Глава 21 Коровы на спринте, огнетушитель в космосе

Глава XXI   Коровы на спринте, огнетушитель в космосе, и другие приключения Любавино

Ох, неугомонный на Руси народ,
Силе б этой творческой да
в нужный оборот.

     В нашем Любавино, где постоянно происходят разные забавные события, дважды перебитые кабеля и аварийное отключение света давно уже стало лишь блёклым воспоминанием. Жизнь давно вошла в свою колею, хотя наша беспокойная публика и не стала чудесить от этого меньше. Последние деньки уходящего лета торопили некоторых с лихвой наверстать упущенное.

     Например, мужики в деревне Клёповка, решив не отставать от жизни, притащили сваебойку, чтобы забить сваи под новый дом. Началась эта процедура с таким грохотом, что вся местная живность тут же задумалась об эвакуации.

     Громоподобный звук ударов по сваям оглушительно разнёсся далеко за пределы деревни — по полям и по лесам. А в поле как раз паслось небольшое стадо местных бурёнок под предводительством пастуха, чей возраст позволял ему помнить ещё коллективизацию. Никто не мог предвидеть такого поворота событий, и несчастный пожилой пастух долго потом, драматично хватаясь за сердце, взахлёб рассказывал хозяевам бурёнок и всем любопытствующим, как случилось это светопреставление в тихом коровьем мироустройстве.

     Так вот, как только прогремел первый удар сваебойки, бедные бурёнки, перепугавшись этой земной дрожи, распространяемой её ударами, неожиданно превратились в спринтёров первого в мире коровьего забега. Это заставило пастуха вспомнить молодость в не самом приятном контексте.

     С предсмертным ужасом в глазах и бешено мотая из стороны в сторону почти полными выменами, в надежде на чудесное спасение, они ринулись наутёк прямо к родной деревне, к своим любимым и безопасным коровникам, оставляя за собой только клубы пыли. Да пронеслись так, что местная дорога, пребывавшая всю свою долгую жизнь в рытвинах и выбоинах, по завершении этого невероятного забега, когда осела пыль, к огромному удивлению здешних жителей, стала ровнёхонькой, как на автобане. Вслед за бурёнками, не отставая, бежал пастух, прихрамывая на одну ногу, гневно потрясая кулаком в воздухе и чередуя разнообразным матом одну и ту же фразу: «Стойте, дуры сиськастые!»

     Коровы потом два дня приходили в себя после незапланированного марафона, напрочь позабыв о своих молочных обязанностях, видимо, решив, что заслужили пару-тройку законных выходных от дойки!

     А ещё до этого случая в самом посёлке возле автошколы загорелся москвич! Да так хорошо загорелся, что у него колёса начали лопаться. Дыму было немеряно, пламя высотой с огромный дом! Народу вокруг собралось, все охают, ахают, а чем помочь — не знают. Собрались уже пожарную машину вызывать.

     Тут из автошколы выскочил тощий мужичонка, с трудом волоча за собой здоровенный огнетушитель — явно ещё советского производства. Те самые, что срабатывают от того, что их переворачиваешь и с силой бьёшь о землю.

     Так вот, наш герой лихо перевернул огнетушитель и со знанием дела шваркнул им об асфальт!.. Старт ракеты земля-воздух в жизни так эффектно никогда не выглядел, как старт этого сумасшедшего огнетушителя! Он, стукнувшись о землю, под издаваемый им прощальный шипящий звук «Пш-ш-ш-шши» резво направился прямо в космическую бездну! Лихо взлетев немного выше рядом стоящей пятиэтажки, он, видимо, всё же передумал покорять просторы вселенной. Замедлившись, чем изрядно напугал собравшуюся толпу зевак, огнетушитель камнем полетел вниз, прямо на полыхающий москвич.

     Народ бросился врассыпную. Раздался металлический грохот — машина буквально подпрыгнула на месте. Через мгновенье громыхнул взрыв, распространяя вокруг себя какое-то дымно-пыльное облако, которое немного сбило пламя, но всё же окончательно не потушило.

     Мужик, который неожиданно сам для себя организовал полёт этого борзого огнетушителя к звёздам и обратно, стоял уже за углом дома и благодарил все небесные силы за то, что он, вопреки инструкции, не держался в этот момент за ручку этого космического устройства. Москвич же сгорел тогда дотла.

     Был ещё презабавный случай на одной свадьбе в самом Любавино.

     Одного подвыпившего мужика, пытавшегося стырить со свадьбы бутылку с закуской и втихаря куда-то удалиться с этим добром восвояси, с криками, воплями и мордобоем выпроводили с застолья. Ну, выпроводили, это не совсем точно будет сказано, они его в порыве благородного гнева с руганью и пинками выволокли на балкон, (благо это был всего лишь второй этаж), раскачали как маятник и на счёт «три» сбросили с балкона прямёхонько на цветочную клумбу, которая, к счастью бедолаги, располагалась прямо под балконом.

     Он, уже будучи в воздухе, в праведном возмущении от содеянного с ним, выписал несколько отчаянных кульбитов в надежде, наверное, приземлиться, как кошка, но, поняв всю обречённость своих попыток, принял свою горькую участь и, громко крякнув, плашмя шмякнулся ровнёхонько посреди клумбы.

     Немного отлежавшись посреди благоухающих цветов, этот экземпляр в течение пяти минут безуспешно пытался принять вертикальное положение. Он терпеливо подождал, когда земля перестанет качаться под его ногами, но, так и не справившись с этой непосильной задачей (видать, шмякнулся он всё-таки как следует), шаткой походкой направился к открытому настежь подъезду. Поднялся на второй этаж, позвонил в звонок той же квартиры, откуда его только что так эффектно катапультировали…
 
     И что вы думаете?.. Оттуда раздался радостный возглас: «Лёня! Где тебя, бляха-муха, носит?! Ёптель-моптель!.. Народ, Лёнька пришёл!!!»

     А из глубины квартиры донеслись ликующие крики: «Штрафную Лёньке! Штрафную!»

     Тем временем у Веры Анатольевны с бизнесменом Геннадием Алексеевичем в отношениях было всё совсем непросто. Вернее, они отсутствовали напрочь.

     Во время уборки во дворе после визита непрошеных гостей Вера Анатольевна наткнулась на тот самый оборванный баннер. Прочитав броскую надпись, она испытала ещё большее смятение, нежели при получении той злополучной записки от Станислава Викторовича. Присев на крыльцо, она произнесла себе под нос: «Ну, мать, ты даёшь!» — и от души расхохоталась над всей этой ситуацией. Даже Геннадия Алексеевича ей стало немного жаль.

     Однако, будучи женщиной гордой и своенравной, она совершенно не собиралась делать первый шаг к примирению; напротив, с удовольствием наблюдала за его понурым видом издалека, наслаждаясь его страданиями в угоду своему женскому самолюбию.

     Тот, в свою очередь, частенько сидел в своём ресторане у себя в кабинете в полной грусти и печали. Даже схуднул немного. Для него так и осталось тайной за семью печатями такое странное поведение его обожаемой Веры Анатольевны, которую, к слову, он стал бояться после этого случая ещё больше. Во избежание встреч с нею, стричься ему приходилось теперь где-нибудь в других парикмахерских.

     Но всё же, когда он встречал предел своих мечтаний в виде Веры Анатольевны где-нибудь на улице, его сердце замирало с ещё большей силой, чем прежде. Так и ходили они мимо друг друга, украдкой бросая взгляды, пока...

     Ой… а это мы тоже, пожалуй, оставим для следующей книги.