Смерти нет...

Дверь беседки тихо скрипнула, и вошёл Серёга. Он был в одной майке и шортах, бледный, с растрёпанными волосами. Картёжники замерли, глядя на его лицо. На совместной игре он уже её появлялся две недели.
— Мужики… Маришка… — он присел на край свободного табурета, руки у него заметно дрожали. — У меня батя... Короче, сидели, телик смотрели, «Роман с камнем» крутили. Он вдруг за сердце схватился, вздохнул так тяжело — и всё. Сполз на ковёр. Я его зову, тормошу, а он не откликается. Глаза открыты, тёплый, а не дышит. И сердце… я ухо прикладывал, не стучит ничего. Тихо внутри. Вызвал врача, тот послушал, пощупал - не мой профиль, отдыхайте дальше...
Маринка сразу отложила свои картв в сторону, лицо её смягчилось, в глазах появилась искренняя жалость. Она протянула руку и коснулась плеча Серёги.
 — Заснул, значит. Навалилось, видать. Он же у тебя на заводе всю жизнь слесарит, устал очень. Наш организм ведь тоже не железный, иногда вот так отключается, когда сил совсем нет.
— Да я понимаю, — Серёга жадно отпил из стакана. — Но страшно, блин. Я ему глюкозу капаю и витамины, а у него руку раздувать начало. Опухла вся, как подушка, и холодная. А он лежит такой… чужой как будто. Не реагирует.
Маринка сочувственно вздохнула и подпёрла щеку кулаком:
— Ну так правильно, жидкость внутри застаивается, раз он не двигается. Сердце ведь тоже отдыхает, качать некому. Ты капельницу-то сними, пускай кожа отдохнет, а то совсем разбарабанит.
— Сестре звоню, говорю: «Батя сломался, походу, что делать?» — продолжил Серёга, уставясь в пол. — А она сама толком не знает, ревёт в трубку: «Оставь его, пускай полежит, не трогай, может, к утру отойдёт».
Колян аккуратно отложил свою колоду на стол:
— Ты, Серый, главное, не паникуй. У меня с Михалычем, соседом, то же самое было. Человек вроде тут, а дозваться никак. Но дома его держать долго нельзя. Батя твой остывать начнёт, тело меняться станет, пахнуть… Это не потому, что он плохой, просто когда долго спишь, так всегда бывает. Ему самому неуютно будет, если ты начнёшь это видеть.
— И что делать? — Серёга поднял на него полные растерянности глаза. — Куда его? Не на улицу же выносить.
— Люська с Максом Михалыча за старым сараем пристроили, — продолжил Колян. — Простынёй чистой обернули, на матрас положили и что-то вроде навеса сделали, чтоб дождь не капал. Ему там спокойно, никто не тревожит. Но телефон ему обязательно в карман положи. Заряди до ста процентов, на беззвучный поставь. Выспится, силы вернутся — а вокруг никого. А так — мобильник при нём. Звякнет — все сразу в курсе.
Колян сделал глоток и раздражённо звякнул бутылкой о стол:
— Это мы, простые люди, по-старинке — в простынку. А у кого бабки есть, те сейчас в «Спецкомбинат» отвозят, на полную консервацию.
— Это как?
— Да процедура целая. Приезжают мастера в белых халатах, разными хитрыми мазями обрабатывают, чтоб не пах. И раз в год в ванную со специальным раствором возят отмокать. Дорого, конечно. Зато лежит твой старик в платном боксе с кондиционером, как новенький, розовенький, смартфон на зарядке всегда. Ждёт, когда выспится, в идеальных условиях.
Сашка молча кивнул, подтверждая слова друга:
— Да, про телефон не забудь. Тёща у соседа третью неделю лежит, жена ей каждый день названивает. Гудки идут, значит, связь есть. Она пока трубку не берёт, спит крепко. Ты батю сейчас не бросай. Хочешь, мы с Коляном прямо сейчас пойдём, поможем тебе его перенести, чтоб всё по-человечески, с уважением?
Серёга посмотрел на друзей, и в его глазах появилось что-то вроде  облегчения:
 — Я ему мобилу старую отдам, там батарея неделю держит. Пускай лежит с ним. Мало ли что...