Глава 9 Приключения со стеклом день второй

Глава IX   Приключения со стеклом: день второй

В неравной битве со стеклом,
Терпя за пораженьем пораженье,
Он, словно Феникс, восставал…

     Николай Владимирович и стекло! День второй… Суббота…

     Позавтракав с семьёй, Николай Владимирович собрался снова идти за стеклом. Зная своего супруга как облупленного, Анна Васильевна всё утро подтрунивала над ним и даже предложила поспорить на бутылку шампанского, что он сегодня стекло опять не установит. В ответ он только саркастически усмехнулся.

     И ведь как в воду глядела…

     Выходя из квартиры, он торопливо поцеловал в щёчку свою дражайшую супругу и сказав ей на прощание: «Ну всё, Анечка, я полетел!». Подло споткнувшись о коварный порог, с грацией жирафа на льду вылетел из туфли.

     Хватаясь за воздух и скача на одной ноге по лестничной клетке, он окончательно утратил контроль над ситуацией. Издав звук, подозрительно напоминающий предсмертный вопль морской свинки, он триумфально устремился в бездну лестничной шахты, оставив после себя лишь эхо, лёгкое ощущение сюрреализма произошедшего и… одиноко лежащую туфлю.

     Пока он летел, ритмично постукиваясь головой о бетонные ступени и вспоминая все свои прежние падения (которые дружно пронеслись в этот момент перед его внутренним взором) ему в голову вдруг пришла неожиданная, но гениальная в своей простоте мысль:

     «Почему я, с@#а, не хожу по жизни в каске?!

     Вообще-то Николай Владимирович никогда не позволял себе бранных слов, но тут, понимаете ли… вырвалось.

     Это был второй этаж. Внизу, на его счастье, стояли детские коляски. С оглушительным грохотом приземлившись в одну из них и как следует её смяв, он весь сразу как-то обмяк. Коляска тронулась с места, и он покатился на ней, свесив покрытые ссадинами руки и ноги.

     Анна Васильевна с криками: «Коля! Коленька! Ты куда?!» — видимо, плохо соображая, в панике бросилась за ним вниз по лестнице. На шум выбежали переполошившиеся соседи. Одним из них был хирург Владимир Николаевич — человек со специфическим медицинским юмором, полный обратный тёзка и приблизительно ровесник нашего суперловкого героя.

     Он бегло осмотрел Николая Владимировича и с серьёзным лицом заявил приходящему в себя соседу:

     — Всё, голубчик, допрыгался! Будем ампутировать!

     — К-как?!.. — пролепетал ошарашенный Николай Владимирович, резко начавший приходить в себя, округляя глаза. — Что?!

     — Всё скопом!!! — невозмутимо заявил эскулап, будто предлагал выпить чаю.

     — Как? Всё скопом?! — пришёл в ужас Николай Владимирович, глядя на склонившуюся над ним переживающую супругу.

     — Как-как? Как свет дадут, так сразу!!! А то чем я тебя пилить буду? Зубилом что ли?

     — Володь, ты чего?! Серьёзно, что ли?.. — всё ещё пребывая в лёгком шоке, Николай Владимирович в ужасе представил этот хирургический апокалипсис.

     Он судорожно попытался пошевелить конечностями. Работают! С радостью малолетнего ребёнка и невыразимой надеждой он воззрился на доктора и жену.

     — Да ладно, шучу, — лукаво улыбнулся добрый доктор. — Всё нормально, жить будешь. Сейчас к тебе поднимемся, осмотрим внимательно, а там видно будет, что с тобой делать.

     Сосед помог Николаю Владимировичу выбраться из коляски, и вместе с Анной Васильевной, под аккомпанемент ахов и вздохов сочувствующих, они добрались сначала до квартиры, а потом до дивана.

     Кроме вывиха, многочисленных ссадин и болезненных ушибов, доктор, к счастью, ничего серьёзного не обнаружил. Кости были целы, мозг — на месте (что уже достижение). Николай Владимирович немедленно потребовал у жены анальгетик в виде ста грамм. Что незамедлительно, но с многочисленными остротами и шпильками, было ему предоставлено.

     Однако нужно было как-то вправлять вывих.

     Владимир Николаевич на мгновение вышел из квартиры и вскоре вернулся с ярким шариком в руках, наполненным, судя по всему, гелием.

     — Ну что ж… у тебя вывих. Обезболивающего нет, а вправлять как-то надо, — весело констатировал доктор. — Держи вот шарик… коллеги подарили, когда в отпуск провожали… Ты подыши им, голубчик, и давай стихи читай… да погромче! На, приступай!

     Доктор торжественно вручил больному шарик с гелием и с кровожадной иронией добавил:

     — А мы посмеёмся…

     Николай Владимирович растерянно оглядел домочадцев и соседа. Жена прикрыла рот ладонью, а дети вытянули шеи, точно суслики. Все застыли в ожидании явно интересного шоу. Он обречённо вдохнул немного волшебного газа из шарика, потом ещё немного, внутренне готовясь к весьма болезненной процедуре, и с самым серьёзным выражением лица начал громко читать стихи.

     Со школы у него в памяти хорошо засели строки Пушкина из поэмы «Руслан и Людмила»:

     — У лукоморья дуб зелёный…

     Продекламировав буквально первые пару слов, он покатился со смеху вместе с семьёй, начисто позабыв о больной руке. Голос оказался писклявым и до жути неузнаваемым.

     И вот тут доктор, коварно подкараулив момент, резко дёрнул его за руку.

     Из глубин страждущего вырвался вопль, похожий на голос Дональда Дака в вперемешку с кастрированным хомяком. Окончательно добитый издаваемыми собственным организмом звуками, пациент сложился пополам от дикого хохота. Жена и дети его, уже не в силах сдерживаться, ползали на карачках тут же рядышком, судорожно хватаясь за бока и издавая нечленораздельные звуки, подозрительно напоминающие хрюканье…

     Владимир Николаевич, видимо закалённый врачебной практикой, был привычен к таким перфомансам и только тихонько посмеивался, довольно потирая руки. Уходя, он предупредил, что сейчас находится в отпуске, и если будут нужны его услуги — пусть не стесняются обращаться.

     Немного погодя, отобедав и чуть-чуть подлечив себя «обезболивающим», Николай Владимирович собрался с духом и всё-таки решился идти за стеклом. Он был категорически настроен ещё со вчерашнего дня и отступать ни в какую не собирался. Прихрамывая на одну ногу и незлобиво ругая жену, чёртову дверь и бренность бытия вообще, он поковылял к стекольщику — сразу домой, потому как знал, что по выходным мастерская не работает.

     Мастера не удалось застать дома с первого раза — пришлось немного подождать. Но вскоре они уже брели, словно два товарища по несчастью, в святая святых — стекольную мастерскую, где стекольщик сотворил новый кусок стеклянной надежды для страждущего.

     Возвращение домой со стеклом больше напоминало триумфальное шествие — хоть с хромотой и с лёгкими причитаниями. Николай Владимирович всё же донёс свой хрупкий трофей до дверей спальни и сразу же с воодушевлением взялся за дело.

     Жена, наблюдая за этим эпическим действом, не преминула ласково подколоть супруга — она вообще частенько любила над ним подшутить, ибо поводов он давал ей для этого превеликое множество! Такое игривое общение нравилось им обоим: оно оживляло их однообразный быт и вносило некую изюминку в совместную жизнь.

     — Ой-ой-ой… не может быть! У меня совершенно нет слов! — тоном Лисы Алисы промурчала она, нежно пошлёпав мужа по пятой точке.

     — Ну и слава Богу! — в тон ей пробурчал он.

     — А за что это слава Богу? — с ноткой недоумения кокетливо спросила супруга.

     — А за то, что слов у тебя больше нет! — шутливо парировал он, довольный своей остротой. — В кои-то веки в тишине поработаю…

     — Хм… — издала она ехидно-восторженный звук в стиле Эллочки-людоедки и, приподняв одну бровь, усиленно напоказ виляя попой, гордо поплыла на кухню.

     Николай Владимирович пламенеющим взором проводил покачивающиеся бёдра удаляющейся супруги.

     Тут к нему подошёл сынок Владик, малыш трёх лет:

     — Пап, а сево ты туть делаешь?

     — Видишь ли, сыночек, после всего того, что учудила вчера утром твоя сестрёнка на пару с вашей мамой, я залечиваю свои бесчисленные раны и пытаюсь отремонтировать вот эту дверь уже второй день подряд, — максимально трагическим тоном и как можно громче изрёк Николай Владимирович в надежде, что его услышат на кухне.

     — Ой-ой-ой… — оттуда сразу же донёсся насмешливый голос жены.

     — Мужчина всегда должен быть немножечко упорнее свидетелей Иеговы! И всегда добиваться своего! — назидательным тоном изрёк он своему отпрыску. — А ты чего с сестрой не играешь? А ну, беги в комнату играться. Видишь, папке сейчас не до тебя.

     — Нее… — заныло дитя. — Мне скусьно…

     — С чего это вдруг?

     — Папа, а купи мне плансэтик…

     — Зачем тебе планшет? Маленький ты ещё, — ответил отец, пытаясь втиснуть несчастное стекло в раму забыв оперчатках.

     — Ну купи, папа!..

     — Ну куплю я его тебе, а что ты с ним делать-то будешь?

     — Я хоцю, как взлослые, какать ходить!.. — на полном серьёзе заявило дитя.

     У Николая Владимировича дёрнулась бровь. Он изумлённо хихикнул, глядя на своего малыша, который так откровенно желал приобщиться к миру взрослых «радостей». Стекло предательски заскользило в его вспотевших ладонях, и он, вскрикнув от боли, разжал пальцы. Стекло со звоном полетело на пол…

     Благо малыш находился с другой стороны двери.

     Из кухни впопыхах прибежала жена, предчувствуя очередной «день сурка» с разбитым стеклом в главной роли.

     Увидев ожидаемую картину маслом, она с улыбкой заключила:

     — И всё-таки надо было сегодня поспорить с тобою на шампанское!

     С порезанными пальцами обеих рук, многочисленными ушибами головы и ссадинами по всему телу, как следует утешенный и вдохновлённый на новые подвиги своею доброю любящею женою, Николай Владимирович, слегка постанывая, поздно вечером лежал на коленях у супруги. Она некоторое время ласково гладила его по голове, словно убаюкивая, как вдруг — шлёп! — звонко шлёпнула ладошкой по лбу:

     — Чего ты стонешь?..
     Муж посмотрел на неё недоумевающим взором.

     — Ну, так я раненый боец…

     — Ты… раненый боец. Раненые бойцы стонут только на поле боя. А тут поле совсем другое… — и она многозначительно улыбнулась ему, шаловливо приподнимая край шёлкового халатика.

     Он довольно ухмыльнулся и потянулся к ней с поцелуями и ласками. И никакие гематомы, ссадины и порезы уже не могли его остановить…

     Через некоторое время Николай Владимирович мужественно готовился встречать грядущий день, сладко засыпая в объятиях своей любимой супруги в собственной постели, теперь — строго на своей половине кровати.

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl