Хенамун 2500-2700 год, 200-300 лет до новой эры

Хенамун 2500-2700 год, 200-300 лет до новой эры - Одна из первых и самых фанатичных жриц несущих слово богини солнца Хеннал остальным суккубкам, верная своей богине до самой смерти. По летописям датирующимся много позже, утверждается что на 70 году своих лет, ее лично спасла из рабства людей сама Хеннал.


Черный снег ложится на мои крутые бедра и смешивается с пеплом и грязью, тихо плавясь в жаре этого дня.

Этот мир сдох, его хребет был давно переломан реальностью построенной черствым эгоизмом людей.

Но я жива. Я танцую на этом ржавом подиуме. Мой хвост скользит по бетону, высекая яркие искры, и я чувствую, как под кожей пульсирует жидкий неон.

Вокруг - изумрудный ад, мутанты и кибер - крысы, но сегодня я - их закон, их кошмар и их последний миг что они увидят.

В моих ушах стучит тяжелый немецкий бит. Я прохожу сквозь скелеты высоток, где ветер казалось скулит побитой собакой. Меж тем на небе, в тяжелых как свинец - тучах, медленно собирается кислотный дождь.

Мои пальцы сжимают тяжелый, стальной ствол,а в мыслях - жар чужого тела, влажный и дикий стон в приятной прохладе.

Я вижу ее в костре оазиса своих снов - беглянку с широким тазом. Ее грудь тяжело вздымается в страхе, и этот страх для меня - чистый экстаз.

Я прижимаю ее к ржавой металлической стене, грубо прерывая ее жалкие попытки сопротивляться. Вкушаю губами ее яд, что струится из её таких ярких и живых в этот миг - глаз.

Мне плевать на стальных роботов, хакеров и зверей, когда внутри меня зреет этот голод, который на тысячи лет много древнее их всех. Я погружаю её в свою бесконечную похоть, как неоновый, жесткий штык, и ее стон во тьме окружающей нас пустыни - это мой самый любимый крик.

Пусть где то там хакеры дрочат деки в своих сырых норах. Пусть караваны ревут моторами, уходя за самый предел.

Моя жизнь - это порох и тактильный шорох, бесконечный, горячий и безумный адреналин.

Я суккубка на дорогах покрытых черным пеплом, наемница без стыда, и моя промежность уже горит от смазки, а в венах - будто сама святая вода, этого нового, мертвого, и в тоже время до безумия яркого, живого мира.

Громко хрустит стекло под тяжелым протектором берцев. Я забираю свою очередную добычу с поверженных “ любителей “ острых приключений или самоуверенных глупцов, убитых моими точными и методичными выстрелами.

Этот мир заслужил свою смерть, эту, свою черную - порно комедию, которую я продолжу писать его же кровью этот финал его конца.


Игры кончились. Дальше -  только раскаленный свинец, тяжелое дыхание и чистая, первобытная ярость. Этот мир не прощает слабости, и наша суккубка-наемница продолжает твердо идти по земле углубляясь в ночные руины старого мира, туда, где плавится металл и кричит чужая, растерзанная плоть.


Я чувствую кожей, как воздух становится гуще и злей. Черная жижа течет по щелям бетонных плит.

Там, в темноте, за чертой догорающих костров и углей, бесчуственное отродье старого мира воет и хрипит истекая слюной в предвкушении наступившей ночи.

Они чуют мой запах -  смесь серы, смазки и сладких духов. Запах суккубки, которая вышла на свою очередную охоту в этот полночный час.

Для этих тварей у меня нет жалости, нет молитв и нет никаких слов. Только тяжелый калибр и лазер, бьющий со всей своей яркостью точно промеж их глаз.

Слышишь этот грохот ? Это ломаются кости чудовищ.

Первый прыгнул из тени - одноглазый и злой, покрытый своей природной, шипованной броней.

Мой берц со всего размаха врезается в его челюсть, опрокидывая его на землю.
Я всаживаю свой длинный ржавый штык ружья в его пасть, заливая бетон кровью смешанной с его слюной из пасти.

Второй обходит с фланга, но мой хвост быстрее, чем плеть. Острый наконечник пробивает его горло, заставляя ублюдка яростно шипеть в предсмертной агонии.

Я слизываю его теплую кровь со своих рук, этот вкус горчит, как свинец размытый серой.

Неожиданно, небо харкает своей первой кислотной струей. Капли шипят на моих плечах, разъедая кевлар и толстую сталь.

Мне нужно укрытие, бункер, или пусть даже затхлый, заброшенный склеп, где я смогу снять этот душный, пропитанный пеплом детокс.

Я выбиваю ногой стальную дверь полицейского участка. Здесь пахнет сыростью, старым порохом и чьей то, когда то пришедшей сюда бедой.

Под ногами хрустят гильзы, тот самый, вечный, сухой салют. Здесь, в глубине подвала, я найду свой приют на эту ночь, пока не закончится дождь.

Я сбрасываю на пол свои стальные пластины перевязанные кольчугой и тяжелый бронежилет. Моя грудь тяжело вздымается, а кожа уже горит от возбуждения и жара.

В этот миг, я замечаю как в темном углу зажалась молодая девчонка, по её плечам пробегает легкая судорога.

Видимо она пыталась взломать внутренний терминал арсенала, но теперь, теперь, ей предстоит стать частью моего пошлого пожара.

Ее пальцы на обрывках толстых проводов, а в глазах -  безумный, дикий испуг. Я подхожу ближе, медленно сжимая и разжимая тонкий, короткий, стальной прут.


Мои пальцы ласкают ее мокрую шею, спускаясь к её упругой груди : “ Тише, детка, -  шепчу я ей на ухо, - Весь этот ад остался там, далеко позади. “

Я заливаю ее рот своей слюной, сладкой, как ядовитый сок в безудержных и голодных поцелуях.

Ее стоны разбиваются о бетонный, серый потолок.

Я прижимаю ее бедра к себе, чувствуя, как внутри закипает ртуть. В этом мертвом мире только такая близость дает нам понастоящему вздохнуть.

Мой неоновый страпон сияет в этой темноте, как спасительный маяк для утопающих. Мы будем трахаться под вой сирен и кислотный мрак.

Я буду брать ее жестко, грубо, до ссадин и крика, пока за стенами рушится реальность этого дикого, вечного стыка двух миров.

Пусть снаружи воют машины караванов, уходящие в никуда. Пусть кибер-хакеры бьются в конвульсиях за очередной глоток воды.

У нас здесь будет своя война, своя победа и свои поражения. И наши души смоют начисто все следы этого прошедшего дня.

Когда черный снег сойдет, и солнце снова засияет на далеком горизонте, я выйду наружу, забрав ее деку, ее душу и ее патроны - Так я думала.

Ведь я суккубка, мой путь -  это вечный, непрекращающийся кровавый фронт, где выживают лишь те, кто сам пишет свои законы.

Ночь перевалила за полночь, кислотный ливень все так же неустанно бьет по стальной крыше. В этом подвале бетонного лабиринта душно, пахнет потом, порохом и соком разгоряченных тел.

Моя девочка - неудачливая хакерша, вдруг всхлипывает, ее пальцы сильно сжимают мой хвост. Она дрожит, понимая, что этот ад - ее лучший и самый сладкий удел, но также, что это и её конец.

Я слизываю капли пота с ее плоского, упругого, загорелого живота, при этом толкая глубже - жесткий, неоновый стержень до самого предела.

В этой черной вселенной, где выжжена вся чистота, моя похоть - единственное живое и честное искусство.

“ Еще… “ : Тихо шепчет она, выгибая свои крутые бедра навстречу моему языку.


Я смеюсь ей в губы, словно заранее говоря - что я не спасаю её, я лишь дарю ей красивый конец в этом безумном мире, где взамен у неё для меня ничего больше нет.

Мои груди тесно прижаты к её грудям, в этот миг, мы единый, как задыхающийся в диком экстазе - организм.

Пока над нами, на улицах старого мира, беснуется мертвый, голодный кошмар нового, что яростно и неумолимо продолжает вгрызаться в глотку старых порядков и устоев. Я вышибаю из нее стоны, как пули из автомата, каждый толчок страпона - это точный, тяжелый и грязный удар.

Внезапно датчики на моем запястье взрываются красным огнем. К нашему “ склепу “ крадется добыча, или, возможно, это был новый враг.

Два человека с пушками и рюкзаками, пахнущие машинным маслом и дождем.

Они думали, что смогут здесь укрыться.

Я нехотя отстраняюсь, оставляя девчонку изнывать на холодном полу. Мой взгляд становится жестким, и я ухожу в густую, тяжелую темноту, готовая встретить гостей своим излюбленным, смертоносным талантом.

Они входят со стволами наперевес, лучи их фонарей прорезают тьму.

“ Кажется здесь кто-то есть. “ - хрипит один, но договорить он не успевает.

Мой хвост тут же обвивает его шею, резким рывком утягивая его в дальний угол нашего бетонного лабиринта. На встречу моим цепким, тяжелым объятиям, в которых пластилином сгибается сталь и тихо остывает чужая плоть.

Я всаживаю свой длинный нож по самую рукоять под его бронежилет. Его горячая, грязная кровь растекается по моему оголенному животу.

Второй наконец меня обнаружив вскидывает свой дробовик, пытаясь в меня прицелиться, но я уже скольжу мимо него в этот краткий для него миг, заходя за его спину.

Один мощный удар бедра и он летит на шершавый бетон. Я наступаю тяжелым берцем на его горло, с хрустом ломая его шейные позвонки.

“ Вы прервали мой оргазм, ублюдки. “ - свирепо дрожит от злости мой голос.

В этих руинах бесполезно звать на помощь, кричи не кричи. К чему он так орал в свой последний миг. Он ведь понимал, что уже все кончено.

Я забираю их обоймы и детекторы. Этот мир, суровый конструктор, где ты либо убиваешь и грабишь, либо гниешь где то в ядовитой луже трупаком.

Я возвращаюсь обратно к моей хакерше, которая ждет меня в темноте. Ее глаза блестят от страха, желания и дикой, неожиданной любви.

Я бросаю трофеи к ее ногам и растягиваюсь рядом с ней на спальном мешке во всей своей красоте: Ну что, продолжим?

Дождь прошел и теперь на его месте вовсю резвился черный снег, продолжая свой уже привычный, медленный, траурный вальс.

Удушливое лето казалось было способно расплавить даже  железо, но мне на это было плевать. Пока у меня есть патроны, похоть и этот безумный экстаз -
Я буду править этим сдохшим миром, и никто не посмеет меня обуздать.


Утро вползает в подвал ядовитой, зеленой полоской зари через узкую щель бронированного стекла. Моя хакерша спит, мило уткнувшись в мое плечо и тихо сопит, пока я потягиваю через трубочку наш суккубский “ Шорох “.

Ее бедра покрыты следами нашей ночи - смесь высохшей смазки и пота, легкие очертания укусов и еле заметные царапины.

Она выжила этой ночью, и я сама в этот миг не могла точно понять - почему. Что в ней было такого особенного в отличии от предыдущих, что я передумала. Ведь мы, суккубы, выживаем только благодаря тому, что убиваем всех кого встречаем на своем пути.

Я аккуратно встаю, чтобы не потревожить ее чуткий сон. Тело ноет приятной усталостью, а мышцы налиты тяжестью.

Я тихо надеваю свое грязное, потрепанное пальто, и забрасываю за плечо тяжелую винтовку, последним штрихом накрыв девчонку перед уходом своей изодранной, пыльной шалью.

Тихо прикрыв дверь в комнату, я порылась в рюкзаках своих жертв. Забрав пару шоколадных батончиков и ролов,  я так же прихватила их деки, как оказалось каких то скорее всего сталкеров, охотников из общин. Их броники были целы и тоже вполне могли зайти за отличный товар для торговцев на нашем местном “ черном рынке “ у ржавых ворот. А вот их ружья были мягко говоря тем еще - старым говном.


Каждый мой шаг, здесь, по этим руинам, был отточенным, хищным скрипом,  а каждый мой вздох, вызовом новой системе, движущейся в ад.


Я вышла на проспект. Черный снег превратился в липкую грязь, что разъедает подошвы и шипит на обломках ржавого авто.

Вдали ревут моторы караванов вставших лагерем. Безумная, дорожная связка, снова гонит каких то безумцев вперед, в никуда, под их глупое и громкое улюлюканье дикарей.

Но я не спешу подходить к ним. Мой путь лежит сквозь зеленый, хищный оазис, где мутировавшие лианы оплели обгоревший, с виду пустой небоскреб.

Там, меня ждет встреча с такими же как я, суккубками, а еще, новые деньги и новый экстаз, и, возможно, очередная сладкая ночь в теплых объятиях под  сплетни о людях и их фракционных противостояниях.

Я поправляю свои длинные, золотистые волосы, вдыхая этот токсичный, горячий дым, теплыми кончиками пальцев чуть касаясь своих темно алых рогов.

Этот разрушенный мир был поистине прекрасен в своем уродстве и наготе. Пусть слабые молят о небе, пусть бредят спасением - святым, прячась от правды в бетонных зарослях своей нескончаемой лжи растущей из за их слабости и страхов.

Мы, суккубы, хищники этой новой эры, мы рождены чтобы не побеждать и не сражаться, не служить каким то королям или законам, а что бы убивать и наслаждаться.

Я улыбаюсь, обнажая свои клыки навстречу слепящему солнцу. Моя похоть и природная сила, это моя броня, которую не пробить какими то там бронебойными патронами.

Я иду по пустыне, согретая своим внутренним, диким огнем, и если этот мир сдох, то я станцую на его костях с кем то из своего племени.