Глава 10 Палыч и Толик начало великой соседской во

Глава X   Палыч и Толик: начало великой соседской войны

Меж старыми соседями
Вдруг вспыхнула вражда.
Теперь скучать им некогда,
И в мести лишь нужда.

     В небольшой уютной деревушке под многозначным названием Косы, соседствующей с той, где накануне прославился Петька Рогов своими шалостями над «любимой» тёщей, тем временем начали разворачиваться прелюбопытнейшие события.

     Проживал в этой деревушке одинокий пенсионер, вдовец лет шестидесяти пяти — Михаил Павлович, для всех просто Палыч. Дети его давно уехали в город за лучшей жизнью, а он в одиночестве коротал свои дни на пенсии, возясь с любимым огородом.

     По соседству обитал Анатолий Дмитриевич, которому было лет около пятидесяти, но для всех это был уже просто Толик. Одинокий, как перст, он никогда не обременял себя ни семьёй, ни работой. Однако ухитрялся зарабатывать на скромное существование заурядным самогоноварением: гнал для себя да на продажу.

     Эту «амброзию», как он поэтично называл самогон экстра очистки, Толик употреблял в основном в гордом одиночестве, порой доводя себя до состояния, когда мир ему казался невероятно прекрасным, а соседи — особенно симпатичными. В общем, слыл среди местных тихим выпивохой.

     Но вот беда — не стало газа, на котором он обычно грел свой древний самогонный агрегат. Пришлось ему затопить старенькую баньку — самогон-то, известно, сам себя не сварит. Тем более что на свадьбу родственники заказали несколько литров. Деньги-то нужны, да и для себя любимого литр-другой выгнать надо бы…

     Баньку он затопил, процесс наладил — а процесс этот, надо сказать, был у него отточен до мелочей. И вот уже несколько полнёхоньких литровочек первача гордо выстроились на полочке в полутёмной баньке. Толик подбросил в печь ещё пару полешек — процесс пошёл полным ходом, и из трубки самогонного аппарата живо закапала прозрачная, специфически пахнущая жидкость. Тесное помещение старенькой баньки наполнилось ароматом первача и лёгким запахом дыма от берёзовых дров.

     Тут же, в уголке своей тесной баньки, восседая на старой облезлой табуретке словно на троне, Толик с чувством и толком смаковал свою «амброзию». Причмокивая, он приговаривал одну из любимых своих поговорок: «Рюмка, рюмка, огуречик — похмелился человечек!» Вдохновенно хрумкая солёный огурец прямо из трёхлитровой банки, он усердно кряхтел и пафосно оттопыривал при этом оба мизинца — ну точь-в-точь светский лев на званом ужине!

     Дровишки мирно потрескивали в печной топке. Свечки, расставленные в рюмках, тускло освещали тесное помещение. Пьяненьким умишком в сладком предвкушении хорошей прибыли Толик уже вовсю прикидывал гипотетический барыш...

     Как вдруг — из самой глубины печи — «БАБА-АХ!!!» раздался оглушительный взрыв, сотрясая всю баньку до основания.

     Старенькая кирпичная печь подпрыгнула так, что заставила взлететь высоко в воздух видавший всякого в этой жизни самогонный аппарат.

     Она, словно взбеленившись, принялась исторгать из себя клубы густого искрящегося дыма. Он быстро наполнял собой всё пространство, перемешиваясь в воздухе с пыльной взвесью. Песок с глиняной пылью резвыми струйками посыпался из швов пыхающей огнём и дымом печки.

     Толик весь обмер:

     — Ядрён батон!!! — прошептал он, словно его окатили ледяной водой.
     Весь съёжившись, с растерянным, глуповатым выражением лица, он замер на своей облезлой табуретке. В руке с оттопыренным мизинцем по-аристократичному застыла недопитая рюмка.

     Как вдруг снова:

     — БАБАХ!!!

     Печка угрожающе вздрогнула и подпрыгнула ещё выше, с грохотом сбросив с себя старенький самогонный аппарат. Из швов, смешавшись с песком и пылью, словно картечь из пушки, повылетали разнокалиберные куски запёкшейся глины и осколки старого кирпича.

     Будто боевые реактивные снаряды, они начали сечь всё на своём пути — пробивали насквозь банки с первачом, рикошетили от стен и тазиков. Воздух наполнился свистом, достойным голливудского боевика.

     «Снаряды» то и дело пролетали над головой побелевшего, как полотно Толика. Он, будто заведённый Ванька-встанька, непрестанно пригибался, ловко уворачиваясь от опасных осколков.

     Один кусочек, красиво отрикошетив от тазика, звонко попал прямо в рюмку в дрожащих руках несчастного, разбив её вдребезги. Другой со зловещим свистом угодил прямо в банку с огурцами. Третий, покрупнее, отскочив от стены, потом от лавки и следом от печной трубы, со свистом зарядил Толику прямо под левый глаз.

     Всё беспросветно заволокло густым дымом. Где-то внутри баньки трагично трещала окончательно расползающаяся по швам старенькая печь. В воздухе висел звук бесконечно стекающего с полок самогона — тонкими, жалобными струйками.

     Толик на согнутых, трясущихся ногах попытался было выбраться из этого дымящегося ада. Но присутствующий в его организме алкоголь и безотчётное чувство страха не сразу дали ему это сделать. Он в ужасе метался в дыму, словно слепой, забыв, что дверь — вот она, совсем рядышком и открыта нараспашку!

     Выскочив наконец из дымящейся бани — точно чёрт из табакерки, — он являл собою зрелище, достойное кисти самого Босха. Глаза метали страшные молнии, ругательства сыпались из уст безостановочным градом, а все четыре конечности совершали хаотичные, абсолютно не связанные между собой пассы.

     И вот, в момент апогея этого панического безумия, несчастный споткнулся о высокий порог своей баньки и с живописным размахом растянулся на изумрудном ковре молодой свежей травы...

     Тут, милые дамы и господа, позвольте нам сделать небольшое отступление от этого увлекательного повествования, дабы ввести вас в курс дела и вкратце рассказать предысторию данного инцидента.

     Началось всё ещё прошлой зимой, когда Палыч — одинокий пенсионер, известный всем своею особой хозяйственностью и рачительностью, в одно прекрасное утро обнаружил, что у него куда-то пропадают дрова!

     Хранил он их в специальных добротных поленницах: берёзовые, сухие, ещё в прошлом году собственноручно колотые и аккуратненько уложенные по всем правилам хранения — ровнёхонькими штабелями, достойными восхищения самого трепетного перфекциониста.

     А тут оказывается, что кто-то нагло их у него — у пенсионера!.. Подворовывает.

     Взялся Палыч дежурить. Ночами, как сыч, сидел в темноте, неотрывно вглядываясь в освещённый фонарём двор. Свет во дворе теперь оставлял нарочно — вдруг вора спугнёт. Вставая с утра пораньше, с видом бывалого следопыта, искал следы воришки на снегу вокруг поленниц — НИЧЕГО!

     Палыча аж трясло от злости и бессилия! Время идёт — дрова пропадают. Соседям пожаловался, а у них, оказывается, та же беда!

     Любка, соседка справа, предлагала капкан в снегу поставить, да никто не решился — вдруг человек без ноги останется, а то и вовсе помрёт. Толик, сосед слева, громко ругаясь матом страшно грозился, что если поймает этого наглого вора, то самолично ему морду набьёт. А соседи напротив советовали подвесить мешочки с несмываемой краской — чтобы воришка измазался и его было легче вычислить.

     Ещё много всякой ерунды предлагали сделать: и забором загородить, и сеткой обтянуть, и даже видеонаблюдение наладить. А ещё лучше — к участковому пойти или в администрацию заявление накатать. Но всё это осталось лишь трепотнёй на завалинке.

     Понял Палыч, что остался он со своей проблемой один на один. А дрова-то берёзовые — денег хороших стоят, особенно если покупать их на одну-единственную пенсию.

     Выпил Палыч с расстройства настоечки своей — облепиховой, отменной, фирменной, собственноручно приготовленной. У него от этого в мозгах всегда просветление случалось.

     Крепко призадумался он над тем, как же воришку этого изловить. И пришла ему в седую голову гениальная по своей простоте мысль — зарядить несколько поленьев дымным порохом. Благо, добра этого у него со времён, когда он любил побаловаться охотой, было вдоволь.

     Средство многим известное — даже в книжке у кого-то описанное. Да и не раз на его памяти опробовано было другими знакомыми мужиками. Дядька его, тоже охотник, кстати, как-то раз этот способ применял.

     И самое главное — работало безотказно! После такого воспитательного воздействия у воришек навсегда отшибало желание красть у кого-либо дрова.

     Взялся он сразу за дело: просверлил дырки в трёх поленьях, засыпал в отверстия понемногу дымного пороху — чтобы от дыма, который густо повалит, глаза бесстыжие бы воровские повылазили. Заделал отверстия так, что и не разглядишь.

     Сложил эти заминированные поленья кучкой в одной из поленниц, пометил их для себя и стал ждать.

     Дрова где-то с неделю ещё пропадали, но меченые поленья так и лежали нетронутыми. Потом дрова пропадать и вовсе перестали. Будто почувствовал воришка что-то неладное и перестал их таскать.

     Палыч поначалу контролировал это дело, но потом пришла весна — огород, сад, заботы. Подзабыл он уже и про воришку этого, но помеченные поленья на всякий случай не трогал. Пускай лежат до поры…

     И вот, видать, пора пришла! Нежданно-негаданно, ни раньше, ни позже, а именно сейчас! Летом! Наконец свершилось! Птички поют, огурчики зреют… А тут вдруг — «Бац! Вот оно!»

     Палыч неожиданно для себя отчётливо расслышал сначала один громкий хлопок, потом ещё один — «БАБАХ!» — и всё это в соседской бане!

    Он сразу понял: его изрядно подзастрявший план по поиску вора всё-таки сработал! К его превеликой радости, он как раз находился в огороде, тщательно пропалывая свои и без того идеальные грядки.

     Мгновенно, как будто его катапультировали, Палыч оказался у соседско-го забора. Крепко ухватившись обеими руками за две штакетины, он прильнул к нему своим круглым животиком и с нескрываемым любопытством (а даже немного злорадствуя) принялся наблюдать за происходящим во дворе у соседа.

     А узрел он там ту самую картину маслом, достойную кисти того самого Босха: из соседской бани валил дым, как из преисподней. Чумазый, ошарашенный происходящим и пытающийся кое-как откашляться, едва тёпленький сосед с постепенно наливающимся фингалом под левым глазом тщетно силился встать в полный рост. Ползая на четвереньках перед своей дымящейся баней туда-сюда, он усиленно пытался прийти в себя.

     «Так вот кто тут у нас дрова ворует!» — с азартом охотника, наконец-то настигнувшего свою добычу, подытожил Палыч.

     Он смотрел на происходящее из-за забора и вспоминал, как Толик бил себя пяткой в грудь, обещая надрать задницу этому наглому вору, как только самолично его изловит.

     «Вот же шельма! Вот алконавт хренов! Вот ты и попался, жучара! Сосед, называется! А я к нему как дурак ходил, ещё и совета у него спрашивал… а он ветошью передо мной прикидывался, Иуда! Так тебе и надо!» — мысленно выругался он в адрес этого аморального индивида.

     А вслух озабоченно прокричал:

     — Эй, сосед, чего это там у тебя?

     На что получил в ответ только взмах рукой в неопределённом направлении.
     В полной мере удовлетворённый этим маленьким апокалипсисом, устроенным им в пределах соседской бани, а также тем, что он так ловко обнаружил и сразу же проучил паразита, Палыч ликующей походочкой на согнутых ногах посеменил к себе домой.

     Теперь оставалось только побыстрее отметить сию удачно проведённую операцию, угостив себя любимого отменной фирменной облепиховой настоечкой.

     Слухи о взорвавшейся печке со скоростью света разнеслись по деревне. Люди быстро смекнули, что да как, — ни для кого не секрет, что печки просто так не взрываются.

     В местном магазинчике бабы бурно обсуждали новость дня: неуловимый вор, словно нечистая сила, таскал по ночам исключительно берёзовые поленья. Хитёр был злодей — воровал по чуть-чуть, чтобы хозяева и не заметили сперва: у одного — полкуба за месяц, у другого — пригоршню за полтора, у третьего — так, несколько штук на неделе. И ведь только берёзу брал, сухую да отборную, прямо эксперт, чтоб его! Ну и нашёлся же, наконец, тот неизвестный добрый человек, который проучил засранца! Честь ему и хвала, и долгих лет жизни!

     — Да уж, — вздохнула самая старшая, — соседская война — она по-страшней иной мировой. Вокруг вроде тихо, всё благородно, а потом — бац! — и вся печка к чертям летит.

     Бабы вокруг согласно закивали, всем своим видом подтверждая непреложность этой истины.

     А Толику теперь в деревне тяжко жить будет — клеймо вора прилипло к нему намертво, как банный лист. Отстирать бы слезами покаяния, да только такого добра у Толика отродясь не водилось. По-хорошему, заявление бы на него написать, пусть власть разбирается. Но другие бабы возражали: «Толику-то всё по барабану, чего с алкаша взять? Жизнь ему ломать не хочется. Брата его да родню жалко — они люди хорошие, всю жизнь с этим пьяным недоразумением маются».

     Родственники, примчавшись на следующий же день, потребовали у Толика объяснений. Заодно крепко навешали ему по шее, чтобы впредь неповадно было у соседей воровать. Женская половина родни требовала, чтобы он наконец устроился уже куда-нибудь работать да не позорил родню на всю округу своими выходками. В общем, повинился Толик перед роднёй, побил себя в очередной раз пяткой в грудь и поклялся, что больше ни-ни — чужого брать впредь не будет.

     Брат же его, оставшись с ним наедине, с пристрастием допросил: у кого он дрова эти экспроприировал? После нескольких братских «внушений» тот признался, что в последний раз спёр у Палыча. Брат, наградив его ещё одной братской затрещиной, поведал Толику, что он полный дурак, развернулся и ушёл.

     Толик же, с трудом шевеля извилинами, ещё плавающими во вчерашней «амброзии», наконец, соединил в голове два плюс два... По лицу его поползла тяжёлая тень понимания. Только сейчас осознал, кто виновен в его вчерашнем армагеддоне!

     Выражение его лица менялось по мере того, как до него доходило: этот коварный старый лис Палыч специально заложил взрывчатку в поленья, точно зная, что от этого разнесёт к чёртовой матери всю печку! И это ещё повезло, что бабахнуло не в доме и не в лютые морозы!

     Внезапно ему вспомнилось, что раньше уже устраивали такую же подлянку кому-то другому, и Толик тогда даже смеялся над этой — как ему казалось — прикольной выходкой. Но, как говорится, чужая беда — забава, а своя — ох какой геморрой!

     С этого самого мгновения, едва лишь его озарила окаянная мысль о таком коварстве соседа, на лице Толика, окончательно прогнав остатки хмельного дурмана, заиграла опасная смесь изумления, злобы и коварства. Подойдя к окну, он, шамкая губами, угрожающе посмотрел в сторону соседского дома и решил, что непременно будет мстить Палычу за весь пережитый им вчера ужас, и за все те материальные издержки, которые он понёс! С этого самого момента он начал вынашивать в своей бестолковой голове план хитрой и коварной мести.

     Вот так и началась эта долгоиграющая и трагикомичная вражда промеж двумя соседями…

     Но позвольте, наши дорогие и любознательные читатели, немного от-влечься от этого колоритного тандема, чтобы представить вашему вниманию ещё одного персонажа — верного соратника Толика, товарища по рюмке и по совместительству главного потребителя и критика Толиковой «амброзии» — Лёху.

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl