Глава 15 Свидание под метлой история одного недора

Глава XV   Свидание под метлой: история одного недоразумения

Сыграл злую шутку с бизнесменом Амур,
Спасенье влюблённому – быстрый аллюр!

     Тем временем в деревне Большие Кошки — кстати, самой большой из всех окрестных деревушек, — где Верунчик накануне невольно стала героиней запомнившегося многим праздника, местный предприниматель полу-криминального разлива Геннадий Алексеевич задумал одним махом закрыть два важных дела.

     Первое — бесповоротно разобраться с проживающим там конкурентом, который нагло отжимал у него рынок по установке кондиционеров.

     Второе — сделать красивое и эффектное официальное приглашение на первое свидание своей избраннице, которая проживала там же неподалёку.

     Геннадий Алексеевич имел репутацию делового и жёсткого человека, порою настолько жёсткого, что даже камень, наверное, позавидовал бы такой твёрдости. Прошлое у него было таким тёмным, что можно было бы смело снять захватывающий триллер на его основе. Со временем его персона обросла различными слухами. Одни шептались, будто в молодости он «разбирался» с проблемами так, что даже матёрые волки криминального мира снимали шляпы. Другие приписывали строительство подпольной империи в масштабах Любавино. А самые отчаянные даже клялись, что видели, как он однажды… впрочем, это уже совсем другая история. В общем, Геннадий Алексеевич был фигурой известной, особенно в определённых кругах.

     Однако, несмотря на свою известность, он был бесконечно одинок. Родители его уже давно перешли в лучший из миров, а других родственников не осталось. Несколько раз он пытался построить серьёзные отношения с представительницами прекрасного пола, но каждая новая попытка заканчивалась хуже предыдущей. Может быть, его непростой характер был тому виной — кто знает?! Да и, как он сам позже понимал, настоящих чувств там и не было: он выбирал женщин с модельной внешностью, а они — его кошелёк.
 
     Так что последние годы он целиком погрузился в бизнес, вращаясь в кругу таких же, как он сам.

     Но теперь всё было иначе. С Верой Анатольевной он связывал самые серьёзные планы. В этот раз он, как никогда в своей немного неправильной, но всё же неплохо обустроенной жизни, ответственно подходил к такому животрепещущему вопросу, как брак. Ему было уже немного за сорок, и он имел великое желание обзавестись наконец-то семьёй и жить нормальной человеческой жизнью, как все приличные люди. И ещё... он мечтал о ребёнке.

     А ОНА — Вера Анатольевна то бишь — как решил для себя Геннадий Алексеевич, как никто другой подходила для этого.

     Вот только надо обязательно сказать вам, дорогой читатель, что ОНА о его грандиозных намерениях была ни сном, ни духом.

     Сегодня, несмотря ни на что, он решил не изменять своих первоначальных планов и сделать наконец первый решительный шаг с намерением произвести на женщину своей мечты впечатление — грандиозное, незабываемое, оглушительное!

     А значит, предстояло навестить их обоих — сначала конкурента, потом пассию.

     Залитое яркими солнечными лучами воскресное утро уже клонилось к полудню. Восседая на излюбленном месте на террасе в своём изысканном и по известным причинам неработающем ресторанчике, Геннадий Алексеевич, глубоко погружённый в размышления, отстранённо наблюдал за красотами, раскинувшимися вокруг.

     А здесь, поверьте, было чем полюбоваться!

     Вокруг буйствовала зелень — пышные кустарники и деревья с густой листвой. Бутоны и раскрывшиеся лепестки пестрели всеми оттенками, а в ветвях без умолку щебетали птицы, будто впервые радуясь солнышку и теплу. Воздух был напоён сладким ароматом — особенно возле клумб, которые, будто пёстрые ковры, стелились вдоль дорожек. Изящные деревянные скамеечки утопали в этом буйстве зелени, то тут, то там создавая уютные уголочки для уединённых парочек.

     В подвале ресторанчика шумно тарахтел генератор, поддерживая работу холодильников. Света не было, связи тоже. И Геннадий Алексеевич после долгих размышлений решил сделать всё по старинке, самым надёжным, как он считал, способом, то есть через письменное послание. Так как в школе успехами на уроках русского языка и литературы он особо не отличался, то и над текстом шибко не заморачивался. Взял, да и накатал две записки, предварительно исчёркав пол-листа, исправив всё десять раз и наконец переписав начисто.

     Первая, для конкурента, вышла краткой и ёмкой:

«Жди большие проблемы. Я еду. И не вздумай слинять».

     Во второй, адресованной Вере Анатольевне, значилось:

«Пора разобраться со всеми нашими заморочками. Насчёт вас у меня большие планы — так что будьте дома. Приеду с серьёзным предложением».

     Затем Геннадий Алексеевич вызвал своего «человечка» — важного, с напомаженными волосами брюнета. Вручил ему первую записку и велел передать конкуренту. Вторую же приказал доставить Вере Анатольевне с особым почтением, настоятельно попросив, чтобы та никуда не отлучалась и ждала его непременно. Заодно поручил закупить всё по списку — чтобы к его приезду во дворе у Веры Анатольевны был готов нужный антураж для пущего впечатления. И строго-настрого наказал: «Чтобы всё было в лучшем виде!»

     Решив, что конкурент уже созрел после получения угрожающей записки (для этого он специально выдержал двухчасовую паузу), Геннадий Алексеевич отправился прямиком к нему домой, прихватив с собою двух крепких парней.

     Обедать он не стал, поскольку на голодный желудок Геннадий Алексеевич считал себя намного решительнее и беспощаднее.

     Конкурентом оказался худощавый интеллигент лет тридцати, полная его противоположность — как по внешнему виду, так и по внутреннему содержанию.

     Столкнулись они лбами, как уже упоминалось, на почве бизнеса по установке кондиционеров в Любавинском районе и окрестностях. Как раз начинался горячий сезон, а тут… Ну не любил Геннадий Алексеевич ни с кем делиться, хоть ты тресни!

     Приехав, он не стал долго церемониться: постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. Настроен был по-боевому — думал, разговор с этим «отощалым очкариком» будет коротким и ясным. Но с самого порога сразу почуял, (и не только нутром), что всё будет совсем не так, как он планировал.

     По дому витали ароматы — аппетитные, манящие, сводящие с ума любого, кто понимает толк в хорошей еде, а уж тем более явившегося натощак.

     На круглом столе, укрытом белоснежной скатертью, развернулся настоящий пир чревоугодия. Фарфоровые тарелки и хрустальные рюмки звенели невидимой мелодией предвкушения. Бутылочка «беленькой», вся в испарине, соблазнительно намекала на грядущее веселье, а коньяк возвышался над блюдами, гордясь своей пятизвёздочной зрелостью.

     Мясная нарезка, словно полотно художника, пестрела аппетитными красками: манящее сальце, деликатесная полукопчёная колбаска, сочное и ароматное мясцо — все они сплетались в симфонию манящего вкуса. Маринованные огурчики и помидорчики, призывно выглядывали из овальной тарелочки. Салатницы, полные разнообразных салатиков, дразнили воображение, а закуски так и молили, чтобы их немедленно отправили в рот.

     Малосольная селёдочка пряного посола, словно морская царица, восседала в своей селёдочнице, источая аромат, способный свести с ума самого искушённого гурмана. Солёные рыжики и маринованные белые грибочки венчали этот закусочный Эдем, повергая в гастрономический экстаз даже видавшего виды Геннадия Алексеевича. В общем, стол был изощрённо… нет, не просто изощрённо, а искусительно прекрасен!

     Из кухни выпорхнула миловидная белокурая молодая женщина в фартучке с дымящейся уткой на блюде в руках.

     — Ой, Станислав, гости пришли, — мелодично пропело это чудное создание.

     Геннадий Алексеевич опешил! «Кто гости?! Он, что ли, гости??!»

     Всё как-то сразу пошло не по плану…

     Ему докладывали, что конкурент сейчас живёт один — жена с дитём в отъезде. Ан тут — всё наоборот! Не привык Геннадий Алексеевич серьёзные деловые вопросы при женщинах решать.

     Тут из комнаты в гостиную, весь при параде, с распростёртыми руками, (готовыми заключить Геннадия Алексеевича в крепкие дружеские объятия), вышел сам хозяин, радушно улыбаясь во все тридцать два зуба и с неожиданными для него словами:

     — Ну, Геннадий Алексеевич, очень рад вас видеть у себя дома, очень рад…

     Геннадий Алексеевич и вовсе оторопел от такой беззастенчивой наглости.

     — Вы проходите, присаживайтесь, пожалуйста, — ангельским голоском пропело создание по имени Вероника Дмитриевна.

     Следом за Геннадием Алексеевичем ввалились в гостиную два его амбала и, увидев немного подрастерявшегося шефа и намечающееся застолье, немного подзависли.

     Шеф, однако, быстро сориентировался — быстро изобразил перед подчинёнными суровую физиономию, поняв, что лучше будет без них и отправил их обратно в машину с выражением лица типа «будет нужно — позову».

     Сам же, приняв предложение радушных хозяев, уселся за стол. Ему даже стало интересно — чего это задумал его конкурент?

     — Мы вас с нетерпением ждали… кстати, супруга моя, Вероника Дмитриевна, актриса театра, правда сейчас не служит… пока… — с гордостью представил он свою жену гостю.

     — Оч приятно, — слегка удивился тот, отчего даже приподнялся со стула и отвесил неуклюжий поклон.

     — Жена моя тут расстаралась для вас, столько всего вкусного наготовила… Вот… У нас же всё готово? Правда, дорогая? — обратился он к супруге, присаживаясь напротив гостя.

     — Да, всё готово… — весело ответила она, снимая фартук и удобно устраиваясь за столом.

     Широко распахнув голубые глаза и одарив гостя самой милой улыбкой, Вероника Дмитриевна тут же начала его расспрашивать:

     — А как вы добрались? На улице такая жара! Быстро нашли наш дом?

     Геннадий Алексеевич быстро кивнул, успев ответить только разве что на последний вопрос. Но она, словно не замечая этого, щебетала дальше:

     — Ну и замечательно! Да нас тут совсем легко найти, правда? — и тут же перевела взгляд на мужа.

     — Угу, — успел вставить тот.

     — Третий дом с начала улицы… — невозмутимо продолжила она, даже не дожидаясь его ответа. — А давайте я вам чего-нибудь положу, что же вы с пустой тарелкой-то сидите!

     Гость слегка напрягся, но хозяйка, улыбнувшись ещё любезнее уже вооружилась ложкой.

     — Вот уточка домашняя с яблочками у меня… вку-усная о-очень, мой секретный рецепт! — она игриво состроила гримаску всезнайки и тут же продолжила: — А вот селёдочка пряного посола, сама солила… А давайте я вам картошечки молодой положу с укропчиком, и салатиков этих понемногу…

     И так она накладывала, и накладывала, и накладывала… В большую плоскую тарелку Геннадия Алексеевича летело всё подряд, совершенно без оглядки на его предпочтения. А Вероника Дмитриевна всё мило улыбалась, щебетала да подкладывала ещё.

     — Электричества-то сейчас нет, так мы вон генератор завели, хорошая вещь, но шумная! Но сколько раз уже выручал, столько раз… — радостно вещала она, находясь на своей, только ей ведомой волне.

     Хозяин дома, видимо, давно привыкший к бесконечному щебету супруги, тем временем деловито наложил сам себе в тарелку побольше еды, не забывая при этом учтиво кивать на каждый встреченный взгляд супруги, стараясь показать всем своим видом абсолютное согласие с каждым её словом. Потом так же молча, не прерывая монолога дражайшей супруги, немыми жестами предложил дорогому гостю на выбор: коньяк, вино или водочку.

     Геннадий Алексеевич, глядя на то, что происходило, и вспоминая свои недавние планы в отношении этого человека, испытывал даже некоторое неудобство и смущение. Немного подумав, он хотел было всё-таки заартачиться и выйти во двор да поговорить один на один с этим очкариком о том, ради чего он сюда, собственно, приехал.

     «Да и к чёрту всё это ихнее гостеприимство, я же вопросы серьёзные приехал решать, а не в гостях тут у них рассиживать!» — подумал было он.

     Но вдруг из соседней комнаты выбежало очаровательное розовое кружевное «облачко» с двумя огромными белыми бантами на белокурой кудрявой головке. Увидев перед собой это чудо, Геннадий Алексеевич слегка подзавис и даже позабыл ответить хозяину на его немой вопрос о выборе алкоголя.

     «Облачку» было где-то около четырёх лет. Оно посмотрело на него своими огромными бездонными голубыми глазищами, и взгляд этот был настолько изучающе-пристальным и совсем не по-детски серьёзным, что Геннадий Алексеевич сразу ощутил себя не очень хорошим дядей.

     После длительного и внимательного изучения гостя «облачко» наконец оценило его всё-таки положительно и, мило улыбнувшись, тоненьким голоском пропело:

     — Зласьте, дяденька…

     «Вся в мать!» — заключил про себя Геннадий Алексеевич и изобразил нечто похожее на улыбку. А улыбаться он в последнее время практически разучился.

     Глядя на всё это кружевное нежное голубоглазое создание, он не своим голосом ответил:

     — Привет.

     И тут вдруг весь его боевой настрой куда-то разом улетучился.

     — Как тебя зовут?

     Внутренняя трансформация Геннадия Алексеевича в сию минуту совершалась просто семимильными шагами, и он уже сам, как для него это было ни странно, испытывал забытые приятные ощущения от того, что он просто и искренне улыбается маленькому ребёнку.

     — Алиша Штанишлавовна, — с детской важностью отвечала малышка, сложив пухленькие ручки за спиной и выставив вперёд одну ножку — в белом носочке и розовой туфельке.

     — А сколько вам годиков, Алиса Станиславовна? — спросил грозный предприниматель, всё больше входя в роль доброго дяди, которая ему, между прочим, всё больше и больше нравилась.

     Меж тем он снова поймал себя на мысли: с самого начала визита к конку-ренту что-то пошло не так! Почему его встречают здесь, в кругу семьи, как дорогого гостя — с хлебом-солью? И жена с дитём, оказывается, никуда не уехали… Странно это всё как-то…

     Но в данный момент размышлять над этим ему было недосуг — всё его внимание было поглощено этой прелестной, милой и одновременно не по возрасту серьёзной крохой.

     А ещё он хорошо знал: маленьких детей, особенно таких чудесных, надо обязательно баловать. И угощать — желательно чем-нибудь очень вкусным.

     — Четыле годика, — тем временем ответила ему кроха, растопырив все свои розовые пальчики на правой руке и старательно загнув один из них.

     Как будто внезапно спохватившись, он шумно похлопал себя по карманам — и словно нечаянно нашёл в них несколько разноцветных леденцов в прозрачной обёртке. Тех самых, что всегда носил с собой. Своих любимых…

     Ну, на тебе тогда за это конфетки, — вложил он ей в ладошку сразу все.

     — Шпащибо, — ответило воспитанное дитя и принялось тут же разворачивать обёртки и засовывать в рот одну конфету за другой.

     — Алиса Станиславовна, а попа у вас не слипнется? — наблюдая, с какой скоростью исчезают конфеты в маленьком, но бездонном детском рту, поинтересовался Геннадий Алексеевич.

     На что дитя, с набитым ртом и некоторым упрёком, выдало:

     — Дяденька, вы что, не видите? Я же их в лот суваю!

     Геннадий Алексеевич от такого неожиданного ответа громко и от всей души рассмеялся, переглядываясь с хохочущими родителями. Буквально через мгновение он обнаружил себя в состоянии приятного, радостного воодушевления — и дело было не только в малышке.

     Вообще-то, где-то в глубине души он был очень добрым человеком, только где-то очень-очень глубоко, просто с некоторых пор он подзабыл про это.

     Но сейчас внутри него всё как-то смягчилось. Словно что-то холодное и каменное, долгое время прятавшееся в груди, мгновенно растаяло. От этих детских, распахнутых миру глаз, от милого лепета малышки, от уютной семейной обстановки и ароматов домашней еды.

     И вот он, в чужом доме, среди малознакомых людей, вдруг ясно ощутил: ему остро не хватает именно этого. Простого общения за семейным столом, добрых отношений, детской болтовни, уюта… И женской руки в его доме.

     Так что он решил остаться. Немного пообщаться, насладиться добродушной атмосферой — и вообще посмотреть, как живут нормальные семейные люди.

     — Алиса, вынь-ка изо рта все конфеты, положи-ка их маме в тарелочку и скажи дяде Гене спасибо, — всё ещё смеясь, обратился к дочери Станислав Викторович.

     — Шпасибо, — послушно произнёс ребёнок с туго набитым конфетами ртом и понуро пошёл к маме вынимать их в тарелочку.

     — Ну, что будете пить? — снова, только уже вслух, спросил Станислав Викторович гостя.

     — А по коньячку, пожалуй, ударю! — воодушевлённо махнул в сторону бутылки Геннадий Алексеевич.

     — Вот и отлично, и я тоже по коньячку, — в тон ему ответил хозяин дома. — Ну что, выпьем наконец-то за встречу! — окрылённо произнёс Станислав Викторович, разливая по рюмочкам содержимое бутылки.

     — Ну давайте! За встречу!

     У изрядно проголодавшегося Геннадия Алексеевича уже свело под ложечкой от весьма аппетитного вида еды и всех этих смачных ароматов, ею источаемых. Так что он с удовольствием чокнулся рюмочкой с хозяевами и, высоко оценив вкус коньяка одобрительным мычанием, принялся с упоением поглощать всё, что наложила ему в тарелку гостеприимная хозяйка.

     — Я всегда знал, что вы очень мудрый человек, Геннадий Алексеевич, — наливая сразу же следующую рюмку коньяку, вдохновлённо продолжил хозяин дома.

     — Ну-у… — Гость, активно жуя, деланно изобразил гримасу сомнения, но всем и так было ясно: ему это чертовски приятно.

     — Ну что вы скромничаете! Столько видов успешного бизнеса у вас!.. Разве без особого таланта договариваться такое было бы возможно!

     У Геннадия Алексеевича чуть было еда не застряла в горле от услышанного. Перед внутренним взором у него быстро пронеслись яркие картинки с начала девяностых о его особых «талантах» в сфере договороспособности с конкурентами и партнёрами: где лихой мордобой, где жёсткий прессинг, где дерзкий отжим имущества, а где взятки, девочки и алкоголь, льющийся рекой…

     — Ну что вы! Какой там талант! — Попытался он возразить, изображая смущение, но без особого старания.

     Ему вдруг стало немного неловко за своё не очень благовидное прошлое, которое он, кстати, усиленно от всех скрывал.

     Многих из его подельников уже давно не было в живых, единицы остались на плаву, и он не особо любил вспоминать эти лихие девяностые. Да там и вспомнить-то хорошего было нечего.

     — Ну не скажите, вон вы монополист у нас по поставкам тёсаного камня, магазины какие хорошие держите, а помещений в аренду сколько у вас, а как вы с кафе в центре развернулись… До вас там забегаловка обычная была, а сейчас прямо полноценный ресторан практически. Да ещё какой! В крупных городах такой редко увидишь!

     О да! Это была гордость Геннадия Алексеевича — его страсть, последнее излюбленное детище, островок счастья посреди безрадостных одиноких будней.

     Вложился он туда по полной — и душевно, и финансово. Скрупулёзно разрабатывал особенное меню вместе с шеф-поваром, которого лично привёз из города. Сам корпел над интерьером, искал поставщиков оригинальной посуды, с пристрастием отбирал поваров, администраторов и официантов. Ну а уж сколько нервов он потратил на поиск качественных продуктов — история отдельная!

     В общем, здесь Станислав Викторович попал прямо в точку! На эту тему Геннадий Алексеевич был готов говорить просто бесконечно… Что, собственно, дальше и произошло на протяжении последующих полутора-двух часов…

     Его собеседники оказались крайне интересными людьми и к тому же с очень широким кругозором, и даже, к его удивлению, подсказали ему несколько толковых идей. Давно он так душевно не общался. И Вероника Дмитриевна приятно удивила его умением вовремя взять паузу и очень внимательно выслушать собеседника.

     Через пару часов, изрядно употребив крепких напитков, раскрасневшийся, в расстёгнутой рубашке, он охотно общался с Алисой Станиславовной.

     Она торжественно выносила из детской комнаты игрушки, демонстрируя их одну за другой:

     — Дядя Гена, смотлите, что мне бабушка подалила, — показывала она куклу мужского пола.

     — О, а кто это?

     — Дядь, ты что, не видишь, что ли? Это кукла Кен! Он музщина, как вы, класивый и высокий, только без пуза, как у вас, и с волосиками на голове, вон, видите?

     Геннадию Алексеевичу только и оставалось, что поражаться такой детской непосредственности и от души смеяться над правдивостью сказанного в его адрес. Он уже вполне серьёзно подумывал, что неплохо было бы и ему иметь такую же смышлёную и забавную дочку.

     Столько положительных эмоций он не испытывал, наверное, уже лет двадцать. Всё бизнес, бизнес… Проблемки, вопросы… Темы какие-то новые… Работа, работа… Одна суета… Ни семьи, ни детей… Не жизнь, а ерунда какая-то, честное слово!

     Он уже и сам не помнил, когда вообще ему доводилось общаться с маленькими детьми. Где-то в прошлой жизни, наверное — когда он был ещё молодым и имел много друзей. А сейчас, кроме бизнес-партнёров, «тёрок» в саунах, дам лёгкого поведения и бесконечного решения рабочих проблем, в его жизни больше ничего и не осталось!

     Тут в гостиную, вежливо постучавшись, зашёл один из амбалов за даль-нейшими распоряжениями, напомнив шефу о предстоящих планах на вечер. Геннадий Алексеевич подошёл к нему, о чем-то пошептался и, отправив его с какими-то поручениями, вернулся за стол.

     Станислав Викторович, уже хорошо подзаправленный коньячком, становился всё более словоохотливым и выдавал перлы за перлами:

     — А давайте, Геннадий Алексеевич, выпьем за нас с вами… потому что без нас с вами… за нас с вами никто не выпьет! О! — искренне удивился сам себе, с трудом выговорив эту тираду.

     — А давай… — поддержал его Геннадий Алексеевич.

     Они чокнулись, выпили, и Геннадий Алексеевич, занюхав коньяк ломтиком лимона, с философствующим видом изрёк:

     — Вот ты говоришь, я договариваться хорошо умею…

     — Угу… — согласно кивнул жующий Станислав Викторович.

     — Да у меня с договорами как-то не очень, если чессно… Я… — он поднял вверх указующий перст, — я живу по другому принципу…

     — Какому? — увлечённо склонившись к собеседнику, спросил тот, не прекращая энергично жевать.

     — А вот по какому… «Не верь, не бойся, не проси. Приди, возьми и унеси…» Га-га-га-га! — загоготал он, довольный произведённым впечатлением.

     Станислав Викторович завис в простодушной улыбке, переваривая услышанное. В такой любопытной интерпретации он это известное выражение ещё не слышал.

     — И вообще, давай на «ты»… — с горячностью предложил Геннадий Алексеевич, протягивая руку через весь стол для рукопожатия.

     — Давайте… то есть давай… — быстро поправился Станислав Викторович, с размаху вложив свою ладонь в его и крепко пожав протянутую руку.

     — А пойдём-ка, Стас, на улицу выйдем, покурим, — сразу предложил Геннадий Алексеевич. — Да на свежем воздухе заодно побудем… Хотя он у вас тут и так везде свежий, — усмехнулся он.

     — Это точно… Я сам не курю, но с удовольствием составлю вам… тьфу ты… тебе компанию, — поддержал хозяин дома и широким жестом пригласил гостя на просторную деревянную террасу, выходящую в сад.

     Девчушка увязалась за ними, а следом — её мать. Дело шло к вечеру, дневная жара понемногу спадала, лёгкий ветерок приятно ласкал лицо и руки. Деревенская тишина изредка нарушалась урчанием где-то работаю-щих генераторов.

     Геннадий Алексеевич неспешно прикурил, стараясь встать так, чтобы дым не тянуло в сторону хозяев.

     — Да-а… Умеешь ты, Стас, детей делать! Вон какая забавная девчушка у тебя получилась! Умница да красавица!

     В ответ Станислав Викторович с нескрываемой гордостью буквально засиял, окрылённый такими словами. Ведь появление этого белокурого ангелочка было самым прекрасным, что произошло в последнее время в его жизни.

     Он бесконечно обожал свою драгоценную марамошку — как ласково он любил её называть. Всё в ней было ему в радость: и её частые капризы, и озорной детский смех, и как она пыхтела, словно маленький паровозик, занимаясь каким-нибудь своим важным детским делом, и когда она без устали проказничала, шалила и безвозвратно портила какие-нибудь ценные вещи. А уж когда он её видел сладко спящей в своей кроватке, то сердце его так трепетно щемило от невыразимой отцовской любви, что он готов был в этот момент на всё ради своего ангелочка!

     Он и жену свою обожал очень! Но его милая марамошка занимала особое место в его любящем сердце. Место, подобное сокровенному райскому уголочку.

     Здесь уже Геннадий Алексеевич попал прямо в точку! Станиславу Викторовичу было невероятно приятно слышать от него такие слова.

     Неугомонная Алиса Станиславовна, внимательно выслушав похвалы в адрес своего любимого папочки, вдруг увидела соседку, собирающую жимолость в саду.

     Она быстренько подбежала к забору и, засунув насколько это было возможно своё пухленькое личико между штакетинами, радостно закричала:

     — Тетя Люся, здластвуйте!

     — Ой, привет, Алисочка, солнышко! — игриво откликнулась она.

     — Тетя Люся, а где ваш муж?

     — Дома, — ответила та, улыбаясь.

     — А почему ваш муж не помогает вам ягодки собилать?

     — Да он устал, отдыхает…

     — А знаете, мой папа никогда-никогда не устаёт. Он на лаботу ходит, денежки залабатывает, длова лубит и детей делает. Вон дядя Гена говолит, что он очень-очень холошо детей умеет делать. А хотите, он вам дочку сделает?

     Соседка глянула на малышку, расширив глаза от удивления, и, не в силах сдержаться, громко прыснула со смеху.

     Мельком бросив взгляд в сторону соседей (те, затаив дыхание, слушали весь этот диалог с террасы), она заметила, что они уже буквально держаться за животы.

     — Ой, спасибо, Алисочка, не надо! — тётя Люся, громко хохоча, махнула рукой в никуда и чуть не свалилась со стульчика, едва не рассыпав все ягоды.

     — Да уж, с такой дочей точно не соскучишься! — утирая проступившие от смеха слёзы, подытожил, не переставая смеяться, Геннадий Алексеевич.

     Душевная весёлая атмосфера, царящая в этой семье, совершенно покори-ла сердце закоренелого бизнесмена, который, ввиду невеликого местного рынка сбыта, всегда безжалостно вытеснял конкурентов с самых выгодных направлений.

     Но сейчас, под весёлый дружеский смех, да ещё на фоне такого прекрасного застолья, (которое он тоже весьма высоко оценил), Геннадий Алексеевич ощутил себя в состоянии необыкновенного душевного подъёма. Он с радостью отметил, что как-то вдруг по-доброму расположился к этому человеку — своему конкуренту. И вообще ко всему этому милому семейству, да и в целом ко всем людям! Да чего уж там — ко всему миру!!!

     На душе было светло и радостно. Всё внутри пело и ликовало, распирая давно забытыми ощущениями и сладким предвкушением грядущего вечера. И, как это бывает у изрядно подвыпивших людей в хорошей компании, ему вдруг дико захотелось танцевать. Последний раз такое желание посещало его лет двадцать назад, не меньше!

     Теперь, глядя на конкурента новыми глазами и слегка поразмыслив, он решил поделиться с ним своими сокровенными планами. От одной этой мысли у него аж свербело в одном месте!

     Блаженно затянувшись сигаретой, Геннадий Алексеевич доверительно поведал Станиславу Викторовичу о своём креативном замысле в отношении Веры Анатольевны — женщины, которую он уже мысленно определил как спутницу до конца своих дней.

     — Понимаешь, есть у меня здесь зазноба, — начал он. — У неё свой салон красоты в центре. Ну, ты наверняка знаешь её.

     Вероника Дмитриевна, уловив настроение гостя, тактично оставила мужчин наедине и неспешно направилась к дочке. Та всё ещё стояла у соседского забора, с аппетитом уплетая спелую жимолость из рук смеющейся соседки.

     — Да, знаю Веру Анатольевну, — кивнул Станислав Викторович. — Я у неё стригусь, и жена моя к ней ходит.

     — Нравится мне эта женщина… — Геннадий Алексеевич разомлел от собственных чувств. — Серьёзная, деловая, с характером. Неплохая хозяйка к тому же. Готовит хорошо, порядок любит… Но не в этом дело!

     Он сделал последнюю затяжку и с размахом придавил сигарету о стек-лянную пепельницу.

     — Моя это женщина, нутром чую! Хочу сегодня на неё впечатление произвести — да такое, чтоб обалдела! — Голос его дрожал от вдохновения. — Не поверишь, Стас, никого в жизни не боюсь, а её — до чёртиков! Как увижу, сразу дурак дураком становлюсь. Зыркнет своими синими глазищами — у меня всё внутри обрывается! Хочу её, как женщину… Ну, ты понял.

     Он многозначительно поднял бровь и добавил шёпотом:

     — И дочку такую же от неё хочу…

     Глупая улыбка расползлась по его лицу — точь-в-точь как у всех безнадёжно влюблённых мужчин.

     — Ну так приди к ней с цветами там… с шампанским, стихи хорошие прочитай, встань на колено и подарочек какой-нибудь дорогой подари… — искренне проникся ситуацией Станислав Викторович.

     — Да я ещё лучше придумал… Вот, смотри! — Он обеими руками облокотился на перила террасы и заговорщически понизил голос: — Я своих ребят к ней вот щас послал. Пусть подготовят всё: шарики, баннер с предложением, цветы, музыку настроят… В общем, чтоб всё пучком было!

     Она сейчас дома. Я ребятам сказал, чтобы они предупредили её, пусть во двор не выходит пока — от греха подальше… Как будет всё готово, они мне по рации сообщат. Она, кстати, здесь неподалёку живёт…

     — Да, на Ларина, на следующей улице.

     — Во-о-от! — обрадовался Геннадий Алексеевич. — Так что, по моим прикидкам, скоро мне от вас срываться…

     — Да это понятно… Святое дело… — Станислав Викторович понимающе расплылся в улыбке.

     — Пойдём, Стас, выпьем на посошок, да я собираться буду… Слушай, а может, со мной? Как группа поддержки?

     — Да неудобно как-то…

     — Да чего неудобно?! — возмутился Геннадий Алексеевич. — Вы люди приличные, семейные, не то что эти мои мордовороты. Она вас увидит — может, помягче со мной будет…

     После недолгих согласований решили, что в качестве «группы поддержки» поедет только Станислав Викторович — в единственном экземпляре. Вероника Дмитриевна же останется с дочкой дома.

     В отличие от изрядно принявших на грудь мужчин, она прекрасно соображала. Да и Веру Анатольевну знала давно и хорошо. И разумно рассудив, решила не вмешиваться в это, на её взгляд, сомнительное мероприятие.

     Но мужа было уже не остановить.

     Сообщение по рации не заставило себя ждать. Выпив сначала на посошок, потом для храбрости, а потом снова на посошок, они отправились покорять сердце неприступной и своенравной Веры Анатольевны.

     Пока амбал за рулём вёз их к месту романтического подвига, Станиславу Викторовичу вдруг вспомнилось, что они кое-чего не обсудили. А именно — бизнес по установке кондиционеров и решил не тянуть: раз уж настроение у всех боевое, значит, пора брать быка за рога!

     Воодушевлённый приподнятым — точнее, уже слегка запредельным — настроением Геннадия Алексеевича, Станислав Викторович с пылкостью пламенного революционера начал свою речь:

     — А давайте… давай будем работать вместе в ф-ф-фсфере установки кондиционеров! — старательно выговаривал он, хотя каждая буква уже жила своей жизнью.

     Очки съехали набок, соломенные волосы торчали во все стороны. Весь его вид напоминал безумного гения, который вот-вот либо откроет теорию относительности, либо упадёт лицом в салат.

     Но это не мешало ему уверенно продолжать:

     — Вы же… ты, то есть… наверное, сам об этом думал тоже… это же намного выгодней, чем в одиночку… и в закупе, и в обслуживании. Ещё можем охватить соседние районы — где ценой, где качессвом привлечь…

     Геннадий Алексеевич, уже глубоко погружённый в сладкие грёзы о будущем с Верой Анатольевной, тщетно пытался изображать трезвого человека. Он изучающе посмотрел на слегка одержимого Станислава Викторовича — с таким искренним изумлением, будто видел его впервые в жизни.

     Вперясь в собеседника по-детски удивлённым взглядом и сообразив, что от него всё-таки чего-то хотят, Геннадий Алексеевич решил немного вникнуть в суть вопроса.

     Станислав Викторович, в свою очередь, энергично и с напором продолжал втолковывать свои идеи, размахивая длинными руками. Вещи он озвучивал в принципе интересные, но из его уст они звучали настолько глобально, будто речь шла как минимум о покорении нашей галактики — и, мимоходом, парочки соседних.

     — И вообще, давай порвём этот рынок вместе! — разошёлся Станислав Викторович не на шутку. — Давай сложим ф-фместе все наши усилия и заработаем не икс плюс икс, а пять икс!

     В этот момент он напоминал матёрого оратора на пике триумфального выступления. Жарко пронзая воздух указательным пальцем, он подчёркивал значимость каждого слова. Казалось, любое из них могло изменить ход истории — не больше и не меньше.

     — От этого выиграет каждый из нас, я тут прикинул немного, пока тебя ждал… — Ткнув себе в голову пальцем и резко сменив интонацию, он изобразил хитрое выражение лица. — А-а-а, ты ф-фсё знал!.. Ты ф-фсё сам просчитал!.. Я же говорил тебе, что ты о-о-очень… о-очень дальновидный ч-человек!

     Погрозив перед носом потенциального партнёра пальцем и громко икнув, он продолжил:

     — Правильно! А сколько сэкономим на рекламе! Я об этом вообще молчу!..

     Геннадий Алексеевич посмотрел на него взглядом, полным сочувствия. Он всё-таки плоховато сейчас соображал и почти ничего не понимал из того, что так пламенно втолковывал ему Станислав Викторович.

     «Что я знал?! Что просчитал?!»

     Теперь все его мысли были только о даме сердца, а остальные дела как-то сами собой отошли на второй, а скорее даже на десятый план. В голове мелькали одна за другой яркие картинки рисующие неотвратимо счастливое совместное будущее с Верой Анатольевной.

     Геннадий Алексеевич красочно представлял, как он, само очарование, в полном своём брутальном великолепии, подходит к ней с огромным букетом самых роскошных роз. Она же, разумеется, приходит в полный восторг от этого шикарного жеста, нежно краснея и тая от одного его взгляда.

     Дальше — букетно-конфетный период (как же без него!), потом пышная свадьба, центром которой, естественно, становится счастливая и довольная невеста. Для него наступит новая жизнь! Он станет женатым мужчиной, приличным бизнесменом, а вскоре — кто знает? — может, и счастливым отцом!

     Он даже представил себе будущего малыша… Нет, лучше пухленькую розовощёкую малышку, всю в розовых рюшечках и кружевах, как у Станислава Викторовича… Чудесная кроха! И чтобы непременно была вся в мать. А мать — красавица!

     В его голове отчётливо всплыл образ Веры Анатольевны… Она манила его к себе, ласково улыбаясь, протягивая навстречу ему белоснежные ручки с яркими ноготками, страстно обнимала, прижимаясь к нему всем телом, раскрывая ему нежные губки для жарких поцелуев…

     Ох, ради неё он был готов на всё! Хоть звезду с неба, хоть в омут с головой!

     Его врождённый темперамент, взвинченный алкоголем, делал его в собственных глазах непревзойдённым покорителем женских сердец — этаким сплавом Казановы, Наполеона и Юлия Цезаря! Всепобеждающий настрой и вера в свою неотразимость вдохновляли его ещё больше. Надежда на серьёзные отношения с Верой Анатольевной окрыляла и несла его прямиком на седьмое небо, где он уже видел себя королём, восседающим на троне из роз!

     Справедливости ради необходимо отметить, что Вера Анатольевна действительно была яркой, красивой, темпераментной и необыкновенной женщиной.

     Длинные тёмно-каштановые волосы — густые, вьющиеся, блестящие словно шёлк. Темные брови идеальной от природы формы. Ресницы, также достойные упоминания, можно было даже не красить тушью, что она ча-стенько и делала, потому что унаследовала от своего отца красиво изогнутые длинные ресницы — тёмные и густые.

     А глаза! Глаза её — бездонные, пронзительно-синие, одним взглядом сводившие с ума даже самых рассудительных мужчин. Тоже «подарок» от любимого папы. Ох, сколько мужчин потеряло голову в своё время от этих бездонных синих глаз и роскошных ресниц!

     Но, увы, отдельные представители сильного пола оставили в сердце Веры Анатольевны не самые приятные воспоминания. А некоторые и вовсе умудрились там глубоко — и, казалось, безнадёжно — нагадить. Поэтому теперь она не спешила обременять себя какими-либо отношениями, тем более серьёзными.

     Но влюблённый Геннадий Алексеевич сейчас об этом даже не задумывался.

     Он ехал к ней счастливый и довольный, окрылённый надеждами, с приятным послевкусием от вечера в тёплом семейном кругу приятеля — странным образом появившегося у него теперь и восседающего рядом в машине.

     Он мчался к женщине своей мечты, рисуя в захмелевшей голове идеальные картины их совместного будущего. И ни разу не подумал о том, как она отнесётся к его дерзким и напористым шагам.

     Но мысль о сотрудничестве, подкинутая ему окрылённым Станиславом Викторовичем, всё же пробила свою дорогу к сознанию Геннадия Алексеевича и вполне приглянулась ему. Он прикинул, что идея, наверное, совсем даже и неплоха. Потом ему в голову неожиданно пришла другая мысль: «Вот тебе и приехал, чтоб припугнуть конкурента… Да-а… Чего только в жизни не бывает!..» Он глубоко и счастливо вздохнул и мысленно вернулся к более приятным размышлениям — о своей Вере Анатольевне.

     Тем временем вокруг дома той самой Веры Анатольевны около часа уже творилась какая-то чехарда. Два амбала с мафиозной внешностью по-хозяйски расхаживали по её двору, расставляя аппаратуру, размещая вазоны с цветами, натягивая баннер с приглашением приятно провести время вдвоём.

     Третий, чем-то похожий на павлина, с крючковатым носом, важно выша-гивая и выставляя грудь колесом, деловито руководил процессом. Он то и дело забегал то в дом, чтобы что-то пояснить хозяйке, то выбегал на улицу, вытирая со лба белоснежным надушенным платком проступивший мелким бисером пот.

     А дело с самого начала было вот как.

     Ничего не подозревающая Вера Анатольевна спокойно сидела у себя дома в шёлковом кимоно и попивала чай со свежим земляничным вареньем. Вдруг — нагрянули три хлопца на крутой машине: два вышеописанных амбала и «павлин» (так про себя окрестила его потом Вера Анатольевна).

     Почуяв неладное, она даже подумывала и вовсе не открывать им двери, но эти товарищи оказались весьма настойчивыми и убедительными. Тот самый «павлин» павлиньим же голосом прокричал под окном:

     — Мы в курсе, что вы дома! Нету смысла прятаться! И ещё — для вас послание от очень уважаемого человека!

     Это Веру Анатольевну сильно напрягло и озадачило одновременно. А она страшно не любила, когда её что-то (или кто-то) напрягает, но всё-таки вышла на крыльцо, где её уже поджидал павлин с амбалами.

     Тот быстро, с деловым видом, не терпящим возражений, выставил перед ней руку, давая понять: «Дальше — ни ногой». Протянул письмо от того самого важного человека и вежливо (но твёрдо) попросил зайти в дом, и ждать прибытия оного.

     Вера Анатольевна от такой невиданной наглости ещё больше напряглась и начала помаленьку закипать. В её генах присутствовали наборы то ли восточных, то ли южных народов (а может, и оба сразу — история об этом умалчивает). Но женщиной она была очень эмоциональной и вспыльчивой!

     В полной мере прочувствовав, как у неё щедро сдабривается адреналином кровь, и она буквально закипает, Вера Анатольевна нервно развернула записку и, к своему великому удивлению, обнаружила там следующее:

     «Жди большие проблемы, я еду. И не вздумай слинять».

     От этого выброс адреналина в кровь утроился, а праведный гнев окончательно затмил её разум!

     Она прекрасно знала, от кого это письмо — от этого мутного Геннадия Алексеевича, которого всегда держала на расстоянии. Его полукриминальное окружение и такой же образ жизни её явно не впечатляли.

     А тут — ТАКАЯ записка! С какими-то непонятными угрозами!

     «Да как он смеет!.. Кто он такой!.. Да что же он думает, что я на него управы не найду?! Ну что ж… сам виноват! Угрожать мне — плохая идея!»

     Она глянула в окно на припаркованную у дома машину. Дело в том, что вид из дома открывался только на три стороны: одна — на улицу с соседями через дорогу, другая — на соседей через забор, а третья — на большой луг с плакучими берёзками.

     А вот чтобы увидеть, что творится во дворе со стороны входа (то есть с четвёртой стороны), нужно было выйти на крыльцо через утеплённую, меблированную веранду.

     Так вот, Вера Анатольевна заметила, что малознакомые ей люди (а она точно знала, что это люди Геннадия Алексеевича) разгружают что-то из машины прямо к ней во двор. Что именно? Рассмотреть никак не удавалось.

     Она метнулась к другим окнам, но толком ничего не разглядела. Однако даже из того, что успела заметить, стало ясно: эти товарищи беспрепятственно и нагло хозяйничают в её дворе — и абсолютно без её ведома!

     «Что это за самоуправство?!»

     Она было рванула на веранду, но тут же, молниеносно, человек-павлин (как она мысленно окрестила этого типа) влетел в дом и настойчиво порекомендовал ей не выходить до поры до времени, а терпеливо ждать Геннадия Алексеевича. Других указаний, дескать, не поступало!

     Вера Анатольевна закипела ещё сильнее и была готова взорваться. Где это видано, чтобы какие-то непонятные типы ограничивали её в передвижении по собственной территории — да ещё угрожали?!

     Ей!!!

     Зачем?! За что?!..

     В её голове начали сочиняться версии одна чудовищней другой! А с фантазией у Веры Анатольевны было всё великолепно, как и у любой женщины.

     Она нервно заметалась по комнате в тапочках с помпончиками, отбивая дробь каблучками, жестикулируя и размахивая рукавами кимоно, всё больше распаляя своё и без того изощрённое воображение ужасными картинами расправы над собой.

     Света нет! Телефон разряжен! Никому не позвонить! Даже в экстренные службы! Адреналин бурлил уже вовсю в каждой клеточке её уже немолодого организма, а она именно сейчас почему-то вспомнила, что ей уже тридцать восемь лет, отчего ещё больше пришла в расстроенные чувства.

     В холодильнике стояла уже початая бутылочка сладкой клюквенной настойки, ожидая своего часа, и, видимо, этот час для неё настал! Вера Анатольевна решительно налила себе полную рюмочку и залпом выпила.

     «Нет, ну не лезть же, в самом деле, в окно! Двадцать первый век на дворе! А здесь какие-то криминальные разборки мне устраивать приехали!»

     С новыми силами она решительно ринулась на свободу через веранду с криками «Пустите меня, сволочи!».

     Но на этот раз оба амбала быстро сориентировались. Мощными организмами они полностью перекрыли ей путь, бережно приподняли под руки, занесли обратно в дом и молча, с каменными лицами, усадили в кресло. Ни слова не проронив, так же молча вышли, не забыв заблокировать дверь чем-то тяжёлым с обратной стороны.

     Такой возмутительный поворот событий её абсолютно не устраивал, и она решила хорошенько приготовиться к встрече с этим наглым местным авторитетом. Просидев некоторое время в раздумьях, подпирая подбородок ухоженными белыми ручками с идеальным маникюром, она не придумала ничего лучше, как выпить ещё рюмочку сладкой настоечки — для пущей храбрости…

     А потом — ещё рюмочку…

     И ещё…

     Незваный гость явил себя вовремя, как раз тогда, когда Вера Анатольевна была уже совсем готова…

     Кто знает, существует ли в природе сила страшнее, чем несправедливо обиженная, разъярённая, да ещё и подвыпившая женщина?!! Быть может, в глобальных масштабах природа могущественнее и безжалостнее в момент проявления своей неотвратимой разрушительной мощи. Но если сопоставить рост в сто шестьдесят сантиметров и вес в пятьдесят пять килограммов, то по концентрации этой неукротимой и беспощадной энергии пальма первенства определённо достанется женщине!

     Так вот, услышав звук подъехавшей машины, Вера Анатольевна стремительно прильнула к окну. По её лицу пробежала победная, злорадствующая — и ничего хорошего не предвещающая — ухмылочка, а в голове торжественно зазвучал похоронный марш в честь прибывшего гостя.

     Она поджала губы и, наблюдая за своим весёлым и вполне довольным собой обидчиком (который вываливался вразвалочку из дорогой машины), испытала приступ неукротимой ярости. На неё накатила волна кипящего праведного гнева.

     Уверенным движением руки она схватила метлу и с невозмутимым видом приняла позу нападающей. Она собралась решительно биться насмерть — до победного конца, но ни в коем случае не даваться в руки этим бандитам живой!

     Добротная метла на крепкой деревянной ручке обречённо ждала последних минут своей жизни в руках воинственно настроенной хозяйки.

     На веранде зазвучали мужские голоса… Дверь спешно разблокировали с той стороны, оттащив какой-то тяжёлый предмет, похожий на диван. И в прихожую вразвалочку, по-хозяйски завалился пьяненький и счастливый Геннадий Алексеевич, даже не обратив внимания на такую странную деталь, что его любимая женщина вообще-то была заблокирована снаружи.

     Наконец, улицезрев свою драгоценную Веру Анатольевну и оттого расплывшись в глупой влюблённой улыбочке во весь рот, он стоял и смотрел на неё с тягучей нежностью во взгляде, спрятав что-то за своей широкой спиной.

     Попав с яркого солнечного света в затемнённую прихожую, он не сразу распознал намерения хозяйки этого дома. А она, не дожидаясь, пока он восстановит свой мыслительный процесс, с разгону жахнула его по макушке веником!

     И как взялась лупить его, да ещё и в сердцах приговаривать:

     — Ах ты ж, скотина паразитская! Я тебе сейчас покажу, как одинокую женщину запугивать!

     Каждое слово она сопровождала мощным тычком метлы в разные части тела опешившего от такого гостеприимства Геннадия Алексеевича.

     Он сначала попытался было обороняться букетом, вынув его из-за спины, но не тут-то было! Щит из огромного букета красных роскошных роз оказался беспомощным супротив обычной метлы — цветы мгновенно разлетелись фейерверком в разные стороны.

     Озадаченный столь враждебным приёмом, Геннадий Алексеевич попы-тался было предпринять экстренные меры по спасению своих самых уязвимых частей тела — головы, живота и, конечно, зада. Отмахиваясь руками от вездесущей метлы, он усиленно пытался сообразить своими бодро трезвею-щими мозгами, что же здесь такое произошло и почему ему до такой степени здесь не рады.

     Неповоротливо уворачиваясь от ударов, громко ойкая и пытаясь вскрик-нуть:

     — За что?! — он вдруг увидел перед собой прекрасную разъярённую фурию с лёгким румянцем на щеках и безумными тёмно-синими глазами.

     Да-да, в моменты ярости у Веры Анатольевны глаза становились тёмно-синими — как море в шторм. Она стояла перед ним с горящим взором, пытаясь сдуть с глаз мешающую ей выбившуюся прядь волос, слегка запыхавшаяся и покрытая лёгкой испариной. В это мгновение она показалась ему невероятно прекрасной, но адски разъярённой ведьмой, которая почему-то настойчиво пыталась лишить его не то зрения, не то мужского достоинства, не то вообще самой жизни, беспрестанно тыча в него этим страшным предметом во все доступные ей места.

     Его вопрос повис в воздухе, а вместо ответа он получил по голове очередную увесистую оплеуху метлой.

     Геннадий Алексеевич, не ожидавший такого «тёплого» приёма, недолго думая выскочил как ошпаренный обратно на веранду, сбив по пути своих же людей. Стремительно захлопнул дверь снаружи, оставив Веру Анатольевну наедине с метлой и праведным гневом.

     А с той стороны двери неистово продолжала бушевать стихия. Неукротимая, беспощадная, неумолимая!

     — Что это такое?! Я вас спрашиваю?! Что тут было? Чего она злая такая? — растерянно вопрошал он у своих людей.

     — Да она, шеф, сразу такая была… А когда я ей записку вашу передал, так она вообще взбеленилась! — попытался оправдаться человек-павлин.

     Тем временем изрядно захмелевший Станислав Викторович, пребывая в прекрасном настроении, с безмятежной улыбкой прогуливался по двору, украшенному разноцветными лентами и шарами. Он предвкушал чудесное продолжение вечера, любовался романтической обстановкой и цветами.

     Сквозь музыку, льющуюся из динамиков, он уловил странные нотки в голосе Геннадия Алексеевича, доносящегося с веранды. Внутри ничего не было видно, и он решил полюбопытствовать: как там продвигаются романтические подвиги будущего жениха?

     Перед ним предстала картина неожиданная, интригующая и даже немного забавная. Испуганный, с вздыбленными остатками волос, раскрасневшийся и весь в испарине, Геннадий Алексеевич отчаянно подпирал собой дверь. На его плече болталась помятая розочка — всё, что осталось от некогда пышного букета.

     Два здоровяка с глупыми озадаченными лицами изо всех сил помогали ему в этом благородном деле. Вокруг суетился суховатый мужичок с крючковатым носом, сбивчиво что-то объясняющий и оправдывающийся перед шефом.

     За дверью, которую они держали втроём, НЕЧТО неистово и ожесточённо билось в истерическом припадке, безуспешно пытаясь вырваться наружу и стараясь изо всех сил выломать её. Оттуда доносились громкие исступлённые крики явно разъярённой чем-то женщины, в интонациях которой он с трудом распознал голос Веры Анатольевны.

     — Эй, а чё тут происходит? — удивлённо спросил он.

     — Да тут, видишь ли… Вера Анатольевна чего-то взбеленилась. Только чего? Я понять не могу. — Специально прокричал он это погромче, в надежде на то, что с другой стороны двери его расслышат.

     — Открой дверь, морда бандитская… Выйду, поубиваю вас всех… Лучше не доводите до греха одинокую и беззащитную женщину…

     При этой гневной тираде у Станислава Викторовича резко округлились глаза, и он решил незамедлительно вмешаться:

     — Вера Анатольевна, это я, Станислав Подольский. Это…

     — А вы чего тут с ними делаете?! — раздался удивлённый голос из-за двери.
     — Вера Анатольевна, пслушайте меня, пожалста, Геннадий Алексеевич приехал к вам с самыми наилучшими намерениями…

     — ЧТО??? — с той стороны двери голос едва не сорвался в фальцет. — И это вы говорите мне «с наилучшими»?!

     Дальше пошёл непонятный набор слов, которые никто не смог разобрать, но все единодушно поняли: пора спасать свои тушки.

     — Верочка Анатольевна, дорогая… — взялся было объяснить что-то Геннадий Алексеевич.

     — Я вам сейчас покажу, «дорогая», — вскипела Вера Анатольевна. — Выпустите меня немедленно… У-ух, тиран!!! Кровопивец!!! Бандит!!! Я тебе покажу!

     — Хорошо, Верочка Анатольевна, только давайте мы сщас вместе сохраним панику и не будем соблюдать спокойствие… — ляпнул он, глядя на своих невозмутимых, как скала, амбалов.

     — Что!??? — за дверями явно уже зарождалось торнадо…

     — Тьфу ты… — Геннадий Алексеевич в бессилии закатил глаза, пытаясь, видимо, убедиться в присутствии мозга в черепной коробке. Но, похоже, так и не разглядев в бульоне из конъяка не единой серой клеточки, решил больше не вступать в переговоры — дабы в конец всё не испортить.

     — Всё, мы отходим от дверей… — примиряюще-извиняющимся голосом попытался успокоить её Геннадий Алексеевич.

     Станислав Викторович внезапно поймал себя на мысли, что при Вере Анатольевне несколько грубоватый и даже немного быковатый Геннадий Алексеевич становился совершенно другим человеком: в голосе его вдруг появлялись непривычные нотки нежности, а облик весь менялся до неузнаваемости.

     Воистину велика власть женщины над мужчиной!

     — Хорошо… Я успокоилась, — сказала Вера Анатольевна с таким выражением лица, что, наверное, было даже к лучшему, что стоящие перед дверью мужчины его не видели.

     — Ну вот и хорошо… Я открываю дверь…

     Дверь приоткрылась… мужчины настороженно отступили немного назад, предполагая дать даме достойно выйти, но не тут-то было!!!

     После короткой и довольно-таки напряжённой паузы до них вдруг разом дошло: она там приготовилась к беспрецедентной атаке. Пока не поздно, все четверо в едином порыве рванули с веранды во двор. Сделали они это, надо сказать, весьма своевременно и в хорошем темпе — потому как вслед им полетела разнокалиберная обувь: от лёгких босоножек до резиновых сапог.

     Быстро и успешно выдавив противника с веранды, Вера Анатольевна перешла к дальнейшему наступлению. Она внимательно окинула взглядом помещение — и со злорадной улыбочкой узрела очередные «боевые снаряды»: мирно стоящий в буфете сервиз на двадцать четыре персоны, припасённый для летних посиделок.

     Сейчас, ради такого случая — да ради приёма таких вот «гостей» — ей было ничего не жалко!

     В трёх мечущихся по двору мужчин, как из пулемёта, полетели сначала десертные тарелки, потом закусочные, потом для вторых блюд.

     Один пьяненький и обомлевший от происходящего Станислав Викторович стоял с ничего не понимающим видом посреди двора, беспомощно разведя руками. Геннадий Алексеевич, уловив, что снаряды от сервиза благополучно минуют столкновения со Станиславом Викторовичем, живо спрятался за его худощавой спиной.
     Схватив его за плечи, он буквально простонал ему в ухо:

     — Скажи ей что-нибудь, чтобы она успокоилась.

     — Вера Анатольевна, пжалста, выслушайте нас… — предпринял очередную попытку Станислав Викторович, безуспешно стараясь показаться абсолютно трезвым.

     — Ага! Щас!.. Он мне тут письма с угрозами слать будет и своих упырей подсылать, а я его слушать буду, — с невероятным наслаждением она ловко метнула очередную тарелку в выступающую филейную часть туловища Геннадия Алексеевича.
     Тот, дёрнувшись ойкнул.

     — Верочка Анатольевна! Какие письма с угрозами?! — едва осмелившись высунуться из-за плеча малогабаритного (в плане ширины корпуса) товарища, округлив глаза, спросил озадаченный и стремительно трезвеющий Геннадий Алексеевич, усердно потирая метко подбитую филейную часть.

     — А вот такие! — с мстительным выражением лица она достала из кармана кимоно записку и, победно потрясая ею в воздухе, повторила: — Вот такие!

     Но останавливать атакующий натиск она нисколько не собиралась. Вынув очередную партию метательных снарядов в виде суповых тарелок из распахнутого буфета, она продолжила метание по движущимся мишеням прямо из веранды.

     Любопытствующие соседи, заслышав странные звуки доносящиеся со двора Веры Анатольевны, спешно повыходили из своих домов. Водители проезжавших мимо машин притормаживали, задерживая движение, и с нескрываемым интересом разглядывали хорошо одетых немолодых людей, которые в панике метались по двору, усеянному разномастной обувью, осколками посуды, но при этом ярко украшенному цветными лентами, вазонами с цветами и пёстрыми шарами.

     Всё это действо сопровождалось сладко струящейся из портативных колонок расслабляющей, чувственной мелодией саксофона.

     Вера Анатольевна, осознав своё тактическое превосходство, с видом неколебимой решимости ухватила испытанное в боях орудие — метлу! И, не теряя ни секунды, ринулась в атаку, обрушив яростный град ударов на амбалов, которым был отдан строжайший приказ шефа: «Не сметь и пальцем её тронуть!»

     Затем удары посыпались без разбору: по шарам, по цветам, но с особым удовольствием и от души она прошлась по изворотливому павлину, которому досталось, пожалуй, больше всех. Презрительно миновала баннер с надписью «Приглашаю на свидание! Выбирай место и время!», не удостоив его даже мимолетным взглядом в кипящем котле своего гнева. И, наконец, щедро посыпая проклятиями и пылая праведным гневом, она несколько раз от всей души отходила самого Геннадия Алексеевича, который, словно трусливый заяц, уворачивался и прятался за спиной новоиспечённого «товарища».

     Одиноко застывшего в изумлении Станислава Викторовича Вера Анатольевна гуманно обходила стороной, ибо его-то она как раз искренне уважала и поддерживала тёплые отношения с его супругой, Вероникой Дмитриевной. В данный момент она не могла постичь, каким ветром его занесло в эту компанию «нехороших людей», отложив выяснение этих обстоятельств на потом.

     Шарики, освободившись от пут, один за другим взмывали в лазурное вечернее небо, а из колонок продолжал разливаться сладостный и манящий саксофон. Помятый баннер, разбросанные цветы, обувь, ленты и осколки разбитой посуды устилали двор, вымощенный брусчаткой, и по этому хаосу носились ошалевшие мужики, прикрываясь кто чем мог от разъярённой фурии с метлой.

     Зевак становилось всё больше, и, осознав, что они привлекают нежелательное внимание, Геннадий Алексеевич махнул рукой своим людям, давая понять, что пришло время «делать ноги». И они поспешно ретировались со двора Веры Анатольевны. Лишь ничего не понимающий Станислав Викторович остался стоять посреди руин несостоявшегося праздника.

     Геннадий Алексеевич, словно ужаленный в одно место, торопливо плюх-нулся на заднее сиденье своего джипа, и спросил, не подбросить ли Станислава Викторовича до дома. На что Станислав Викторович ответил отказом, махнув рукой, что пусть, мол, уезжает, а он останется здесь пообщаться с Верой Анатольевной.

     Павлин, будто выпущенный из пращи, с разбегу запрыгнул в свою машину и дал газу так, что асфальт завизжал под шинами, и из-под них заклубился чёрный дым.

     Вот так незабываемо и феерично Геннадий Алексеевич произвел впечатление на Веру Анатольевну в этот вечер…Ну, как мы помним, дорогой наш читатель, он же хотел, чтобы она обалдела!

     Спустя какое-то время, Станислав Викторович, восседая на крыльце дома Веры Анатольевны, попытался докопаться до причины столь недружелюбного приёма со стороны хозяйки.

     Выяснилось, что она получила весьма пикантную записку с угрозами от самого Геннадия Алексеевича, чему Станислав Викторович искренне изумился.

      — Да не может быть! — воскликнул он. — Он весь вечер говорил о другом!

     Он замолчал, увидев, как Вера Анатольевна медленно, словно предъявляя улику, достаёт из кармана кимоно смятый листок.

     «Жди большие проблемы. Я еду. И не вздумай слинять».

     Станислав остолбенел. Рука его сама потянулась к своему карману. Он вытащил другой листок, тоже смятый, развернул его и замер, сравнивая.

     «Пора разобраться со всеми нашими заморочками. Насчёт вас у меня большие планы — так что будьте дома. Приеду с серьёзным предложением».

     Наступила тишина, нарушаемая только далёким гулом где-то работающего генератора. Они смотрели то на записки в руках, то друг на друга. В воздухе повисло непроизнесённое, но от того ещё более громкое: «Павлин… Перепутал…»

     И в этот миг всё встало на свои места.

     Вера Анатольевна виновато улыбнулась и залилась краской. Она не произнесла ни слова. Она просто медленно взяла оба листка, сложила их вместе и сунула глубоко в свой карман. Жест был красноречивее любой тирады: мы знать не знаем, что записки перепутаны. Разговор окончен.

     Ибо Вера Анатольевна, как истинная женщина, ни на секунду не желала, чтобы её внезапный воздыхатель утешился мыслью, что во всём виноват его подчинённый. Что он, выходит, ни в чём не провинился и получил веником по макушке ни за что. Ничего подобного! Пусть живёт и мучается в догадках. Ведь если уж в мире и происходит немыслимое, и женщина оказывается неправа, то виноват в этом — по непреложному закону мироздания — исключительно мужчина. И каяться, и искупать вину придётся именно ему. Впрочем, способен на такое — признать свою вину в женской неправоте — лишь мужчина настоящий.

     Ну а Геннадий Алексеевич, дорогой наш читатель, считал себя именно таковым.

     Станислав Викторович бодро кивнул. Он был только «за». Возвращаться к этому вопросу ему было ни к чему — их отношения и так вышли на новый, до селе не виданный уровень. Зачем будить лихо?

     Так и не проронив друг другу ни слова, они заключили молчаливый пакт о неразглашении. Каждый — по своим причинам. Каждый — оставив Геннадия Алексеевича в блаженном и полном неведении.

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl