Сказка про фантастику

В высоком царском тереме, где стены из резного дуба, будто сплетённые из солнечных лучей и тени, раскинулся тронный зал — величественный да грозный. Потолки в нём высоченные, словно небо опустилось пониже, чтобы послушать царские указы, а по сводам вились узоры диковинные: жар;птицы крыльями махали, львы рыкали беззвучно, цветы невиданные расцветали и тут же таяли в позолоте.
Полы были выстланы каменными плитами, отполированными до зеркального блеска, и каждый шаг по ним отдавался гулким эхом, будто сама земля шептала: «Честь и слава державе!» Вдоль стен стояли стрельцы в кафтанах алых, неподвижные, как изваяния, только глаза поблескивали да усы чуть подрагивали — берегли покой государев. А над головами висели стяги шёлковые, тяжёлые, расшитые звёздами и орлами, и от каждого сквознячка они шелестели, будто шептали древние предания.
В самом центре, на возвышении, стоял трон царский — из тёмного дуба, окованный серебром да украшенный самоцветами. Спинка его взмывала вверх, точно горная гряда, а подлокотники были вырезаны в виде грифонов, что держали в когтях молнии из чеканного золота. На троне восседал сам царь-батюшка-ампиратор — в шубе соболиной, в шапке с жемчугом, в перстнях драгоценных, и вид у него был строгий, но справедливый: брови нахмурены, борода густая, взгляд — как стрела, насквозь видит.
Только вот сердце у наиглавнейшего гаранта было неспокойно. Скучал царь-батюшка-ампиратор. А коль человек властью обличенный скучает, так ему же завсегда в голову дурные идем приходят.  Ну или не дурные.  Нонче вот такая пришла.
- А ну позвать ко мне боярина заведующего культпросветом в моей державе!  - кричит царь-батюшка-ампиратор, ножкой стучит, делом о державу лупит, подгоняет звуком сим служек нерадивых.
Не прошло и пяти минут, как двери в зал отворяются и вбегает боярин означенный.  Невзрачный, испуганный, костюм как на вешалке сидит, галстук наспех завязан. На лице сером испуг во всю прыть изображен.
- Чего-соизволите царь-батюшка-ампиратор? - сказывает, склоняясь в глубоком реверансе.
- Я тут милай книжонки то почитал, и вот что выяснил, - молвит хозяин залы, - у всех моих предшественников были книжные черви, которые описывали будущее, естественно при их царствовании, когда люди живут в благости и сытости.  Есть такое?
- Да ваше самое светлейшее величество, - кивает боярин.
- А почему при нас такое не пишут?
- Не могу знать царь-батюшка-ампиратор.
- Повиливаю тебе, найти такого писарчука, чтоб он написал как держава наша засияет через много лет, и как народ там жить будет сытно и хорошо.
- А где я такого найду? - удивляется боярин.
- А это твое дело, ты же у нас про культуру и просвету главный, тебе милай и карты в руки, а коль не найдешь, то мы сие карты палачу с топором отдадим, вместе с головушкой твоей.
Убежал чуть ли не в слезах боярин, заперся в своем министерстве, собрал люд ученый, которому еще недавно должности прожал, сидят решают, что и как делать теперь.  Решали-решали и порешили, что нужно кликнуть кличь среди писарчуков разных и дать им задание. Не зря же люди умные, не смотря на купленные должности, у глупых и купить то не получилось. Объявили конкурс, кинули клич и повалили со всей державы в Министерство писарчуки.  Ну и Васька Вилкин, узнав о этой затее тоже решил счастья попробовать, тем более за казенный кошт, а он в нашей державе самый денежный.
Заходит Васька в кабинет боярский и завистью наливается. Дверь, и та из тёмного дуба, с резьбой тонкой: не львы да грифоны, а свитки, лиры да венки лавровые — знаки ремесла мирного, созидательного. Стоило её приоткрыть, как навстречу плыл запах старой бумаги, воска да сушёных трав — будто сама память веков поселилась здесь. Стены кабинета укрывали полки, доверху набитые свитками и книгами в кожаных переплётах; иные были перевязаны шёлковыми лентами, иные — запечатаны сургучом с гербами далёких земель. На одной стене висел гобелен: на нём хоровод водили девушки в сарафанах, а над ними кружили птицы с золотыми крыльями — символ песен и сказаний, что министр обязан был беречь. В углу дремал медный глобус на подставке, будто маленький мир, который нужно было не завоёвывать, а понимать.
Посреди комнаты стоял стол тяжёлый, из цельного дерева, с выемками для чернильниц и медными кольцами для свитков. На нём лежали гусиные перья, остро отточенные, и песочница с мелким золотым песком — чтобы чернила быстрее схватывались, да мысли не расплывались. Рядом — шкатулка резная, где хранились грамоты, дозволения на представления да списки сказителей, коих надлежало звать на государевы пиры. У окна, занавешенного плотной тканью цвета спелой рябины, стояло кресло с высокой спинкой, обитое бархатом. В нём;то и сидел министр культуры. Одет он был в деловой английский костюм: строгий тёмно;синий пиджак, белоснежная рубашка, галстук сдержанный, в тонкую полоску. На запястье поблёскивали часы лаконичные, но дорогущие, словно это цельный чугуниевый мост. В нагрудном кармашке пиджака торчал аккуратно сложенный платок, а на манжетах пуговицы изумрудным блеском отливали.
Перед ним на столе лежала раскрытая тетрадь, а в ней выводились строки указов — не грозных, а заботливых: где какой хор петь, какие былины рассказывать, какие ремёсла беречь, чтобы не канули в Лету. Да только рядом с гусиным пером примостился и тонкий металлический стилус, а подле шкатулки резной — планшет матовый, будто гладкий камень, в который умещались тысячи новых историй, ждущих своего часа.
- Кто таков?  - устало спросил боярин, оторвав взгляд от какой-то бумажки важной.
- Василий Ложкин я, - чуть заикаясь от волнения, произнёс вошедший, - писарчук я, фантаст, вы мне сами на это время назначили.
- А Вася, заходи!  - вспомнив, показал на стул боярин. - Дело у меня к тебе есть важное, государственное!
- И какое дело такое государственное?  Тем более ко мне, фантасту?  Раньше ваше сиятельство, вы нас не жаловали, раньше вы мемуарщиков обычно обхаживали.
- Понимаешь мил писарчук, - начал объяснять боярин, - нужно книгу написать про будущее, где бы роль царя-батюшки-ампиратора отражалась, чтоб все читая, понимали, что в будущем все будет лучше, чем сейчас несомненно. Смогешь такое?
- Отчего же не смочь, - пожал плечами Василий, - только мне для этого нужно представить то самое будущее, понять, так сказать, что же лучше то будет.
- Хорошо там будет.
- А что улучшится?
- Ну брат, это ты сам напиши.
- А если я напишу, но не то? Надо же знать, в какое лучшее будущее идет держава наша под руководством его светлейшего величества движется.
- Тут понимаешь, - вздохнул боярин, - заковырка получается.
- Енто какая еще заковырка? - не понимает Вилкин.
- Та не понятно ни царю-батюшке-ампиратору, ни нам, боярам, что в дальнейшем будет, и к чему мы все идем.
- Совсем? - изумился словам Васька.
- Ну есть, конечно, озвученные тезисы, типа традиций и ценностей, - пожал плечами боярин, - но не более того.
- Ну давайте тогда прям сейчас рассуждать над будущим, - предложил писатель.
- Давай.
— Вот у тех же красных царей была идея справедливого общества, всеобщей коммуны и рая для рабочих.  А у нас?  Заводы, месторождения, флот, издания большие и так далее народу отойдут?
- Окстись хлопец, - теперь удивился уже боярин, - кто же их отдаст?
- То есть они так и останутся за олигархами?
- Конечно.
- Хорошо, а такая жандармерия так и будет контролировать свободы людей?
- Так они же не просто так, а для спокойствия тех же самых людей.
- Понятно, и рекрутская повинность сохраниться?
- А куда ей деваться?  Кто добровольно защищать царя-батюшку-ампиратора станет?
- Боюсь спросить и пенсию будут так же начислять и зарплаты останутся такими?
- А какими же еще.
- И нужно все это описать, чтоб показать, что все будет в будущем хорошо?
- Именно! Ты брат на духовность дави, на традиции, на то, что не жили богато и начинать не стоит.
- Я попробую, - почесал затылок Вася Вилкин и ушел ваять фантастический свой заказной пасквиль.
Долго он думал, долго коньяк пил, но все же написал. В книжке почти весь текст заключался в описание величия и заслуг царя-батюшки-ампиратора и его бояр, а в конце главный герой выходит на крыльцо, смотрит вокруг и задается вопросом:
- Ну хорошо же живём?
- Хорошо, - откликается эхо.