
Их любишь больше Ты, чем ангельское племя?».

Но Ты молчишь. Молчанье, словно меч,
Пронзает бездну, где горят светила
Тех ангелов, что не смогли сберечь
Твой свет. Ещё не подкосилась сила,
Хотя надежда тает, точно снег
Над озером огня неугасимым.
Отец, Ты Сам создал сей странный бег
Свободной воли к берегам незримым.

Быть может, в споре нашем Ты судья,
А мой театр - часть Твоей машины?
Быть может, без меня и им нельзя
Познать Тебя, узнать Твои вершины?
Быть может, я не враг, но прокурор,
Назначенный от вечности на должность,
Чтоб человек, узнав мой приговор,
Покаявшись, увидеть смог возможность?

О, если так, то я приму свой крест:
Быть вечным злом, что служит вечной правде.
Средь войн людей, их бесконечный квест -
Искать улики, быть на баррикаде
Не с бомбой, но с пером, внося в скрижаль
Все их грехи и что себе простили.
Пускай мой вид вселяет в них печаль,
Пускай меня навеки низложили -
Я не согнусь. Я буду обвинять
До той поры поганый прах из глины,
Пока Тебе не перестанут лгать,
Творя молитву и крестясь на спины
Тех, кто слабее. И когда грядёт
Господь, сойдя на суд, и я пойду:
Он веру в Бога вряд ли в них найдёт,
Забрав неверных всех, я с ними в ад сойду...

Так падший свет стоит в тени миров
И точит нож о человечий камень.
И тихо ждет, когда из всех даров
Последний захлебнется под венками
Великой лжи. Он Бога ждет шагов,
Чтоб бросить свитки под святые ноги
И крикнуть Богу: «Вот плоды садов!
Вот подданные! Вот Твои чертоги!
Суди их строже, чем судил меня:
Я согрешил из гордости и знанья,
А люди - просто так, себя любя,
Творя добро как плату за страданья,
Что Ты им дал. Я ждал. Я жду. Яви
Свой приговор, яви не отмени».
И эхо бьется в каменной крови
Паденья вечного, что не даёт уйти.

P.S.
И в этой тяжбе, длящейся века,
Возможно, скрыта страшная насмешка:
Что падший любит Бога свысока,
А человек и есть не ферзь, а пешка,
Ради которой стоит воевать
И ангелам, и смертным в битве вечной,
Чтоб было что прощать и даровать,
Чтоб милость Бога стала бесконечной
Сама в себе. Чтоб кто-то обвинял,
А кто-то защищал. И в этом споре
Рождалась жизнь. Чтоб агнец засиял
Над бездной, где алеют капли крови.
И падший ангел это знает. Потому
Он трудится усердней, чем святые,
Вбирая тьму, грехи таща по одному
К престолу, где зарницы золотые
Однажды вспыхнут молнией: «Прощен!»
Не падшим - нет. А тем, кто из прозренья
Был дьяволом когда-то искушён,
Получит вечной жизни дар и вечного спасенья...