Глава 11 Лёха и огненный унитаз история одного под

Глава XI   Лёха и огненный унитаз: история одного подвига

В душе — пацан, он чиркнул спичкой,
Тушил «вулкан» он... пятой точкой.

     Был у Толика друг Лёха... Ну, «друг» — это, конечно, громко сказано. Скорее, товарищ по «возлияниям».

     Мужик он был в целом неплохой — хозяйственный, в меру ответственный, да и душа компании в нужный момент. Но лишь ровно до той поры, пока «душа» эта не начинала слишком активно взаимодействовать с Толиковой «амброзией».

     Однако, уважаемый читатель, и тут есть свой нюанс: к вышеупомянутой «влаге» Лёху тянуло исключительно в те полмесяца, которые он проводил дома. Вторые же полмесяца, отбываемые на вахте, он являл из себя образец непревзойдённой трезвости — под стать самому графу Льву Николаевичу в период его поздних моральных откровений.

     Впрочем, столь «стеклянно-трезвый» образ жизни (если можно так выразиться) он вёл на вахте вовсе не из-за внезапного озарения или, упаси бог, любви к здоровому образу жизни. Нет-нет, куда там! Всё было куда прозаичнее: банальный страх угодить в чёрный список и лишиться высокооплачиваемой работы. А это, согласитесь, во все времена перспектива не из приятных.

     На вахте действовал суровый сухой закон, за неукоснительным соблюдением которого следил не менее суровый бригадир, который, ежели что, мог не только кулаком напомнить о последствиях, но и устроить вынужденный «самоанализ», оставив провинившегося в тайге один на один со своими.

     Поэтому на вахте Лёха был почти святым: не пил, почти не курил, пахал без устали и даже изредка подступался к чтению литературы. Ну, если, конечно, разглядывание картинок в журналах можно счесть за чтение. Но для Лёхи даже это занятие было настоящим квантовым скачком его мозговой активности!

     Всё это трезвенническое благолепие, однако, заканчивалось ровно в тот момент, как только он ступал на родную землю — в деревню с неоднозначным названием Косы. Ну а что ещё делать трудящемуся человеку дома в свободное время? Чай, не йогой же заниматься.

     Дома его всегда ждали старый собутыльник Толик, его знаменитая «амброзия» и полная свобода от всяких ограничений — если не считать упрёков жены и косых взглядов соседей.

     Семья у Лёхи имелась. Причём вполне классическая: жена, когда-то считавшаяся первой красавицей на деревне, и два сына-подростка, чей неиссякаемый энтузиазм основательно потрепал его нервные клетки.

     Лёхина супруга изо всех сил пыталась удержать семейную лодку на бурных волнах их совместной жизни, но её терпение не было безграничным. В конце концов, она махнула на всё это безобразие рукой: «Ну что мне с ним поделать?»

     Его систематическое закладывание «за воротник» однозначно рушило и без того зыбкую семейную идиллию. Он, конечно, понимал это, но справиться с собой никак не мог. Он сам страдал, честное слово. Даже кодировался несколько раз, бегал к деревенским знахаркам и пробовал гипноз, но Толикова «амброзия» всегда снимала все кодировки в мгновение ока.

     Так вот. В этот чудесный летний субботний день Лёха решил заглянуть к Толику. Да не просто так, а с важной миссией, конечно. Ну, как важной… Ведь собутыльник просто так не заходит, верно? Тут дело дружбы, а её укреплять нужно. Причём лучше изнутри, особенно после тяжёлых событий, которые с товарищем произошли.

     А у Толика как раз выдалась большая неприятность с печкой в бане, и Лёха почувствовал жгучую необходимость поддержать друга в трудную минуту. И, заодно, предложить план мести. Ведь одна голова хорошо, а две ещё лучше. Причём месть эта должна быть такой эпичной, чтобы Палыч её запомнил на всю оставшуюся жизнь.

     Ну, а для начала, конечно, важно всё обговорить за рюмкой, чтобы, как говорил Толик, лучше «мозги шурупили». Ну, или за двумя. Или даже за тремя…

    — А что, если Палычу в туалет дрожжей зафигачить? Лето, жара, он же аккуратист… как его… чистюля! Вот забегает! Га-га-га! — разродился «гениальной» идеей Лёха.

    — Лёха, ты совсем что ли?! Это ж всё ко мне потом во двор поплывёт! А если гроза… Ну ты фигню придумал! — заворчал недовольно Толик.

     — Ну ладно, тогда — хе-хе — подгоним ему дерьмо на крыльцо! Вот он тогда точно психанёт!

     — Ты чё, Лё-ё-ёха!.. — Толик почти застонал, — Дерьмо, дерьмо! У тебя что кроме дерьма этого других мыслей нормальных нету?

     — Ну ладно, давай ему замок в дверях клеем зальём! Га-га-га, представляешь, он будет дверями трясти, а они — ни-ни!  Га-га-га… — снова заржал Лёха…

     Предложение за предложением сыпались из Лёхи, как из рога изобилия, будто тот бросил вызов собственной фантазии. Но Толик лишь с грустью вздыхал, косился на Лёху, да подливал «амброзии». Из всех Лёхиных идей выбрать было ровным счётом нечего. А сам он, как на грех, абсолютно ничего придумать не мог.
 
     Короче, к финалу этой «деловой встречи» оба уже крепко держались за стол, дабы не рухнуть — и торжественно клялись в вечной дружбе аж до самой гробовой доски, несколько раз «дав зуб» в подтверждение этому — а это, как известно, дело святое.

     Набравшись чудесной «амброзией», но так ничего толком и не придумав в качестве мести для Палыча, Лёха кривым шагом, но бодро зашагал домой. Шёл он с таким выражением лица, будто за ним вот-вот начнёт играть оркестр, а прохожие начнут кланяться. Казалось, что весь мир сейчас падёт к его стопам, причём вежливо и добровольно. Ну а что? На душе у Лёхи, очевидно, случился праздник.
 
     Внутри себя Лёха вёл оживлённый диалог. Устроенный им мозговой штурм видимо никак не мог остановиться, даже напротив:

     — Надо будет всё-таки что-нибудь этакое Палычу в отместку провернуть! Потом отпраздновать.

     — Да, ну… — отвечал он сам себе, — Тут покумекать ещё надо. А отпраздновать надо сейчас!

     — А чё праздновать-то?

     — Как чё?.. Победу!

     — Здрасьте, какую победу? Ты же ничего так не придумал.

     — Вот именно! Пусть Палыч сам себе голову и ломает!

     И Лёха сам с собой рассмеялся, удивив сидящего на лавке соседского кота.

     Распахнув калитку, он вошёл во двор с самым «умным» выражением лица, которое только можно себе представить (если бы он увидел себя сейчас в зеркале, то мог бы трактовать своё отражение как результат столкновения с чем-то крупногабаритным).

     Во дворе же, оглянувшись по сторонам и испытав острый приступ хозяйственности, он почему-то вспомнил про свои не пиленные брёвна. «Ёшкин кот! — проступило в его голове осознание. — Да как же так?! Недопустимое попустительство!»

     Но весь затык был в том, что любимая и верная бензопила Лёхи, именуемая «Штиль», повидавшая, кажется, больше годов, нежели сам Лёха, сейчас находилась в разобранном состоянии, переживая какой-то свой личный «технический кризис». А цепь от неё уже несколько дней кайфовала в баночке с бензином, блаженно откисая там, ни на что не жалуясь.

     Лёха сначала слегка расстроился, но всё же решил — пора приводить технику в рабочее состояние. Да-да, любезный наш читатель, именно сейчас, в поддатом состоянии. Ну, что поделать — это была Лёхина особенность. Когда градусы в крови поднимали моральный дух, то у него почему-то начинали чесаться руки в плане «чё бы сделать».

     Взяв банку с цепью, он побултыхал её туда-сюда несколько раз, вдохнул туда несколько порций своих испарений, видимо для пущего эффекту, победоносно изрёк сам себе: «Дело мастера боится — трепещи, моё хозяйство!» и слил грязный бензин куда под руку подвернулось — а именно в унитаз… В голове мелькнуло: «Канализация же! Всё равно смоет!»

     Вместе с бензином, радостно звякнув на прощанье, баночку покинула и штилевская цепь!..

     «Ёптель-моптель!» — удивился Лёха наглой проворности цепи и маши-нально клацнул по клавише ответственной за освещение, но светильник проигнорировал команду. В этот самый момент его накрыло воспоминание о локальном апокалипсисе в масштабах всего родного любимого посёлка Любавино.

     Лёха постоял какое-то время в глубочайших размышлениях о превратностях судьбы, но тут в нём проснулся непоседливый дух первооткрывателя. А что? в каждом мужике живёт шалопай, и этот Лёхин внутренний пацанёнок сейчас громко заявил о себе.

     Любопытство — та неуёмная сила, которая всегда приводит к неожидан-ным последствиям, то бишь — приключениям: «А как там поживает моя цепь?» — шепнуло оно ему. Тут и спички оказались в кармане как раз под рукой. Решение родилось, как говорится, само собой.

     Последнее, что Лёха успел запомнить, — это огонёк спички, плавно приближающийся к унитазу… И вдруг… Ба-бах!!!

     Лёху, с непереводимым фольклором на устах, отбросило от этой эпической вспышки так, что он и не заметил, как со всей силы приложился головой об ящик с аптечкой, который, казалось, в этот миг возник из ниоткуда.

     Лёха в недоумении матюгнулся снова и отпрянул, в глазах его застыло непонимание: «Как это? Что это?» На голове его тлели остатки героической шевелюры, а на лице догорали мелкими искорками остатки бровей и ресниц. От Лёхи повалил специфически пахнущий дымок…

     Он с ужасом посмотрел на этот огнедышащий унитаз, который горел синим пламенем. Ну, или красным… не будем углубляться в детали.

     В глазах его замелькал занимательнейший калейдоскоп: пламя столпом, аптечный ящичек, гладкий белый фаянс унитаза, оплавляющийся от жара пламени пластиковый потолок.

     Из пробитой аптечным ящиком раны по лицу потекла одинокая струйка крови. «Ну ни хрена себе! — подумал Лёха, — Вот это я накосячил!»

     Вот тут он запаниковал. Ещё бы… Пламя! Огонь! Куда бежать? Что делать? Жена ведь пристрелит, если узнает!

     В панике он захлопнул крышку унитаза ногой с единственно разумной целью — прекратить туда доступ кислорода. Но пламя вырывалось из-под крышки, оплавляя пластик прямо на глазах, будто масло на сковородке. Тогда Лёха дёрнул ногой, откинув крышку обратно — вместе с прилипшим к ней пластиковым кольцом.

     Поняв, что дело «пахнет керосином», он решил спьяну героически пожертвовать собой и буквально броситься грудью на амбразуру. Пьяному, как говорится, море по колено. И Лёха для этой цели почему-то выбрал свой собственный зад в видавших всякого в этой жизни трениках. Недолго думая, он запрыгнул на унитаз, пытаясь этой «грудью» (то есть своей пятой точкой) «задушить» ненавистное пламя.

     Уже через секунду Лёха взлетал с горящего унитаза на воздух, словно ракета. К счастью, его треники оказались из невоспламеняемого материала и совершили всего лишь небольшой, но эффектный стриптиз, обнажив миру два идеально круглых, слегка подкопчённых полушария. Лёха, конечно, не оценил сей перформанс и тут же разразился тирадой, от которой покраснел бы даже матёрый грузчик. Почесав пострадавшую репутацию (и не только), тихонько ойкая, не взирая на наливающийся волдырями зад, он снова самоотверженно ринулся в бой.

     Повертев по сторонам своей подпалённой головой и, видимо, приняв всё-таки более-менее разумное решение, Лёха с остервенением сорвал с полки все полотенца, какие только успел сграбастать (включая те самые, что жена переложила на верхнюю полочку «на особый случай»). Отчаянным движением он затолкал их в пылающее «сердце» этого фарфорового вулкана, захлопнул всё это сверху оплавленной крышкой унитаза и чуть ли не прыжком плюхнулся вновь своим героическим задом на всё это сверху.

     Однако, сидя на своей импровизированной противопожарной подушке, Лёха заметил, что его слегка пошатывает. Сидя на унитазе, будто капитан горящего корабля, Лёха на всякий случай решил проверить голову. Пальцы нащупали подозрительно липкое место. «Кровь, что ли? — забеспокоился он. В потёмках ванной комнаты было трудно разглядеть. Понюхав свою пятерню и уловив специфический запах крови, он решил, — Надо бы про-дезинфицировать».

     Темнота ванной комнаты усиливала весь драматизм данной ситуации, а так сейчас остро необходимый аптечный шкафчик скромно притаился в уголке ванной комнаты на стене. Лёха, встав наконец-то с доблестно покорённого им унитаза, принялся водить рукой вслепую по полочкам, и вскоре наткнулся на какую-то ёмкость. «Что это тут у нас? А, спирт!.. Ну конечно, старый добрый лекарь на все времена!» — прозвучало в его голове. Лёха налил немного в ладонь и размазал по голове. Потом лизнул пальцы: «Спирт конечно хорош, да странный какой-то!» Но дезинфекция — дело святое, поэтому он добавил ещё. Потом вытер рукою потное лицо, почесал затылок и вытер руки об себя и на всякий случай продезинфицировал подпаленный героический зад, дважды так самоотверженно проявивший себя.

     Вскоре, дерзновенно выплыв из дома с чувством непогрешимого победителя, спасшего целый мир — ну, или худой конец, собственную ванную комнату от возгорания, — Лёха ступил во двор, весь готовый к лаврам героя. Но лавры, похоже, в этом дворе забыли даже высадить. Жена увлечённо копошилась в саду, дети таскали ведра с водой, о чём-то оживлённо переговариваясь. «Эх, никто из них даже не знает, какой подвиг только что совершил их батя…» — тяжко вздохнул он, почесав свой подпаленный подбородок.

     Наконец, семейство, узрев героическую позу ещё слегка дымящегося отца семейства, подняло глаза. Лицо жены застыло на грани хохота и шока, а дети, распахнув глаза, замерли с выражением такого восторга, как будто их батя внезапно стал инопланетянином.

     Лёха, ощущая эту странную смесь взглядов, автоматически проверил самое сокровенное — штаны. Всё вроде на месте. «Ну и что тогда?» — подумал он. И тут его взгляд остановился на собственных руках, залитых зелёнкой. Лёха вспомнил про подпаленный зад, обгоревшие волосы и брови. Мысль постепенно оформилась: если все руки в зелёнке, то, возможно, и голова, и всё остальное… «Ох!» — простонал он.

     И тут Лёху осенило, что его фасад в этой суете как-то совершенно упустил контроль над тылом. Ему снова стало любопытно: «А как там поживает его доблестный и неустрашимый зад?» Постепенно, подчиняясь непреодолимому желанию узреть желаемое, он начал поворачиваться. И, совершенно непроизвольно, оказался своим, мягко говоря, неординарным задом прямо перед изумлённым семейством.

     Бедная женщина, увидев это чудо природы — с двумя ещё дымящимися проплешинами на заднице и сверкающими оттуда зеброобразными бело-зелёными ягодицами, — просто рухнула со смеху прямо на грядки.

     Дети, глядя на отца и ползающую по земле мать, дружно повалились неподалёку под яблоню.

     Лёха, до конца не осознавая масштабов бедствия, гордо подумал, что хоть повеселил семейство да поднял жене настроение. В конце концов, он же хотел как лучше, правда? Ну, а получилось… как всегда.

     — А ты чего это весь в зелёнке разрисовался? — хохотала жена, подходя поближе.

     Но тут она пригляделась к своей изрядно подпорченной половине — и ей стало не до шуток. Лоб пробит, волосы и борода подпалены, а треники… Ну, трико, как она уже заметила, в самом пикантном месте украшали две впечатляющие дырки.
     Картина маслом…

     Жена замолчала, озадаченно похлопала глазами — и вдруг её лицо изменилось так резко, что Лёху пробрало от пяток до последнего уцелевшего волоска на макушке. Заподозрив неладное, она развернулась, и бегом рванула в дом.

     «Всё… приплыли», — обречённо подумал Лёха и поплёлся следом. А по дороге он начал нецензурно размышлять о чёртовых дровах, долбанной бензопиле на пару с цепью и — твою ж мать! — будь он неладен, бензине.

     Когда жена зашла в ванную, Лёха мгновенно протрезвел. А это состояние у него, как известно, всегда вызывало противоречивые чувства: либо хотелось заплакать, либо срочно выпить. В данный момент он с удовольствием выбрал бы второе, но… «Расслабься, Лёха — всё равно тебе пи…ц», — мелькнуло в голове.

     И тут началось такое, от чего даже самые заядлые атеисты, не верящие в существование ада, немедленно бросились бы искать святую воду! Лёхина жена взревела так, что сирена воздушной тревоги могла бы нервно постоять в сторонке. Ему показалось, будто всю живность и мелкие бытовые предметы во всей деревне одним этим воплем унесло за горизонт.

     Надо сказать вам, уважаемый наш читатель, что жители благословенной деревушки под многозначительным названием Косы были уже привычны к подобным ультразвуковым концертам. Они лениво вздохнули и, продолжая заниматься своими делами, лишь обречённо подумали про себя: «Это опять Лёха накосячил!»

     У самого же Лёхи от этого жёниного вопля, беспощадно пробивающего барабанные перепонки, остатки подпалённых волос сначала дружно встали дыбом, а потом — прямо как в рекламе шампуня — эффектно улеглись назад. Правда, не сами, а от порыва ветра, вызванного этой серией ультра-звуковых децибел.

     И тут понеслось!

     Она принялась угрожающе трясти в воздухе кулаками, машинально собирая под руку всё, что могло быть использовано для атакующих действий. Швабра, шампуни, мыльницы — всё энергично пошло в ход.

     В эти мгновения Лёхина жена напоминала разъярённую древнегреческую богиню, превращающую домашнюю утварь в оружие массового поражения. Разнокалиберные снаряды смертоносно засвистели над его многострадальной головой, заставив Лёху резво приседать и уворачиваться.

     Одним махом она выудила из унитаза все засунутые им в порыве паники полотенца и принялась колотить ими своего непутёвого мужа. Теперь, мокрый, помятый, как консервная банка, опалённый и весь в бензиново-зелёных разводах, Лёха ощутил самое нестерпимое желание выпить…

     Когда шквал эмоций утих (возможно, лишь потому, что кончились метательные снаряды), супруга презентовала ему новый план его будущего жития. Её эпическая речь свелась к простому, как лом, выводу: главный ресурс в хозяйстве — это виноватый муж.

     Теперь на Лёху повесили всё, что только можно было повесить, и даже чуть-чуть сверху: ремонт крана, просушку погреба, лечение яблоневых болячек, генеральную уборку в курятнике и, конечно же, долгожданный ремонт санузла. Срок исполнения — вчера. Ну или, в крайнем случае, до завтра.

     Лёха обречённо подумал, что теперь Толиковая «амброзия» ему позарез необходимее кислорода… Жена, уловив просветление на его лице, подошла ближе и, молча глядя ему в глаза, зловеще занесла над его головой вантуз — словно дамоклов меч.

     Так и потекли Лёхины безрадостные будни.

     Несколько дней он мелькал в хозяйстве своей зелёной головой. Отмыть её с первого раза, конечно же, не удалось — да и со второго тоже.

     В это время Лёха мечтал лишь об одном: что однажды он обязательно бросит пить Толикову «амброзию». Вот возьмёт, и навсегда выбросит треклятую бутылку — и в жизни его всё потом будет иначе. Правда, что-то подсказывало ему, что это «однажды» будет вечно переноситься на «завтра», оставляя в Лёхином мозгу противный, липкий налёт безысходности.

     Толик, как истинный друг и единственный поставщик доступного Лёхе утешения, не мог бросить его в беде. И вот уже через какое-то время он стучался в дверь Лёхиного дома... Порочный вновь круг замкнулся. Ничто не мешало им наслаждаться Толиковой «амброзией»: жена Лёхина была на работе, пацаны — у бабушки. Тут, понимаете ли, дело дружбы, а её укреплять нужно. Причём лучше изнутри…

     Ну а мы пока оставим этих двух товарищей по несчастью в их непростом положении. И переключим ваше внимание, многоуважаемый наш читатель, на другую историю — которая в какой-то момент рисковала обернуться настоящей трагедией…

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl