Глава 8 Кровавая комедия в Малых Кошках

Глава VIII Кровавая комедия в Малых Кошках

Зять у тёщи вечно крайний,
Но на выдумку хитёр,
Он устраивает тёще
Жуткий экшен – фантазёр)…

     В это же самое время в другой деревушке под названием Малые кошки разыгралась самая настоящая кровавая трагедия!

     Правда, разыгралась она только в голове у одной пожилой дамы — тёщи Петьки Рогова. Ну а он, конечно, изо всех сил ей в этом помог.

     Да, дорогой наш читатель, история эта вышла, прямо скажем, кровавой… Хотя, как ни странно, кровопролития в ней не случилось! Ну… точнее, почти не случилось. Вернее, случилось, но не в том смысле, в котором вы подумали…

     А впрочем, тьфу! Мы вас, кажется, совсем запутали. Ладно, лучше начнём сначала — и расскажем всё как было, по порядку.

     Всё это фантасмагорическое безумие зародилось в тёщиной голове далеко не случайно. Как мы уже отмечали, «любимый» зятёк постарался на славу — и, между прочим, впоследствии ни капли об этом не пожалел.

     А уж народ этот забавный случай подхватил да, покатываясь со смеху, принялся пересказывать друг дружке, как водится у нас на Руси, приукрашивая да привирая. Так что распространилась история об этом курьёзе далеко за пределы района, да ещё и в таких вариациях, что хоть святых выноси. Мы же расскажем вам, как всё обстояло на самом деле…

     Жил Петька Рогов с женой Настей и двухлетним ребёнком в одном доме — добротном пятистенке с хорошим ремонтом, современным санузлом, хрустальными люстрами и новой мебелью.

     Совместно, разумеется, с тёщей — Зинаидой Ивановной.

     Жили уже вместе третий год как. Только Петьке эти два года с хвостиком по всем ощущениям были как все десять! А ощущения эти у него появились на почве того, что тёща его «любимая» буквально чуть ли не каждый день поедом его ела, придираясь буквально к каждой мелочи. Пилила то за то, то за сё, и дочку свою настраивала супротив Петьки, постоянно.

     Он даже как-то посетовал своему брату Андрею на то, что это у богомолов самка съедает самца сразу после спаривания, а в их в семье это делает тёща, причём по-садистски растягивая этот процесс на годы.

     Так вот, утро, пятница…

     Из-за внезапного отключения света работа у Петьки в мастерской отменилась, (а он занимался вытачиванием всяких разнообразных деревянных безделушек из липы). И вот, судьба подарила Петьке неожиданный выходной. И что-то захотелось ему провести этот подаренный свободный день как-то по-особенному.

     Погодка шептала, птички игриво щебетали в саду. Безмерно радовало ласковое летнее солнышко. И настроение у Петьки случилось такое же — радостное, игривое, можно сказать, даже шкодное.
 
     Узнал Петька, что тёща его за свиной кровью собралась к родственникам. Они там сегодня свинью заколоть решили — и по родне парное мясо сразу раздать, ведь откармливали все вскладчину.

     Тёща в откорме порося не участвовала, но не прочь была на дармовщинку разжиться свежей кровушкой, так как она единственная среди всей родни обожала домашнюю кровяную колбасу и делать её предпочитала сама, единолично, по своему особенному рецепту у себя на кухне.

     И вот в этот самый момент и пришла в Петькину бедовую головушку эта безумная идея. Та самая, что позволила бы над тёщей «любимой» покуражиться да душеньку свою отвести — за все её поползновения на его мужскую честь.

     А тёща-то была с характером — не дай Бог! Даже родственнички побаивались с ней связываться. Мужа, Петра Данилыча она похоронила рано — видимо, тоже довела в своё время до ручки.

     Однако фотографию покойного супруга всегда держала на прикроватной тумбочке. Иногда поглядывала на неё с тоской вселенского масштаба, тяжко вздыхала и приговаривала грудным низким басом:

     — На кого же ты меня оставил, сволочь?..

     И роняла скупую вдовью слезу.

     Единственную родную дочь порой доводила так, что та уже готова была снять квартиру где-нибудь в соседней галактике — только бы подальше от своей придирчивой мамаши.

     Каждый раз, когда разгорались бурные сцены, и мамаша отправляла «любимого» зятя вместе с дочерью на все четыре стороны (и даже на пятую и шестую — мысленно), Петька стоически продолжал нести свой крест. Он либо тихонько шуршал в мастерской, либо пытался успокоить двух яростных представительниц разных, но непримиримых женских характеров. В итоге, после улёгшейся бури, все неизменно оставались на своих местах.

     Зинаида Ивановна к тому же была большой любительницей пособачиться с соседями. В некоторых ей не нравилось решительно всё: от невыкрашенных заборов до занавесок на окнах. А уж особенно её раздражали счастливые семейные пары. На них она смотрела враждебным прищуром, словно таможенник на контрабанду, и непременно выдавала вердикт:

     — На людях-то они воркуют, а дома, небось, мордобоем занимаются!

     Примечательно, что у неё было несколько приятельниц, но все они, как и сама Зинаида Ивановна, оставались безнадёжно одиноки. В итоге, Зинаида Ивановна снискала себе славу тирана местного разлива — этакого домашнего деспота.

     Зятя она постоянно доставала разными придирками: не так делаешь, не там стоишь, не там сидишь, не так ешь — и так далее. А самая любимая претензия у неё была такая: «Голова дана людям на то, чтоб соображать! А ты в свою голову только есть умеешь! Толку от твоей бестолковки нету и никогда уже не будет! Уже скоро за сорок, а ты ни на что так и не заработал. Пень безголовый!»

     Дочка хоть и категорически возражала — что ему ещё и тридцати нет, и что он основной кормилец в семье, — но толку от этого было мало. Мамаша, как назло, при любом удобном случае трындела одно и то же — всем про Петькину голову;, а самому Петьке — чаще всего.

     Хотя на самом деле и соображал он прекрасно, и руки из нужного места у него росли, но тёще было на это абсолютно наплевать. Она любила, как говорил Петькин родной брат Андрей, «есть мозг чайными ложечками».

     Так вот, братья были всегда заодно и с самого детства обожали устраивать такие «невинные» шалости, что у всего посёлка волосы потом дыбом вставали. Неудивительно, что репутация у них была, мягко скажем... своеобразная.

     Ещё когда юные «гении» грызли гранит науки в школе, они умудрились прославиться среди местной шпаны эпичным спуском с горы в стареньком, видавшем виды холодильнике. Финал этого «аттракциона» был фееричен: столкновение со внезапно появившимся откуда-то пнём в два счёта катапультировало братьев из чрева агрегата, точно пробки из шампанского. Их ангелы-хранители тогда изрядно поседели — ведь только чудом эти сорви-головы остались целы и невредимы.

     А однажды они устроили эпичную битву с хлопушками прямо в актовом зале, совершенно не подумав о последствиях, и едва не сорвали новогодний утренник. Долго потом они убирались в зале уже после праздника, но зато детвора запомнила эту битву надолго!

     Потом в них проснулась страсть к пиротехнике, и они вооружились резисторами от каких-то древних телевизоров. Зачем? А они позасовывали их в розетки в школьных помещениях! Розетки, конечно же, были категорически против: поначалу робко заискрились, но потом, потеряв всякое терпение, принялись пугающе эффектно взрываться. Уроки, разумеется, были сорваны, зато на следующий день юные пиротехники щеголяли с пунцовыми ушами. Симметрия, правда, была соблюдена — у каждого пострадало только одно ухо: у одного слева, у другого справа.

     Видимо, когда отец — чертовски вдохновлённый их «подвигами», добравшись до этих «героев», и поймав каждого за ухо, долго и терпеливо внушал им мысли о добром, разумном и вечном.

     По мере взросления их шалости становились всё более изобретательными, и они додумались... врубить пожарную сигнализацию в школе. Долго тогда родители улаживали вопрос с пожарными и директором.

     Но и на этом их творческий порыв не иссяк. Они обратили взоры на местную кошачью аристократию, и здешние усато-полосатые получили шанс почувствовать себя голливудскими дивами — благодаря макияжу в стиле Мэрилин Монро.

     Хозяева кошек с «добрыми» лицами (и с размалёванными питомцами под мышками) вереницей потянулись к дому этих юных Пикассо. Но самым забавным был случай с пушистым котом, которого они решили побрить налысо, оставив только гриву и кисточку на хвосте — заодно испытав новую машинку для стрижки.

     Конечно, они утверждали, что спасают бедное животное от жары. Но кот и его хозяева этого благородного порыва совершенно не оценили.

     Ну и, конечно же, взрывы! Взрывали всё, что горело и не горело, что взрывалось и в теории взрываться не должно: свинец, карбид, марганцовку, шифер, баллончики... Честное слово, нам до сих пор непонятно, как они уцелели!

     Дорогой читатель, нам даже страшно представить, какое немое отчаяние, какая ледяная покорность судьбе застыли на лицах их измождённых ангелов-хранителей! Уверены, те уже не раз подавали заявления о досрочной отставке. Но, как говорится, героям — слава (в нашем случае — небесным силам, вечно вытаскивающим эти два ходячих бедствия из бесконечных переделок)!

     Ибо, вопреки всему, эти два великовозрастных олуха каким-то чудом доплелись до своего неполного тридцатника.

     Воистину! Ангельское терпение безгранично — или может быть ставка в небесной канцелярии у них слишком хороша?

     А однажды, ведомые благородным, но весьма туманным порывом, они решили спасти чью-то несчастную козу. От чего именно им потребовалось спасать рогатую особу, оставалось загадкой даже для них самих. План был до гениальности прост: коза водворяется в сарай, а её, горемычную, ждёт... сюрприз в виде открытого погреба. О последнем, разумеется, никто из братьев не подумал.

     Бедный отец, вернувшись с работы, долго не мог понять, что за душераз-дирающие вопли доносятся из недр сарая. Ведомый любопытством (а скорее — нарастающей тревогой), он заглянул внутрь — и тут его взгляд упал на зловещую дыру погреба.

     Он же и знать не знал о козе!

     Осветив дрожащим фонариком зияющую бездну, он неожиданно для себя нос к носу столкнулся с рогатой мордой, от которой пахло сеном и отчаянием. Глаза у этой морды горели так, будто она только что пересмотрела все сезоны «Дома-2» — разом, а блеяние было похоже на крик о помощи из ада.

     Отец семейства, видимо, решил, что где-то рядом отверзлись врата в этот самый ад. От чего у него подкосились ноги и, исторгая нечто среднее между воплем ужаса и одой радости (только с обратным смыслом), с грацией тюленя он кубарем улетел в погреб.

     А уж эпопея по извлечению этого несчастного парнокопытного — это вообще отдельная песнь, мюзикл, баллада, опера в трёх тактах с кантатой в финале!.. Получили тогда братья по шее — хорошенько, оба!

     Ох, и много, много чего ещё творили эти двое...

     И поэтому, когда младшему Петьке в голову вдруг пришла эта диковатая сама по себе идея, старший тут же её — естественно! — поддержал, сочтя весьма креативной. И они приступили к планированию.

     Они знали, что Зинаида Ивановна отлучилась из дому минимум на три-четыре часа. Пока тушу разделают, пока свежину приготовят… Да ещё и обмыть это дело надо! За такое время они вполне могли уложиться со всеми приготовлениями.

     Жена Настя возилась с дитём на заднем дворе. Там располагалось нечто вроде летней кухни: обустроенное местечко, где можно было и ребёнка занять, и еду на печке приготовить, и постирушку устроить, а заодно позагорать на солнышке. И она, сердешная, ни единым местом не подозревала, чего затеял её благоверный.

     Так вот, наши герои — страдающие до сих пор острой формой инфантилизма — обнаружили в сарае старый стол, переживший, кажется, не одно поколение. После недолгих «танцев с бубнами» и стамеской, в столе образовалась дыра — овальная и идеально подходящая для… правильно, для головы! Этот артефакт и занял место кухонного стола.

     Затем эти шалопаи откопали где-то белую простыню, вырезали по центру дырку и застелили её так, чтобы ткань свисала до самого пола. Петька залез под стол, примерился — всё как надо!

     Достали кетчуп из холодильника, уселись в засаде — будто снайперы, выслеживающие жертву, нетерпеливо буравя взглядом улицу, словно пытаясь телепортировать Петькину тёщу усилием мысли.

     Настя же, войдя на кухню и обнаружив стол с подозрительной дырой, поинтересовалась, к какому это жертвоприношению они тут всё приготовили. Братья, изобразив на лицах невинность небесных агнцев, поведали, что это всего лишь безобидная шалость для дорогой Зинаиды Ивановны.

     Хорошо зная, что Петька с братом горазды на всякие проделки, Настя нисколько не удивилась. Махнув рукой на этих двух «гениев», она упорхнула обратно на задний двор, дабы заняться своими делами. У женщины с маленьким ребёнком всегда найдётся куча неотложных дел.

     Час прошёл, другой — тёщи всё не было видно. Уже и есть захотелось. Чтобы побыстрее скоротать время, братья решили употребить за поздним обедом немного домашней самогоночки.

     Прошёл ещё примерно час, и Андрей наконец разглядел долгожданный силуэт Петькиной тёщи в конце улицы. Они намахнули ещё по одной — за успех совместного предприятия — и Петька полез под стол.

     Андрюха с маниакальным блеском в глазах залил всё вокруг головы брата кетчупом, водрузив немного сверху на саму голову, — получилась довольно-таки правдоподобная вскрытая черепушка. Завершающим штрихом стали трагические круги под глазами, выведенные Андрюхой сажей из печи.

     Сам Андрюха затаился за дверью с телефоном наготове, предвкушая эпичную феерию. «Сейчас будет полный треш!» — пронеслось у него в голове. Он запустил камеру телефона, готовясь увековечить сей исторический момент.

     Наконец на веранде послышались тяжёлые шаги Зинаиды Ивановны. Дверь в прихожую распахнулась, и в багровых лучах заходящего солнца, пробивающихся через остекление веранды, возникла она сама — внушительная дама преклонных лет.

     У неё была такая физиономия, будто она только что съела какую-то гадость. В руках она держала авоську с трёхлитровой банкой, полной свиной крови.

     Она шагнула в прихожую и, словно почувствовав неладное, быстро осмотрелась вокруг. Белая скатерть на кухонном столе сразу привлекла её внимание, но её разум отказывался фокусироваться на том ужасе, что разворачивался перед её глазами.

     Ей-богу, казалось, будто ей сейчас дали по голове кастрюлей!

     Медленно и недоверчиво всматриваясь в жуткую картину, она постепенно начала осознавать масштаб разыгравшейся трагедии. Её сознание сделало несколько метательных движений в попытке временно покинуть своё бренное пристанище.

     От этого у неё резко перехватило дыхание. Она часто задышала, ухвати-лась пухлой пятернёй за вырез платья, пытаясь унять выпрыгивающее оттуда сердце.

     А Петька, засранец, в это время скорчил такую страшную гримасу — выкатил белки глаз и высунул язык, — что даже более крепкому экземпляру стало бы не по себе от такого зрелища.

     Тёща, чьи глаза сейчас напоминали совиные, судорожно охая, начала пятиться, мелко перебирая пухлыми ножками. Её напомаженный красной помадой рот раскрылся, издавая протяжный, нечеловеческий звук — нечто среднее между воем сирены и предсмертным воплем. Звук этот, вибрируя и нарастая, становился всё истошнее и оглушительнее.

     Петьке вдруг до жути захотелось увидеть всю эту картину своими глазами, дабы вволю насладиться выражением лица «любимой» тёщи. Медленно вернув глазные яблоки в нормальное положение, он с детским восторгом уставился на её лицо, искажённое гримасой вселенского кошмара.

     Рот тёщи перекосило, глаза, казалось, вот-вот покинут свои орбиты. Продолжая пятиться задом, она вся тряслась, будто холодец. От этого зрелища Петька испытал такое моральное удовлетворение, что на радостях не придумал ничего умнее, чем громко гавкнуть!

     Сделал он это, конечно, зря… Но сожалеть о содеянном было уже поздно. Трёхлитровая банка, доверху наполненная свиной кровью, уже со всей дури летела в его буйную головушку…

     На шум и крик прибежала перепуганная Настя — и обнаружила кошмарную, никак не вписывающуюся в её реальность картину.

     Кухня превратилась в филиал ада: стены, шторы, люстра, мебель — всё было в крови. На столе, в зловещей луже крови и осколках стекла, лежала пробитая голова любимого мужа — с лицом страшнее, чем у покойника. Мама всей своей бездыханной тушкой распласталась рядышком на залитом кровью полу.

     А вокруг всего этого кровавого хаоса преспокойно ходил Андрей и с сосредоточенным выражением лица снимал на камеру телефона, словно снимал документальный фильм о кулинарии.

     От вида крови, её запаха и вообще от всей этой кровавой картины Настя, недолго думая, взяла, да и хлопнулась в обморок тоже. Андрей тут же, не теряя времени, переключился на потерявшую сознание Настю, чтобы снять всё крупным планом. «Сейчас-то и настанет мой звёздный час на Ютубе! — ликовал он про себя. — После такого-то ролика мой канал просто обязан взлететь в космос!»

     Уже поздно вечером, при свечах, за тем самым дырявым столом на окровавленной кухне, забинтованный Петька объяснял участковому мотивы своего «творческого порыва». Брат, как мог, поддерживал его, оправдывая выходку всевозможными доводами.

     Настя тем временем пыталась отмыть хоть что-нибудь до ночи — то ругая про себя супруга, то посмеиваясь над его безумной выходкой.

     Лишь Зинаида Ивановна никак не унималась. Громко стеная в своей спальне, она периодически выкрикивала участковому требования немедленно посадить зятя пожизненно, обзывая его то иродом, то тираном, то садистом.

     — Три литра доброго продукта пропало! Садюги! — вопияла она густым басом. — Стол новый дубовый, ещё моим покойным супругом купленный — угроби-и-ли-и-и! Дырку проби-и л-и-и! Верните дырку на место! Падлюки!..

     Но в этот раз она ни разу не произнесла своё излюбленное оскорбление — про его «бестолковую» голову.

     Забрали Петьку в приёмник, вменив ему административный арест на трое суток.

     А Настя, отмыв к утру хоть что-то, уселась на окровавленный стул и вдруг тихонько засмеялась. Потом зарыдала. Потом снова засмеялась. «Идиот, — прошептала она в пустую кухню, — ну и идиот же...» Но в её голосе совсем не было злости. Была усталость и какое-то дикое, стыдливое облегчение.

     Отключение света в этом случае никак не повлияло на режим работы этого заведения. Хотя могли бы и замять это дело — участковый знал братьев с детства. Но «любимая» тёща категорически настояла.

     На вопрос дознавателя, зачем же он всё-таки гавкнул на Зинаиду Ивановну, Петька, не раздумывая ответил, что она, мол, на него всю жизнь гавкает, и ничего. А он на неё только один раз и гавкнул-то…

     На следующий же день не теряя времени, Зинаида Ивановна разнесла по всей деревне историю, что Петька, де, планировал её убийство — причём изощрённым методом — через «инфаркт микарда» («миокарда», — поправляли её, но тщетно).

     — Голову отрезал! На скатерть выложил! Кетчупом приправил! — голосила она у магазина, закатывая глаза так, будто уже видела свет в конце тоннеля. — Я, бедная, чуть в мир иной не отправилась, к Петеньке своему!

     Деревня, конечно, повелась.

     И к вечеру слухи достигли невиданного размаха. Уже пошла молва, что Петька и брат евойный: убивцы тёщ, что они тронулись головой с перепою, и вообще — агенты иностранных спецслужб, потому как «нормальные люди так не шутят». А эти двое всегда были подозрительно странными.

     А Андрюхин ролик Ютуб сразу же заблокировал, прислав извещение в духе «Недопустимый контент со сценами насилия». Вот так-то!

     Между тем жизнь в нашем посёлке продолжала бурлить, словно свеженалитое шампанское в бокале. И пока одни отмывали кровь, другие готовили новые проделки...

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl