Ученик Авиценны. Человек, который не выздоравливал

(из цикла «историческая проза»)

Глава 1. Купец, который не умирал
Его принесли на носилках.
Двое слуг. Один — с красным поясом, второй — с зелёным. Абу запомнил пояса, потому что лица были одинаковые: испуганные, вытянутые, как у людей, которые несут не больного, а приговор.
— Где лекарь? — спросил красный пояс.
— Я лекарь.
— Нет, главный лекарь.
— Я главный.
Слуга посмотрел на Абу. На его заплатанный халат. На верблюжонка, который жевал угол его тюрбана. На стоптанные сапоги. И сомневался.
— Ты слишком молод, — сказал слуга.
— Болезни не спрашивают возраст, — ответил Абу. — Кладите.
Они положили носилки на пол. В углу, где обычно лежали бедные, потому что богатые не хотели лежать рядом с бедными, даже если они мертвы или умирают. Но сегодня богатый лежал там. Потому что его принесли сюда, где лечат всех.
Абу подошёл.
Мужчина лет пятидесяти. Дорогая одежда. Тонкая шерсть. Ремень с серебряной пряжкой. Пальцы унизаны перстнями — на правой руке три, на левой два. Но пальцы были бледные. Холодные.
— Как тебя зовут? — спросил Абу.
— Насир, — ответил купец. Голос слабый. Тонкий. Как у человека, который давно не говорил громко.
— Что болит?
— Всё.
— Это не ответ.
Купец открыл глаза. Они были бледные. Жёлтые у белков. Абу подумал: «Печень? Нет, не похоже. Желтуха даёт другой цвет».
— Голова, — сказал купец. — И живот. И руки. И ноги.
— Все сразу?
— Все сразу. Уже три месяца.
Абу взял его руку. Пульс — семьдесят два. Ровный. Слишком ровный. У человека с такой болезнью пульс должен быть или частым, или слабым. Этот пульс был здоровым.
Абу поднял веко. Зрачок сужался нормально. Реакция на свет — правильная.
Он задумался.
— Ты ел сегодня?
— Нет.
— А вчера?
— Мало. Ложку супа.
— Без рвоты?
— Без.
— Жар тела?
— Нет.
— Слабость?
— Да. Сильная.
Абу закрыл глаза. Вспомнил, как однажды Авиценна сказал: «Есть три вида болезней. Те, что в теле. Те, что в душе. И те, что между ними. Последние — самые опасные. Потому что их не видно, но они убивают».
Абу тогда не понял.
Сейчас он стоял над купцом с идеальным пульсом и вспоминал те слова.
— Оставьте его здесь, — сказал Абу. — Я посмотрю.
— Сколько это будет стоить? — спросил слуга с красным поясом.
— Я скажу, когда вылечу.
— А если не вылечишь?
— Тогда ты ничего не заплатишь.
Слуга переглянулся с другим слугой. Они явно не поняли логики. Но кивнули и ушли.
Абу остался с купцом.
Страдание подошло к носилкам и понюхало ноги купца.
— Не ешь его, — сказал Абу.
Страдание обиженно отошло и начало жевать старую метлу в углу.
Купец открыл глаза.
— У тебя верблюд ест метлу.
— Да, — сказал Абу. — У него такое предпочтение.
— Это странно.
— У меня многие вещи странные.
Купец хотел улыбнуться. Но передумал. И снова закрыл глаза.
— Я тебя вылечу, — сказал Абу.
— Многие говорили.
— Я не многие.
— Ты похож на моего свата. Он тоже так говорил. «Я не многие». Потом умер.
— От чего?
— От того же, что и я, наверное. Только он не жаловался. Он просто умер.
Абу помолчал. Потом сказал:
— Ты жив.
— Пока да.
— Я сделаю так, чтобы ты остался жив.
Купец не ответил. Он заснул. Или притворился. Абу не мог понять.
Он вышел во двор. Поднявшись на крышу, сел на  глиняный парапет. Посмотрел на небо —  без солнца, как грязный платок.
«Что-то здесь не так», — подумал он.

Глава 2. Лекарства, которые не помогают
Через три дня ничего не изменилось.
Абу давал купцу отвары. И кору ивы. И мёд. И корень солодки. И даже маленькую щепотку шафрана — для силы. Купец пил. Но не выздоравливал.
— Ты чувствуешь себя лучше? — спрашивал Абу каждое утро.
— Немного, — отвечал купец. — Но не совсем.
— Что именно болит?
— Голова. И живот. И руки. И ноги.
Те же слова. Каждое утро.
Абу проверял пульс. Семьдесят два. Ровный.
— Ты спишь?
— Плохо.
— Сколько?
— Часа три. Потом просыпаюсь.
— От чего?
— Не знаю.
Абу смотрел на его лицо. Никаких признаков боли. Обычное лицо человека, который не хочет разговаривать.
Исмаил подошёл вечером.
— Учитель, может, это лихорадка?
— Нет.
— Может, глисты?
— Нет. Не похоже.
— Может, яд?
— Нет.
— Откуда ты знаешь?
Абу повернулся к нему. Медленно. Как учитель, который устал объяснять одно и то же.
— Потому что у него нет симптомов. Ни одного. Только слова. Он говорит, что ему плохо. Но его тело говорит, что он здоров.
Исмаил задумался.
— Может, он симулирует?
— Зачем? Он богат. У него есть всё. Зачем ему лежать на циновке рядом с бедняками и пить горькие отвары?
— Не знаю.
— Я тоже не знаю. Но я узнаю.
Абу встал. Поправил халат. Пошёл к выходу.
— Ты куда? — спросил Исмаил.
— На базар. За солодкой.
— Она у нас есть.
— Значит, за мёдом.
— И мёд есть.
— Тогда за новостями.
Исмаил не понял. Но не стал спрашивать.
Абу вышел.
Страдание попыталось выйти за ним.
— Нет, — сказал Абу. — Ты слишком большой. Люди пугаются больших животных.
Страдание посмотрело на него с обидой. Оно было размером с чахлую чинару, росшую во дворе. Но в душе оно всё ещё ощущало себя маленьким верблюжонком.
Абу улыбнулся и ушёл.

Глава 3. Что говорят соседи
На базаре Абу нашёл старого торговца пряностями. Тот знал всех купцов в городе.
— Ты знаешь Насира? — спросил Абу.
— Купца? Конечно. Богатый. Скупой. Но честный.
— Он болеет.
— Знаю. Уже давно.
— Как он заболел?
Торговец задумался. Перебрал семена кориандра. Посмотрел на Абу.
— Он не заболел. Он просто перестал выходить из дома. Сначала думали — торговля. Потом — горе. Потом — лень. А потом он сказал, что болен. И с тех пор лежит.
— А что у него случилось?
— Сват умер. Год назад. Утонул. В реке. Он хотел спасти щенка. И утонул.
Абу молчал.
— Жена плакала три месяца. Потом перестала. А он — не перестал. Он просто лёг. И всё. Сказал: «Я болен». И больше не вставал.
— А что говорят лекари?
— Говорят, что у него всё хорошо. Что он здоров. А он не слушает. Он платит им. И они уходят. Ничего не могут сделать. — Торговец покачал головой. — Ты, наверное, тоже уйдёшь.
— Я не уйду.
— Почему?
— Потому что он ещё жив. А я лечу живых.
Абу купил щепотку корицы. Просто чтобы не уходить с пустыми руками. И пошёл обратно.
По дороге он думал о том, что сказал бы Авиценна. Авиценна сказал бы: «Смерть близкого — это рана. Но рана заживает, если её не трогать. Если трогать — гноится. А если закрыть глаза и притвориться, что раны нет — гноится ещё сильнее».
Абу вспомнил, как однажды в Хамадане к Авиценне пришла женщина. Её муж умер. Она не плакала. Она сидела и улыбалась. Авиценна сказал ученикам: «Она не здорова. Она умерла внутри. Тело ещё дышит, но душа ушла вслед за мужем. Осталось только ждать, пока тело догонит».
Абу тогда спросил:
— Как это лечить?
— Никак. Она должна захотеть жить. Если не захочет — умрёт. Даже если я дам ей все лекарства мира.
Абу закрыл глаза.
«Насир не хочет жить, — подумал он. — Но он не умирает. Почему?»
Он остановился на мосту. Посмотрел вниз, на воду. Мутную. Медленную. Как жизнь купца.
«Он не умирает, потому что хочет чего-то другого. Чего?»
Он не знал.
Но он решил узнать.

Глава 4. Семья у постели болеющего
На следующий день Абу пригласил семью купца.
Пришли жена. Трое сыновей. Две дочери. И старуха — мать купца. Она пришла с тростью и сидела в углу, молчала, смотрела на сына.
— Вы знаете, что он болен? — спросил Абу.
— Знаем, — сказала жена. Голос тихий. Сухой. Без слёз.
— Он болен уже три месяца.
— Да.
— Вы даёте ему лекарства?
— Да. Те, что велели лекари до вас.
— Он их пьёт?
— Пьёт.
— А когда вы последний раз видели его улыбку?
Жена молчала.
Старший сын, мужчина лет тридцати, шагнул вперёд:
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что ваш отец здоров. Его тело не болит. Его пульс — здоровый. Его лёгкие — чистые. Его печень — в порядке. Его кровь — как у молодого. Его болезнь — не в теле.
— А где?
— В голове. Или в сердце.
Сын замолчал.
— Вы знаете, — продолжил Абу, — что когда он болен, вы все здесь. Вы сидите у его постели. Вы приносите ему еду и питьё. Вы спорите не о наследстве, а о том, какое лекарство лучше. Ваша мать плачет. Вы перестали ссориться. Потому что больной отец — это важнее.
Он посмотрел на жену.
— Вы, наверное, снова стали ласковой. Как в молодости. Вы гладите его руку. Вы говорите тихо. Вы не ругаетесь.
Жена опустила голову.
— Я не знала, — прошептала она.
— А когда он выздоровеет, что будет? Вы уйдёте. Сын вернётся к торговле. Дочь — к своему мужу. Вы перестанете сидеть рядом. Вы перестанете спорить о лекарствах. Вы перестанете плакать. Ему станет не нужно, чтобы вы сидели рядом. Его болезнь уйдёт. А вместе с ней уйдёте вы.
В комнате стало тихо.
Купец лежал с закрытыми глазами. Но его веки дрожали. Он слышал.
Мать купца — старуха с тростью — поднялась. Медленно. Опёрлась на трость. Подошла к сыну. Села рядом.
— Насир, — сказала она. Голос был старый. Но твёрдый. — Ты слышал, что сказал лекарь?
Купец не ответил.
— Ты слышал? — повторила она громче.
— Слышал, — ответил купец. Тихо. Едва слышно.
— И что ты скажешь?
Купец открыл глаза. Посмотрел на мать. Потом на жену. Потом на сыновей.
— Он прав, — сказал купец.
— Если я выздоровею... вы все опять уйдёте по своим бесконечным делам...
И заплакал.
В первый раз за три месяца.
Абу вышел из комнаты. Оставил их там. Семью. Слёзы. Правду.
Он сел на топчан во дворе. Страдание подошло и положило голову ему на плечо. Тяжёлую. Глупую. Тёплую.
— Я не дал ему ни одного лекарства, — сказал Абу. — И он заплакал. Это хорошо или плохо?
Страдание не ответило. Оно начало жевать его рукав.
Абу не стал его отгонять.

Глава 5. Утро, когда он встал
На следующий день Абу пришёл рано. Ещё солнце не поднялось над крышами. Ещё торговцы не открыли лавки. Только муадзин провозгласил азан с минарета.
Купец сидел на циновке.
Не лежал. Сидел.
— Ты встал, — сказал Абу.
— Да.
— Как ты себя чувствуешь?
— Странно. — Купец посмотрел на свои руки. — Я проснулся. И понял, что я не болен. Наверное, я давно не был болен. Я просто лежал.
Абу сел напротив него.
— Почему ты лежал?
— Потому что... — Купец замолчал. Посмотрел в окно. — Потому что я боялся, что, если я встану, всё закончится. Жена перестанет смотреть на меня. Сыновья начнут спорить о деньгах. Дочь уедет. А я  опять останусь один. С пустым домом и утонувшим сватом. В болезни — я был нужен. В здоровье — я не нужен никому.
Абу молчал.
— Лекарь, — сказал купец, — я боюсь быть здоровым. Это глупо, да?
— Это не глупо. Это страшно. Но ты боишься того, чего нет.
— Чего?
— Что ты не нужен. Ты нужен. Твоей жене нужен муж. Твоим сыновьям нужен отец. Твоей матери — сын. Но они не придут к тебе каждый день, потому что ты болен. Они придут к тебе, потому что ты — ты.
Купец смотрел на него. Долго. Молча.
— Ты похож на моего свата, — сказал он.
— Я знаю, ты уже говорил.
— Он говорил такие же вещи. Он говорил: «Дорогой мой, люди приходят не к деньгам. Они приходят к человеку». Я не верил. А сейчас верю. Но поздно.
— Не поздно. Ты жив. Пока ты жив — не поздно.
Купец улыбнулся. В первый раз за три месяца.
Кривая улыбка. Слабая. Но настоящая.
— Мне нужно выйти во двор, — сказал он.
— Выходи.
— Я не могу. Я три месяца не вставал.
— Сможешь. Я помогу.
Абу подошёл, взял его под руку. Купец опёрся. Поднялся. Ноги дрожали. Но он стоял.
— Я стою, — сказал он удивлённо.
— Да, — сказал Абу. — Ты стоишь и можешь ходить.
Они пошли к двери. Медленно. Осторожно. Купец держался за плечо Абу, как ребёнок, который учится ходить.
Страдание стояло у двери и смотрело на них с интересом. Оно не жевало ничего. Оно просто смотрело.
— У тебя странный верблюд, — сказал купец.
— Да. Он ест мои сапоги.
— Это дорого.
— Очень.
Они вышли во двор.
Солнце уже поднялось. Жёлтое. Тёплое. Пахло  свежим хлебом и жареным мясом на вертеле у кебабши и мокрой глиной.
Купец закрыл глаза. Вдохнул. Глубоко.
— Я забыл, как пахнет утро, — сказал он.
— Теперь вспомнишь.
Абу отпустил его плечо.
Купец стоял сам.
И плакал.
Но это были хорошие слёзы.

Глава 6. Лекарство, которое не продают
Через месяц Насир торговал снова.
Он больше не лежал. Он вставал рано. Ходил на базар. Встречался с партнёрами. Его жена снова ругалась с ним из-за денег. Старший сын спорил с младшим о наследстве. Дочь уехала к мужу в другой город и писала письма.
Всё вернулось на свои места.
И это было хорошо.
Однажды вечером Насир пришёл к Абу.
Он принёс мешок. Тяжёлый. С монетами.
— Это тебе, — сказал он.
— Я не просил денег.
— Я знаю. Но я хочу.
— Я не возьму.
— Почему?
— Потому что я не лечил тебя. Ты вылечил себя сам. Я только сказал тебе правду. А правда — она бесплатная.
Насир посмотрел на него. Долго. Потом сказал:
— Ты странный.
— Я знаю.
— Ты не берёшь деньги за правду. Это глупо.
— Может быть. Но я так живу.
Насир вздохнул. Убрал мешок.
— Тогда скажи мне ещё одну правду, — сказал он.
— Какую?
— Я боюсь снова заболеть. Не телом. Душой. Что мне делать?
Абу подумал.
Вспомнил, как однажды Авиценна сказал: «Есть лекарства, которые не продаются на базаре. Их нельзя купить. Их можно только получить. От людей. От солнца. От ветра. От того, кто рядом».
— У тебя есть семья, — сказал Абу. — Иди к ним. Не жди, пока они придут к тебе. Иди сам. Говори с ними. Слушай их. Даже если они ругаются. Даже если они не понимают тебя. Особенно когда не понимают. Это и есть лекарство.
Насир молчал.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что ты был честен. Даже когда мне было больно.
— Боль — это тоже лекарство, — сказал Абу. — Если её не бояться.
Насир ушёл.
Абу остался один.
Страдание подошло и положило голову ему на колени. Тяжёлую. Тёплую.
— Он выздоровел, — сказал Абу. — Я не дал ему ни одного снадобья. Только слова. — Он погладил верблюда по голове. — Учитель говорил: «Лекарь лечит тело. Но иногда душа важнее».
Страдание не ответило. Оно просто смотрело на Абу с безмерной привязанностью.
Абу улыбнулся.
За окном садилось солнце. Где-то пели птицы. Где-то кричал ишак.
Обычный вечер в старом городе.

Глава 7. Урок для учеников
Утром Абу собрал учеников.
Исмаил сидел на циновке. Рядом — два новых ученика. Юноши. Глаза широкие. Губы сжатые. Ждут мудрости.
— Вы видели купца, — сказал Абу.
— Да, учитель, — сказал Исмаил.
— Он выздоровел.
— Да.
— Какое лекарство ему помогло?
Исмаил молчал. Новые ученики молчали.
— Никакое, — сказал Абу. — Ему помогла правда. Я сказал ему, почему он болен. И он перестал болеть.
— Но как это работает? — спросил один из новых учеников.
Абу посмотрел на него. Мальчик лет шестнадцати. Смелый. Любопытный. Наверное, будет хорошим лекарем.
— Человек — это не только тело, — сказал Абу. — Человек — это тело и душа. Иногда душа болеет сильнее тела. И тогда тело начинает болеть без причины. Но если вылечить душу — тело выздоравливает само.
— И как лечить душу? — спросил мальчик.
Абу подумал.
Вспомнил, как однажды Авиценна сидел на  шёлковом ковре и смотрел на закат. Ученики ждали лекции. А он молчал. Потом сказал: «Самое трудное в нашей работе — не знать, как лечить. Самое трудное — знать, когда ничего не делать. Иногда лучшее лекарство — просто быть рядом».
Абу улыбнулся.
— Сначала надо понять, что она болит, — сказал он. — Потом надо понять, почему. И только потом — найти лекарство. Но есть одно «но».
— Какое, учитель?
— Иногда лекарство — это просто быть рядом. И слушать. Молчать. Не давать совета. Просто быть. Это труднее всего. Но это работает.
Ученики молчали. Осмысливали.
— А купец? — спросил Исмаил. — Он больше не вернётся в лечебницу?
— Вернётся. — Абу встал. — Но уже не как больной. Как друг.
Он вышел во двор. Солнце поднималось. Жёлтое. Тёплое.
Страдание сконцентрировало всё своё внимание на его левом сапоге.
— Это мои сапоги, — сказал Абу.
Страдание не ответило. Оно жевало правый.

Эпилог. Косички памяти
За окном медленно опускался вечер.
Во дворе шелестели деревья. Где-то далеко перекликались птицы.
Пожилая Фатима сидела на низком топчане, под виноградной лозой, чьи спелые, сочные ягоды, покрытые сизым налётом, так и просились в рот. Волосы  Фатимы под белым платком-накидкой давно стали серебряными, а руки покрылись тонкой сеткой морщин. Но пальцы по-прежнему двигались легко и уверенно.
Перед ней, поджав ноги, сидела маленькая внучка.
— Бабушка, а каким был мой дедушка?
Фатима улыбнулась. Её пальцы привычно разделили густые волосы внучки на тонкие пряди.
— Твой дедушка... Абу Али ибн Табиб... был необыкновенным человеком. Люди называли его великим лекарем. Но я всегда знала его просто как доброго человека, который никогда не проходил мимо чужой боли.
Она заплела ещё одну маленькую косичку.
— Он был учеником великого Авиценны. Но никогда не говорил: «Я ученик великого человека». Он говорил иначе: «Я всего лишь стараюсь быть достойным своего Учителя».
Фатима осторожно разделяла густые волосы внучки на десятки тонких прядей и одну за другой заплетала маленькие косички.
— Бабушка, а дедушка лечил богатых?
Фатима улыбнулась.
— Лечил всех. Богатых, бедных, старых, молодых. Он не смотрел на кошелёк. Он смотрел на человека.
— А был случай, когда он вылечил самого богатого купца?
— Был, — Фатима заплела ещё одну косичку. — Только этот купец был хитрее всех.
— Хитрее дедушки?
— Не хитрее. Просто очень несчастный. Он спрятался в болезни, потому что боялся остаться один.
Девочка засмеялась.
— А дедушка его вылечил?
— Вылечил. Но не лекарством.
— А чем?
Фатима помолчала. Потом сказала:
— Правдой. Он сказал ему: «Ты здоров. Ты просто боишься быть ненужным». И купец понял. И встал.
Девочка нахмурилась.
— А правда, что дедушка говорил: «Настоящий лекарь лечит не болезнь, а человека»?
— Правда. Он это говорил часто. — Фатима заплела ещё одну косичку. — Он говорил: «Болезни бывают разные. Одни — в теле. Другие — в душе. Третьи — между ними. И лечить их надо по-разному. Но главное — помнить, что человек больше своей болезни».
Девочка молчала. Слушала.
Фатима закончила плести. Поправила последнюю косичку. Провела рукой по голове внучки.
— Запомни, дитя, — сказала она. — Твой дедушка был великим лекарем. Но он был ещё и добрым человеком. Он никогда не проходил мимо чужой боли. Даже если эта боль была не в теле, а в сердце.
Девочка прижалась к бабушке.
Во дворе становилось темнее.
И только маленькие косички тихонько покачивались на вечернем ветру, словно сплетённые не из волос, а из памяти.

Конец эпизода