Болото

Болото больше всего подходит под определение подлинной окраины леса. Оно охватывает его своим топким открытым пространством, и, не отказываясь от природных признаков лесной стихии, привечает в себе всех, кто не нашёл места рядом с высокими елями, могучими дубами и корабельными соснами. Сюда сбегается всё, чему не выжить под плотным покровом густых крон вековечного леса: тут ютятся и хлипкие деревца, и мерклые бессильные травы. И как всё опричное и околесное, болото создаёт комфортный приют для разного рода лесных отщепенцев, здесь можно найти и бледную топяную осоку, и низкорослую шикшу, и стелющийся по зыбким кочкам из ржавого мха чуть заметный ёрник.
А мне нравится эта трясинная топкая мреть. Я ощущаю в ней что-то близкое себе, почти родное, поскольку, наверное, и есть тот самый кулик, который хвалит своё болото. И в нём, действительно, можно обнаружить много всего такого, что никогда не встретишь в сухом величавом лесу. Болото по-шкловски остраняяет любую сущность, любой росток, пробивающийся на его низине. Пребывающие там деревца, оно утончает и гнёт к долу, цветы и травы раскрашивает приглушённой меловой пастелью, создавая при этом такие сложные валёры, каких не найти на работах самых талантливых колористов, а воду, напротив, насыщает светонепроницаемой китайской тушью.
И что с того, что болото – это окраина, забытьё и тишь? Здесь тоже, если прислушаться, можно уловить мелодию зацветшей заводи и даже увидеть пляшущие болотные огоньки. Разве что сюда забредёт не всякий, ну а кто забредёт, тот напишет такое:

Полюби эту вечность болот:
Никогда не иссякнет их мощь.

«Болото, болото, ты мне нравишься, болото…» И так говорили те, кто хорошо освоился в крепком, здоровом лесу, кто был в нём любим и призван, а также сочинял для него свои лесные песни. Хотя они так и не поняли, что такое лес. Лес виден только с окраины, на значительном удалении. «Лицом к лицу  лица не увидать. Большое видится на расстоянье…» – писал Есенин. Ну а на болоте всё видно окрест и ничто не мешает ищущему открытому взору. Отсюда хорошо просматриваются как топи и редколесья самих болот, так и лес во всей его горделивой красе. И кажется, что нет помехи в раздольном просторе не только взгляду, но и пытливой мысли, позволяющей пониманию окружающей природы и самого себя.  А «осознавая собственную природу, – как утверждал святитель Игнатий Брянчанинов, – мы реже поддаёмся иллюзиям», и правильнее смотрим на всё, что подлежит нашим взорам вокруг нас. Поэтому кулику не остаётся ничего другого, как славить своё болото, ибо согласно его природе ему назначено жить там и петь посреди непролазных топей свои болотные песни.