Щипач

Трамвай под номером четырнадцать  был всегда переполненным, особенно в сырые питерские вечера, когда город затягивало сизым туманом. Для обывателей эта давка была сущим адом, но для Сеньки по прозвищу «Мизинец» она была родной стихией.
Семен Мизинцев не был грабителем или налётчиком. Он презирал грубую силу. Он был щипачом — аристократом преступного мира, человеком с абсолютным слухом на чужие карманы и пальцами пианиста.
Сенька стоял у дверей, лениво прислонившись к поручню. Его левая рука в стареньком, но чистом пальто держала засаленную газету — это была «ширма», прикрывающая главное действие. Правая рука, освобождённая от перчатки, жила своей собственной, удивительно чуткой жизнью.
Глаза Сеньки скользили по толпе, отыскивая в ней "Карасей":
 «Мужчина в дорогой дублёнке. Телефон в заднем кармане брюк. Слишком просто, неинтересно, да и заметить может. Не годится.
Женщина с тяжёлыми сумками. Кошелёк на дне одной из них. Тоже мимо, Сенька не трогал женщин с продуктами — у него был свой кодекс.
А вот и идеальный клиент: Мужчина средних лет, изрядно уставший, в расстёгнутом осеннем плаще. Во внутреннем кармане пиджака угадывался прямоугольный контур. Кожаное портмоне. Тяжёлое.
Трамвай резко затормозил на повороте, заскрежетав железом по рельсам. Пассажиров качнуло вперёд. Это был «стык» — идеальный момент.

Сенька качнулся вместе со всеми, мягко, словно случайно, налетев на мужчину в плаще.
  - Ох, извините, ради бога, — негромко пробормотал он, вежливо улыбнувшись.
В этот же микроскопический промежуток времени, пока мужчина восстанавливал равновесие и отвлекался на извинения, пальцы Сеньки совершили три молниеносных движения:
Два пальца (указательный и средний) проникли за борт плаща, мягко, как лапки паука.
Большой палец зафиксировал край внутреннего кармана пиджака, расширяя зазор.
Одним плавным вытягивающим движением портмоне скользнуло вверх. Без малейшего трения. Без единого звука.
И тут же мгновенно исчезло под развёрнутой газетой-ширмой, а оттуда — в глубокий, специально прорезанный сквозной карман Сенькиного собственного пальто.
 Мужчина в плаще даже не моргнул. Он лишь кивнул в ответ на извинения и отвернулся к окну.

На следующей остановке Сенька спокойно вышел. Никакой спешки — быстрый шаг выдаёт вора сразу. Он прошёл два квартала, свернул в глухой, слабо освещённый переулок и только тогда достал добычу.
Портмоне было из хорошей кожи. Внутри — аккуратная пачка купюр, пара кредиток и... маленькая ламинированная фотография. С неё улыбалась девочка лет семи с огромными бантами. А под фото лежала сложенная вчетверо записка, написанная детским почерком: «Папочка, собери мне на операцию для моих глазок, я очень хочу тебя увидеть».
 Сенька замер. Купюр в кошельке было много — явно всё, что этот человек смог занять или снять со счёта.
  В голове щипача щёлкнуло. Он вспомнил свои детдомовские годы, вечный голод и то, как сам когда-то мечтал, чтобы кто-то просто пришёл и спас его.

Через двадцать минут Сенька снова стоял на остановке. Он знал расписание. Трамвай должен был сделать круг и вернуться сюда на обратном пути. Мужчина в плаще, скорее всего, обнаружит пропажу только дома, а значит, у Сеньки был один шанс из ста.
Когда знакомый вагон заскрипел тормозами, Сенька запрыгнул внутрь. Народу поубавилось, но «клиент» всё ещё был здесь. Он сидел, прислонившись лбом к холодному стеклу, с серым от усталости лицом.
Сенька прошёл по проходу.
 Работа на «возврат» считалась среди карманников высшим пилотажем и безумием. Положить вещь назад незаметно в сто раз сложнее, чем забрать.
Пальцы Сеньки, казалось, превратились в чистый воздух. Скольжение, лёгкий толчок в грудь мужчины, якобы для того, чтобы удержаться на ногах. Портмоне вернулось в родной карман пиджака.
 - Смотри куда прешь, парень! — раздражённо буркнул мужчина, наконец-то проснувшись от своего оцепенения.
— Простите, равновесие потерял, — тихо ответил Сенька и пошёл к выходу.
Выйдя на сырой воздух, он засунул руки в пустые карманы и глубоко вздохнул. Денег на ужин у него сегодня не было. Зато в груди, где-то под старым пальто, впервые за много лет было удивительно тепло. Настоящий артист работает не только ради денег, но иногда и ради чистого искусства.