Глава 14 Приключения со стеклом день третий

Глава XIV Приключения со стеклом: день третий

Не падает духом наш «ловкий» герой,
Хоть руки из жопы – настрой боевой!

Николай Владимирович и стекло! День третий… Воскресенье…

     С перебинтованными кистями рук, весь покрытый синяками и ссадинами, хромая подобно пингвину, Николай Владимирович торопливо проглотил то, что он с гордостью наименовал завтраком. Ведь каждый знает: мужчина, оставшись один на кухне, замечает еду в холодильнике, только если та буквально танцует перед его глазами или хотя бы отчаянно пытается убежать. Поэтому Николай Владимирович позавтракал тем, что чудом уцелело на столе после утреннего натиска его любимого семейства.

     Решительно настроенный, он отправился к стекольщику. В душе его бушевали благородные порывы: сегодня он покончит с этим стеклянным вопросом раз и навсегда! Он шёл, подобно гладиатору на арену, готовый либо победить, либо пасть в неравном бою. Ну, или на худой конец — просто вставить, наконец, это чёртово стекло.

     Жена, женщина дальновидная, ещё накануне эвакуировала детей к бабушке в соседнюю деревню, оставив супругу простор для его героических свершений. Впрочем, как показали дальнейшие события, зря она так беспокоилась — героем ему стать так и не пришлось.

     Прибыв на место, Николай Владимирович обнаружил, что стекольщика опять не оказалось дома. Супруга его, снисходительно улыбаясь, дала координаты и подробно объяснила, где его искать. Николай Владимирович тут же отправился в указанном направлении и обнаружил его во дворе соседнего дома, сидящим в компании мужиков за большим деревянным столом и увлечённо играющим в шахматы.

     Стекольщик с большим наслаждением угощался холодненьким пивком с сушёной рыбкой, купленными тут же, рядышком, в небольшом магазинчике, в подвале которого громко тарахтел генератор.

     Когда стекольщик узрел Николая Владимировича в ещё более подпорченном виде, нежели наблюдал прежде, на лице его обнаружилось искреннее изумление. Выслушав душераздирающую сагу о злоключениях с упрямым стеклом, слегка захмелевшее собрание сочувствующих единодушно пришло к выводу: пора менять стратегию!

     Было решено, что сначала необходимо смыть все беды и неудачи священ-ным эликсиром солода, дабы аура этого хорошего человека засияла чистотой горного хрусталя. И только потом, в просветлённом состоянии, он смог бы смело бросаться в бой со стеклом.

     Они дружненько уселись за шахматы и под аккомпанемент шуток, а также философских споров о смысле жизни, незаметно опустошили не одну бутылочку пенного…

     — А ты знаешь, что такое «быстрое»? — вдруг спросил с загадочной улыбкой стекольщик Николая Владимировича.

     — Нет… — растерянно посмотрел на него тот, не понимая, к чему ведёт разговор.

     — Ха!.. Быстрое — это получившее мощный пинок медленное! — разразился хохотом стекольщик, и его смех раскатисто прокатился по двору.

     — А мокрое? — с игривым прищуром продолжил он.

     — Да кто его знает!.. — с неохотой произнёс Николай Владимирович, теряя терпение.

     — Это сильно напуганное сухое!.. Ха-ха-ха! — в восторге от своих остроумных шуток рассмеялся стекольщик.

     Мужики вслед ему опять весело загоготали, но, заметив невесёлое расположение духа у Николая Владимировича, решили хоть как-то поднять его мрачное настроение.

     — Погодите, сейчас вам анекдот расскажу, ухохочетесь! — залихватски начал один из завсегдатаев. — У одного мужика на девятом этаже треснуло стекло на балконе. Он, естественно, вызывает стекольщика. Спустя час раздаётся звонок в дверь. Диалог:

     — Кто там?
     — Стекольщик, ё-моё!
     Мужик открывает:
     — Ну, точно, стекольщик…
     Стекольщик спрашивает:
     — Вызывали, ё-моё?
     — Да, проходите, там на лоджии стекло треснуло…
     — Ага, ё-моё…
     И уходит заниматься своим делом.
     Через полчаса — снова звонок в дверь. Хозяин, чуть приоткрыв, спрашивает:
     — Кто там?
      — Стекольщик, ё-моё!
     — Спасибо, но у нас уже есть один!
     — УПАЛ, ё-моё!!!!!

     Все вокруг просто взорвались смехом! У Николая Владимировича на душе отлегло, и он вернулся к своей шахматной партии, время от времени делая глоток из стаканчика с пенным. Но его никак не оставляла мысль о безуспешных попытках установки этого злосчастного стекла. В душу закралось этакое спортивное упрямство: кто кого? Либо стекло победит его, либо он, в конце концов, одолеет это злополучное стекло!

     Распрощавшись с искренне сочувствующими мужиками, Николай Влади-мирович и стекольщик (который, казалось, уже видел в нём постоянного клиента) снова поплелись в мастерскую. За их спинами осталась весёлая компания, погружённая в захватывающую шахматную баталию, щедро сдобренную прохладным пивом и острыми комментариями. Николай Владимирович приобрёл-таки новый кусок стекла. Полный счастливых надежд он стоял посреди мастерской в обнимку со свёртком. Он никак не мог подумать, что его ждёт очередное незабываемое приключение…

     Как только он переступил порог дома, сразу взялся за дело. Из ящика с инструментами достал тюбик с герметиком и уверенно начал обрабатывать все места, которые, по его мнению, требовали внимания. Снимать дверь с петель он не стал — слишком много лишних телодвижений, да и раненые ладони не горели желанием подвергаться новым испытаниям. Наклонившись, он аккуратно поднял с пола штапики двумя пальцами и стал примерять их к месту.

     Для завершения работы понадобились гвоздики, и он попытался их выковырять многострадальными, перебинтованными пальцами из баночки, стоявшей под ногами.

     Выпрямившись во весь свой богатырский рост, Николай Владимирович окинул взглядом своё творение. В его взоре читалась гордость, достойная полководца, обозревающего поле брани после сокрушительной победы. Гордо вскинув голову, он торжественно изрек фразу, подслушанную когда-то у соседа, но ставшую его личным кредо в этой жизни.

     — Ничего… глаза боятся, руки из жопы, но я не сдаюсь!

     Тихонько хихикнув, будто школьник, устроивший шалость, Николай Владимирович — подобно Фениксу, возродившемуся из пепла сомнений — с новой силой взялся за дело, уже предвкушая триумфальный финал этой захватывающей эпопеи.

     Пока он не спеша возился с приготовлениями, стекло вдруг — с видом невинной жертвы, которой надоело сидеть на одном месте, — повело. Оно начало предательски выползать из пазов, вытягивая за собой липкие нити герметика. Николай Владимирович резко дёрнулся, пытаясь остановить стремительно разворачивающийся сюжет, который явно не входил в его планы. Однако, как всегда, проделал это с ловкостью неуклюжего бегемота…

     И стекло, уже в привычной для него манере, со звоном и даже с какой-то мстительной радостью, торжествующе полетело на пол!..

     По пустой квартире эхом разлетелся приглушённый вопль Николая Владимировича…

     В ногу воткнулся довольно-таки крупный осколок стекла. В итоге к порезанной руке, многочисленным ушибам и ссадинам добавился ещё и глубокий порез ноги. Узрев тоненькую струйку крови, Николай Владимирович мгновенно «вырубился» и живописно распластался на полу…

     Жена его, словно предчувствуя беду (а женская интуиция — штука пострашнее квантовой физики, особенно когда дело касается близких: мужа, детей или родителей), на этот раз не задержалась допоздна у родных и приехала как раз вовремя.

     Обнаружив мужа без сознания у спальни рядом с очередной кучей осколков — её взгляд выхватил внушительный кусок, торчащий из окровавленной ноги. Сердце ёкнуло, и, не раздумывая, она бросилась к соседу за помощью.

     Владимир Николаевич снова что-то праздновал и, хоть был слегка подшофе, не отказал. Оставив гостей на попечение супруги, он прихватил всё необходимое и в очередной раз отправился спасать соседа.

     Приведя пострадавшего в чувство нашатырём и ловко вытащив осколок прямо на месте, врач тщательно промыл рану.

     Николай Владимирович, тоскливо глядя на ногу и предчувствуя гряду-щие неудобства, а именно ограничение в передвижениях, — грустно пробормотал:

     — Володь, я заплачу тебе любые деньги, только сделай так, чтобы нога побыстрее зажила…

     — Ладно, — парировал врач, лукаво сверкнув глазами. — Только деньги — вперёд! А то поможешь ему, а он потом в гробу лежать будет в белых тапочках и делать вид, что знать тебя не знает!

     Николай Владимирович чуть язык не проглотил от такой перспективы. А рядом, явно наслаждаясь моментом, захихикала его шалунья-жена.

     — Да шучу я, шучу… — проворковал довольный произведённым эффектом доктор, продолжая колдовать над раной. Залепив порез пластырем и туго забинтовав ногу, он вынес вердикт:

     — Активные передвижения категорически противопоказаны!

     — О-ох!.. А когда всё заживёт?

     — Знаете, мне и самому это очень интересно, — с ироничной ухмылкой ответил доктор, но, заметив, как глаза соседа снова начали пугливо округляться, тут же сменил тон: — Да пошутил я! Неделя-полторы, от силы… и как новенький будете, если, конечно, снова на подвиги не потянет!

     Сегодня Владимир Николаевич был неиссякаемым источником галантно-сти и острот — сыпал ими, будто из рога изобилия. Правда, юмор был у него своеобразный: этакий хирургический цинизм с ароматом дезинфекции. Впрочем, это был его фирменный стиль, визитная карточка, так сказать. Он ведь был не просто хирург, а хирург от Бога, хоть и с чувством юмора немного от лукавого.

     — Володь, а выпить-то хоть можно? — с надеждой в голосе, словно вымаливая последнюю милость, спросил Николай Владимирович.
 
     — Кто не курит и не пьёт, тот на органы пойдёт! — отчеканил эскулап свою коронную фразу и, пожелав скорейшего выздоровления и всех благ его очаровательной супруге, удалился, оставив пациента в глубокой, но невесёлой задумчивости.

     Несколько дней Николай Владимирович не мог толком ходить, но его больше беспокоило даже не это неприятное обстоятельство, а то, что он так и не смог в очередной раз установить это злополучное стекло!

     Жена, глядя на него с обожанием, то и дело подтрунивала — ей, признаться, это доставляло особое удовольствие. В семейной жизни своей они руководствовались одним из самых важных правил: ничто так не сближает людей, как смех и грех! И, следуя этому мудрому принципу, они применяли его теперь с удвоенным рвением.

     То и дело перекидываясь колкостями и двусмысленными шутками, они пускались во всё более изобретательные любовные игры. Забыв обо всём, дурачились, словно дети, а в редкие перерывы — если силы Николая Владимировича позволяли — предавались страсти до полного изнеможения.

     Благодаря таким «терапиям» он поправлялся куда быстрее, отложив свой сизифов труд по установке стекла на неопределённый срок… Дверь так и осталась зиять дырой, напоминая о тщетности бытия и одновременно — о его простых радостях.

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl