Исаак Бабель и Антонина Пирожкова

Самое время написать об Исааке Бабеле — прекрасном писателе с трагической судьбой. Но сегодня я хочу вспомнить Антонину Николаевну Пирожкову. Женщину невероятной, почти немыслимой судьбы.

Они встретились в тридцать втором. Сама случайность той встречи была бабелевской: нелепая, острая, будто выхваченная из его же прозы. Она, сибирячка, инженер Метростроя, до того знала Бабеля лишь по тонкой книжечке «Король», привезённой из Томска. Позже она вспоминала: «Мы сразу стали говорить словами Бабеля». Это была не метафора — это была судьба.

Он пригласил её на вареники с вишнями, а потом уже не отпускал: звонил на работу, водил на ипподром, на выставки. Провинциальная девушка, не ведавшая трепета перед знаменитостями, вдруг оказалась в центре мира странного и притягательного, где реальность переплеталась с игрой. Где сам Бабель, по словам его первой жены, всегда «жил в вымышленном мире и сам с собой играл».

Семь лет, что они прожили вместе, она называла блаженством. Она стала его цербером — оберегала от писательской суеты, от бесконечных гостей, норовивших завладеть его временем. «Куда бы мы с ним ни приходили, — вспоминала она, — все сразу кидались к нему… Даже женщины говорили: "С Бабелем — хоть на край света!". А меня терпеть не могли…»

В этой ревности мира к её счастью было что-то пророческое.

15 мая 1939 года его арестовали. Друзья исчезли в один миг. Одна из самых страшных страниц бабелевской биографии — не только его гибель, но и её ожидание. Перед ноябрьскими праздниками в квартиру на Николо-Воробинском пришёл человек из НКВД и попросил вещи для арестованного. Она передала брюки, носки, платки, надушив их своими духами. «Мне так хотелось прислать Бабелю привет из дома! Хотя бы знакомый запах».

Этот запах стал для писателя последним приветом из дома — последним доказательством того, что по ту сторону его ещё помнят и ждут.

Она не знала правды пятнадцать лет. Ей говорили: «Десять лет без права переписки», — и она цеплялась за эту ложь как за жизнь. «Я благодарна НКВД за обман, — признавалась она позже. — Ведь все эти годы я жила надеждой».

И только когда после смерти Сталина ей, почти сорокапятилетней, посоветовали «устраивать личную жизнь», она поняла: Бабеля нет.

Но самое удивительное — она не ушла в тень. Вдовствующая муза великого писателя оставалась инженером, создавшим шедевры московского метро: «Площадь Революции», «Павелецкую», «Киевские». Она пробивала строительные решения, которые используются до сих пор. Этот контраст — подземные дворцы и уничтоженный муж, сталинский ампир и расстрелянный автор «Конармии» — делал её фигуру почти мистической.

Она пережила Бабеля на семьдесят лет и дожила до ста одного. В девяносто пять уехала в Америку, к внуку, в Вашингтон, оставив Москву, где всё напоминало о нём. Но главное — она сделала то, что должна была сделать. В девяностом году издала его двухтомник, восстановила репутацию, заставила мир помнить.

Она ушла в 2010-м, навсегда оставшись в памяти как «одна из великих вдов» — женщина, которая умела говорить словами Бабеля даже тогда, когда самого Бабеля уже не было.