Дождь

Дождь лил с утра. Такой летний, тёплый и внезапный, он застал их на полпути к дому. Они бежали, смеясь, прячась под козырьками остановок, но вода всё равно находила их. К тому моменту, как они ввалились в прихожую, они были мокрыми до нитки.

Она скинула промокшие кеды, и лужица быстро расползлась по кафелю. Лёгкое летнее платье прилипло к телу, став почти прозрачным, а волосы тяжелыми сосульками падали на плечи. Он стоял напротив, тяжело дыша после бега, и смотрел на неё. В его взгляде не было игривости, только тихое, завороженное восхищение.

Она перехватила его взгляд и улыбнулась, чуть смущаясь.

— Я похожа на утопленницу? — спросила она, отжимая край подола.

— Ты похожа на море, — тихо ответил он, делая шаг вперёд.

Он не спешил.Он провел ладонью по её мокрой щеке, убирая прядь волос, затем его пальцы скользнули по шее, спускаясь к ключицам. Она закрыла глаза, чувствуя, как его тепло контрастирует с холодом мокрой ткани на её коже. Его руки нашли её плечи, и он мягко, словно спрашивая разрешения, начал стягивать лямки платья.

Она кивнула,едва заметно, и открыла глаза. В них было доверие.

Платье,тяжелое от воды, соскользнуло вниз, оставляя её в белье. Оно тоже было мокрым — кружево потемнело и плотно облегало бёдра, повторяя каждый изгиб. Влажная ткань непривычно холодила живот и внутреннюю сторону бёдер. Она чувствовала себя обнаженной, хотя на ней ещё было бельё.Эта прозрачная, влажная преграда казалась даже более интимной,чем полная нагота.

Он опустился перед ней на колени. Это был жест, полный поклонения. Его руки легли на её бёдра, большие пальцы вычерчивали круги на мокрой коже чуть выше колен. Она вздрогнула от контраста температур и от предвкушения. Он медленно вел ладонями вверх, оглаживая её бёдра через скользкую ткань трусов. Вода выступила у него на пальцах.

Он задержался на мгновение, глядя на неё снизу вверх, спрашивая взглядом: «Можно?» Она прикусила губу и положила свою ладонь поверх его, сжимая, давая согласие.

И тогда он коснулся её там.

Его пальцы, сначала просто лежащие на влажном кружеве между её ног, чуть сжались, чувствуя тепло, пробивающееся сквозь холод воды. Это был не резкий жест, а долгое, изучающее прикосновение. Он чувствовал, как мокрая ткань скользит под его подушечками, как она натягивается от его движений, как её тело реагирует на это давление.

Она выдохнула, опираясь рукой о стену. Ощущение было ошеломляющим. Мокрое кружево создавало странную, влажную вибрацию, усиливающую каждое его движение. Она чувствовала каждую ниточку ткани, каждое движение его пальцев — то ласковое, то настойчивое — через эту мокрую преграду. Это было похоже на то, как если бы он гладил её сквозь дождь, сквозь саму влагу.

Его палец нашел самое чувствительное место, и он надавил на кружево именно там. Она тихо вскрикнула, её бёдра непроизвольно подались навстречу его руке. Он улыбнулся, чувствуя её желание, и стал двигаться ритмичнее, его пальцы скользили по мокрой ткани, поглаживая, сжимая, дразня.

Она смотрела на него сверху вниз — на его сосредоточенное лицо, на его руку, застывшую у самого её лона. Влажные трусы между её ног, которые трогал он, стали центром вселенной. Каждое его прикосновение отдавалось током в животе, и влага становилась уже не от дождя,а от её собственного возбуждения, смешиваясь в единое, горячее ощущение.

Его пальцы нашли край мокрой резинки, и он слегка оттянул её, заглядывая под неё, но не снимая. Он хотел, чтобы она чувствовала это дольше. Он гладил её так, сквозь ткань, доводя до исступления, пока её дыхание не стало прерывистым, а пальцы не вцепились в его волосы.

Когда она кончила, её тело выгнулось дугой, а из горла вырвался сдавленный стон. Она была мокрой — и снаружи, и изнутри. Он прижался губами к её животу, целуя мокрую кожу, и только потом, поднявшись, крепко обнял её, прижимая к себе.

— Я люблю тебя мокрой, — прошептал он ей в ухо.

Она рассмеялась, утыкаясь носом в его мокрую рубашку, чувствуя, как его руки гладят её спину, и как влажное кружево между ног медленно начинает остывать, напоминая о том, что только что произошло.